Денис Владимирович Шабалов 
Без права на ошибку

Конституция Апокалипсиса – 4

«Денис Шабалов. Без права на ошибку.»: Издательские решения; 2018
Аннотация

«Без права на ошибку». Четвертая, завершающая книга цикла «Конституция апокалипсиса». Прямое продолжение книг «Право на силу», «Право на жизнь» и «Право на месть». И в то же время — книга-приквел. Книга-фундамент, раскрывающая нам ПОЛНУЮ историю Добрынина и Зоолога, дающая ответы на все вопросы. То, что до поры до времени было скрыто от читателя — и то, что пришла пора раскрыть. «Без права на ошибку». Обязательна к прочтению всем, кто внимательно следит за историей Даниила Добрынина.

Денис Шабалов
Без права на ошибку

© Денис Шабалов, 2018
ISBN 978-5-4490-7651-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вступительное слово автора

Здравствуйте, дорогие друзья.
Вы держите в руках «Без права на ошибку » – четвертую книгу серии «ПРАВО на… », продолжение книг «Право на силу », «Право на жизнь » и «Право на месть », заключительную книгу, в которой я постарался действительно расставить все точки над «i» и рассказать всю историю Добрынина-Зоолога.
В противовес третьей книге, четвертая писалась не больше года – хотя при этом, по объему она превосходит ее больше чем в полтора раза. Что тут скажешь… Мотивация – серьезная сила! А мотивация была. Прежде всего, пожалуй, мотивация была из-за злости. Злость – да, злость лучший мотиватор. Очень уж сильно разозлило меня отношение редакции и самого товарища Г. к писателям. Как к литературным рабам. Пишите ребята, работайте… а мы вам в итоге кинем кость со стола. Грызите… Но и конечно же была мотивация благодаря именно вам, тем, кто помог выпустить книгу!
И поэтому, прежде всего, в самом-самом начале я хотел бы произнести слова благодарности.
Благодарности!!! 
Хочу прежде всего поблагодарить тех читателей, кто участвовал в нашей кампании. Мы сделали это. Собрали средства на выпуск книги в типографии. Сами. Мы обошлись без жадной лапы издательства. Все получилось, мы доказали, что это вполне возможно! Правда, прибавилось и работы. Но, как говорится: кто не работает – тот не ест и ходит без штанов ☺
Хочу поблагодарить вас, ребята и девчата, за то, что все вы, те, кто участвовал в кампании – оказались серьезными, ответственными, честными людьми. Это очень ценно в наше время. Ибо все мы прекрасно знаем, что халявщиков сейчас с избытком и книга все же рано или поздно просочится в сеть. Тем не менее вы не стали дожидаться этого и качать с торрентов, а помогли мне в выпуске.
В общем – еще раз огромное спасибо всем читателям и фанатам моих книг, принявшим участие в сборе средств! Это стало огромным подспорьем, целым куском в той самой мотивации, о которой я говорил выше. Оно и понятно – когда работа достойно оплачивается, работать – хочется!
Теперь частности.
Хочу поблагодарить Сергея Тихоненко. От него получал консультации практически в онлайн-режиме по БТР, БМП танкам и прочей военной технике. Тонкости, частности, такие, которые нельзя найти в интернете. Серега – спасибо тебе, друже! Надеюсь, поработаем еще! ☺
Хочу поблагодарить Виталия Семенова. Он стал прообразом Дедушки Витта в книге ☺ Онлайн-консультации по снайпингу. Все эти МОА, угловые минуты, баллистика, оборудование и прочее – он знает, как облупленные. Спасибо огромное, Виталь! Поработаем! ☺
Хочу поблагодарить Джанибека Газиза (Рыскалиева). Подробнейшие и развернутые консультации по Казахстану вообще и Атырау в частности. Все главы про Казахстан написаны благодаря ему. Трубопровод – это тоже его заслуга! Спасибо, Джанибек!
Также хочу поблагодарить Николая Савина. Тоже консультации по Казахстану. Он довольно подробно расписал и Атырау, и его инфраструктуру, и местность вокруг, и состояние дорог, и пр., пр., пр. Спасибо, Николай!
Хочу поблагодарить Антона Лысова. Подробные консультации по Ульяновску. Антон написал целый, не побоюсь этого слова, очерк! Со схемами. С описанием мест. Со ссылками на интернет-ресурсы. С любопытными статейками – хотя бы про ту же злосчастную базу НАТО. Спасибо, Антон!
Хочу поблагодарить Актив группы «Право на…»! И в частности Дмитрия Юданова и Аленку Черемискину. Дмитрия – за собранный Актив. За помощь в оповещении, за администраторство в группе. Аленку – за мощнейшие ролики и стихи, которые время от времени радуют нас в группе. Спасибо ОГРОМНОЕ, ребята!
Отдельно хочу поблагодарить Сергея Воробьева. За серьезный взнос в общее дело. Фактически, на нем большая часть оплаты работы над аудиокнигой. Спасибо, Сергей! Кстати – прообраз Ювелира в книге ☺ И это… Извини, в общем… Там дальше сам прочитаешь ☺ Но – ты был не против! ☺
Хочу поблагодарить Мясникова Дмитрия Александровича. За взнос в общее дело! Фактически половина оплаты художнику за обложку – на нем. Спасибо большое, Дмитрий!
Хочу поблагодарить Александра Кифера. Так же – за взнос в общее дело. Вторая половина оплаты обложки – именно его. Спасибо, Александр!
И хочу особенно поблагодарить Юку! Без нее этой книги точно не было бы!
Про группу ВКонтакте 
Читателей, которые приобрели книгу на сайте Литрес, Ридеро и прочих, хотел бы пригласить в нашу группу ВКонтакте. Называется она «Право на…», но очень возможно, что название скоро сменится. Дело в том, что я собираюсь начать работу над собственной, большой, интересной, проработанной Вселенной – и есть планы сделать эту группу центральной, на которую будут завязано и «Право », и новая Вселенная. Да и все последующие книги, ибо останавливаться на достигнутом я не собираюсь.
Найти группу можно будет по адресу, который дан ниже. В ней вы сможете пообщаться, задать вопросы и получить ответы по книгам, почитать интересные материалы, узнать новости. Администрация группы не сидит на месте, устраивает конкурсы, где можно выиграть книгу и другие призы, пинает Автора и заставляет его устраивать онлайн-вечера общения с читателем. В общем – шустрит как может, работая на благо серии и для вашего интереса.
Адрес: https://vk.com/konst_apocalypse
Добро пожаловать!
Про дальнейшую работу 
Что сподвигло меня выпускать книгу именно таким образом? Те, кто внимательно следят за новостями – знают. Кому интересно – добро пожаловать в группу ВКонтакте. Но как бы то ни было, я собираюсь продолжать дальнейшую работу именно в этом ключе. Что ни говори, а плюсов здесь гораздо больше. Плюсы хотя бы те, что именно я, как автор, определяю, каким будет текст, какой будет обложка, каким будет сюжетная линия и ее повороты. Не опираясь на редактора, который может и порезать, имея свое мнение, что лучше для издательства; не гадая, что же состряпает художник редакции, и удовлетворит ли меня обложка книги; не стараясь втиснуться в рамки требований издательства и основателя серии. Фактически – мы имеем некий интерактив: писатель – читатель. Кроме того, работая в таком ключе, я не могу позволить себе гнать второсортный материал. Это сразу же отразится на желании читателя приобретать и читать мои книги. А вот этого я позволить себе никак не могу! И конечно же, большой плюс – это финансовый вопрос. Выпуская книгу таким образом, я получаю достаточно, чтоб сконцентрироваться на дальнейшей работе над своими произведениями. В общем – и прочее-прочее-прочее. Перечислять можно долго.
Из минусов же разве только то, что приходится работать больше. В разы. Но, повторюсь: кто не работает – тот ходит голодный и без штанов.
Таким образом, как я уже и говорил, дальше я буду работать так же. По подписке. Это, кстати, все больше и больше входит в практику современных писателей. Написание, вычитка, редактура – сбор средств на типографию и гонорар – печать книги – рассылка книги читателям, сделавшим заказ (с автографом, конечно же!).
А дальнейшие планы конечно же есть. Серия «Право » закончена. Дальше я начинаю работать над своим миром и, собственно говоря, работа уже идет, первая книга пишется и определенное количество текста уже готово. И уже даже первая книга говорит о том, что это произведение будет куда масштабнее серии «Право ». И надеюсь, что интереснее, ведь, как вы понимаете, мной накоплен довольно большой опыт в написании ☺ Впрочем – увидим и увидим довольно скоро. Уже есть контуры мира. Есть многие частности. Есть и интрига… Вы меня знаете☺ А в самом конце этой книги есть и небольшой отрывочек, буквально три-четыре абзаца, с которым уже можно познакомиться. Вся информация по новой серии будет выкладываться там же, в группе https://vk.com/konst_apocalypse Ориентировочная готовность первой книги серии – январь 2019 года. И как я уже говорил, все книги будут распространяться таким же образом, по предзаказу.
Ну и так. Не буду больше трындеть и отвлекать вас от основного. Впереди почти миллион знаков текста. Интереснейшей информации. Надеюсь, что, перевернув первую страницу, вы не сможете отлипнуть от книги до самой последней. Очень надеюсь, что не обманул ваших ожиданий! И надеюсь, что, прочитав, вы черкнете хотя бы небольшой отзыв в группе. Жду этого с нетерпением!
Увлекательнейшего чтения!

С уважением – Шабалов Денис.  
Май 2018 г.  

ПРОЛОГ

«…Что, съели, суки?!.. Думали – всё, кончился Паутиков с одним-то патроном? Скукожился, как лох педальный, и помирать под куст лег?.. Нет, вре-е-ешь… Не такой он человек. Он вас всех еще переживет! Переживет – и веселую жизнь устроит! Воздуховоды что… это вам для затравки. Я еще вернусь. И тогда вы шавками драными взвоете! На коленях будете ползать, в ногах валяться! Через год, через пять лет – но я обязательно вернусь! Ждите!..
Ладно, пусть пока. Не вышло меня вздернуть. Сами-то не смогли, очко звенит. Наружу выкинули… А вот хрен! По всему портрету! Транспорт есть, «бэха» есть – еще побарахтаемся!
Так что теперь?.. Куда пойти, куда податься, кого б найти, кому б… кхе… кхе… не, эт не про меня… Так куда? Куда, куда… На восток, полюбому. Чем дальше в глушь – тем чище. Лучше в Сибирь, за Урал. Там и города есть, и тайга бескрайняя. Вышел за город – все, пропал человек, хрен найдешь. Схрон сделаю, оружие надыбаю… Чё мне, слабо терпилу грабануть?.. Не слабо. Жить-то всем хочется…
Или во!.. Южнее надо! Брател на границе с Казахстаном служит! Туда все ж перспективнее будет. Сейчас народ в семейки собираться начнет. В группы. В стаи сбиваться и соседа рвать. Грызня пойдет, борьба за выживание… Одиночкой теперь не вариант. И тот же гарнизон пограничный – он все козыри имеет. Оружие – раз. Техника – два. Топливо – три. Жрачка, люди… А что порядки военные – так и чо?.. Плавали, знаем. Служили, вернее. И еще послужим, если понадобиться. Наша служба и опасна, и трудна… и на первый взгляд… э-э-э… как там… а, похер… и на первый взгляд на-на, на-на, на-на… Э, бля, не тупи, Колян, это ж про ментов… А брател-то в погранцах. Городок небольшой, гарнизон маленький – про них и забыли, наверно, в суматохе. Вряд ли подняли и кинули куда… Да и куда кидать, если все разом медным тазом… Не, полюбому он там. Ну а даже если и нет – однохерственно там чище, чем в городишке. Эк, бля, отбомбились туда, нехило… Если б не демрон, да не «бэха» из аптеки – все, склеил бы ласты моментом. Ну и «буханка» помогла, на колесах куда быстрее из заражения выползать. Правда, херово чё-то в грудине, моторчик жмет, да кишки наизнанку выворачивает… но это ничего, это еще терпимо… Прорвемся. Эх, держись… Держись, говорю, Колян! Бля буду, прорвемся!»

Глава 1. БЛУЖДАЮЩИЙ КРАЙ

Марш-бросок начался в высоком темпе. Первый час Добрынин пер, как лось на водопой – ломил сквозь кустарник, пытаясь повредить как можно больше веток, пробивался сквозь высокую траву на полянках, оставляя за собой широкий умятый коридор, ударом бронированного кулака ломая иногда мелкие деревца, благо, новоприобретенный доспех позволял еще и не такие фокусы… Шрек со Счетчиком ушлёпали вниз по реке, он же сам рванул вверх по ближнему берегу, не переходя вброд – нужно было оставить след, по которому и пойдет возможная погоня.
План вырисовывался такой: сделав крюк километров двадцать, уйти на юг, закруглить на восток, затем на север – и вернуться к месту базирования каравана. Убить двух зайцев: и след в сторону увести, и средства к существованию добыть. Вся снаряга в лагере осталась. Там рационы питания и вода, боеприпас и медицина, фильтры. С собой у него лишь самое необходимое, оружие и боезапас. Да и как иначе? Не гадал не думал, не ожидал удара в спину. Путь до дому рисовался долгим, и без жизненно необходимого снаряжения не протянешь. Ладно еще тут, на севере, где местность в основном чиста… но по мере того, как он будет спускаться южнее, расти будет и радиационный фон.
Сразу же озаботился и тем, как погоню придержать. Раньше нужного не должны сообразить, что он петлей пошел. Времени ему на караван требовалось немного, но лучше в этом деле иметь запас. Хотя бы минут сорок. Поэтому копаться некогда, копаться позже будем, а пока – сообразить что-то на скорую руку. Лесных ловушек в стиле вьетнамских партизан или Джона Рэмбо выставить он не успеет, но уж пару-тройку растяжек навострить можно.
Пробежав с километр, приостановился на пару минут. Первую растяжку – сигналку, спаренную с гранатой Ф-1, примостил у самой земли. Вторую такую же – шагах в десяти до первой, но выше, на уровне груди. Лесочка тонкая, зеленая, глазу почти незаметная… Собачка вперед бежит и у человека все внимание на нее. Четвероногий друг нижнюю растяжку сорвет, а охотник уже на верхнюю налетит. Или в обратном порядке.
Выставил растяжки – и ходу теперь! Ходу!
Хреновее всего было то, что никаких средств позиционирования у него сейчас при себе не было. Даже компаса завалящего. А значит, существует большая вероятность затеряться в бескрайней тайге, как песчинка. Пока он кружит рядом с комбинатом – Данил по старинке продолжал называть это место именно так, привык за время путешествия – заплутать невозможно: рев техники, выстрелы и взрывы в тихом лесу слышно далековато, а если и уйдешь за пределы слышимости, так влезть только на дерево и сразу всю картину увидишь. Где дым – туда и держи. А вот в долгой дороге держать направление по одному только солнышку затруднительно. Нет, компас нужен. А еще нужна карта, та самая, на которой он пройденный путь отмечал. Там она, в кунге под номером один лежит, дожидается…
Первые километров семь он одолел на одном дыхании – работала злоба, ненависть и кипящий в крови адреналин. Потом понемногу стал выдыхаться. Хотя и бежал налегке, без рюкзака за плечами, да в волшебном комбезе – но места тут дремучие, тайга. Через кустарник ломить тоже силы нужны. То через дерево прыгнешь, то сквозь бурелом пробираешься, то в овражек спустись-поднимись… А если в овражке, к примеру, малинник – так и вовсе беда, минут десять уйдет, пока продерешься.
Часа через два пришлось сделать вторую остановку: темп взял высокий, да и организм отвык от настоящих нагрузок за недели в кунге. Не загнать бы себя. Ну да ничего, день-два и втянется. Шпарить будет, хрен остановишь. Но не сейчас. Не сразу.
Выбрал здоровенный, в четыре обхвата, дуб. Влез почти на самую макушку. Собственно, как и ожидал, сразу же определился с местоположением. К югу от комбината, семь-восемь километров, не меньше. За два часа по дремучей тайге – приличное расстояние. Десять минут на отдых и пора закруглять к востоку.
Здесь же, на дереве, удобно расположившись на толстенном изогнутом суку, скоренько провел инвентаризацию. Шесть снаряженных магазинов к винторезу, пара пачек россыпью, металлическая коробочка с сотней «Шершней»; два магазина к «Перначу»; тридцать патронов к дробовику; четыре эфки, девять подствольных гранат – термобарические, осколочные, зажигательные. Ножи. Не много, но не так уж и мало. Вполне достаточно для визита в лагерь. Из остального – противогаз, дозиметр, бинокль, гидратор, полный воды, бэха, аварийный рацион. Все. Небогатый запас, который нужно пополнить из закромов каравана.
Вновь распихав все по подсумкам, Данил расстегнул фиксаторы и снял шлем. Дозиметр сидел в подсумке тихо, как мышка в норке, голоса не подавал – и это значило, что окружающий фон здоровью не повредит. Дернул с разгруза загубник гидратора, приложился, высосал три больших глотка – и, не без сожаления закрыв клапан, пихнул обратно. Воду следовало экономить – по крайней мере до той поры, пока не разживется в лагере. Плохо соли нет. С потом выходит, пополнить нечем. А водно-солевой баланс для организма важен. Тут выход: либо в караване добыть, либо, на худой конец, чистый солонец в тайге найти. Земли набрать, на привале выпарить… Так ведь опять-таки котелок нужен. Куда ни кинь, а к лагерю нужно вернуться и по максимуму оттуда позаимствовать.
Сзади, приглушенная расстоянием, хлопнула растяжка, следом, почти без перерыва, – вторая. И тут же над кронами деревьев вспухли и начали взбираться все выше и выше в небо две ярко-красных ракеты. Обе отработали. Добрынин прикинул расстояние – километров пять. Теперь минут десять на суматоху, на оказание помощи раненым и посеченным. Только потом дальше тронутся, но теперь уже осторожнее пойдут. А он отрываться начнет и к каравану как раз с необходимым запасом времени прибудет. Тут уже не двадцать минут и даже не тридцать – не меньше часа в запасе.
От дуба взял резко на восток. Местность, вначале ровная, вскоре начала довольно шустро забирать все больше и больше вверх, в гору. Понемногу менялся и лес – меньше травы и подлеска, меньше лиственных деревьев, больше крупного кустарника и сосен. Бежать стало легче – сосна растет на песке, который не нравится подлеску и Данил наддал, понимая, что оторваться нужно как можно дальше. Качественно оторваться, чтоб в разгар плясок у каравана не получить пинок по заднице от подоспевших преследователей. В нем сейчас боролись два прямо противоположных желания: ломить вперед, быстрее добраться до лагеря и устроить кипишь, – и остаться на месте, подготовить засаду, понаблюдать, увидеть, что представляет собой погоня. С его-то подготовкой, да работая из неприметного укрытия бесшумной винтовкой – гарантированно ухлопает в таком лесу человек пять за раз. Дальше снова рывок и новая засада… Чисто Спартак в бою с самнитами. Так, глядишь, и отработает всю группу. В одном только загвоздка: пока он тут будет стрельбой по целям развлекаться кто-нибудь додумается в лагерь сообщить. И тогда не видать ему хабара как своих ушей.
Пока пер вперед по бурелому – как-то не обращал внимания на свой боевой трофей, не до того было. Но теперь, вырвавшись на открытый участок и прибавив ходу, Данил сразу же почувствовал, как сильно помогает ему комбинезон. Ощущение было такое, словно толстая ткань уника снимала с мышц часть усилия, брала на себя львиную долю работы, резко увеличивая мощностные показатели. Приноравливаясь к скафандру, он пару раз легко подпрыгнул, затем, ускорившись, сильно толкнулся вверх – и без труда перелетел через завалившееся на пути дерево. Метра два высотой, не меньше! Запнулся было, сбившись с темпа, – но комбез помог и тут, ускоряя движение ног и выравнивая стремительный бег. Однако… Данил ошалело покрутил головой. Пожалуй, на первых порах поосторожнее надо, пока мозг не соразмерит мощность усилия с отдачей на выходе…
Спустя полчаса бега в ускоренном темпе, когда начало сбиваться дыхание и тело принялось наливаться первой, еще не свинцовой, тяжестью, он вновь сделал привал. К этому времени рельеф опять изменился, местность теперь поднималась с севера на юг, а Добрынин вот уже некоторое время бежал на восток, перпендикулярно подъему, словно обегая поднимающуюся вправо от него гору. Слева сквозь кроны деревьев время от времени проглядывало безбрежное таежное море – и вдали, не менее чем в десяти километрах, тонкой прерывающейся линией виднелся бетонный периметр комбината посреди здоровенной проплешины. Там все еще шел бой – наверняка выкуривали остатки защитников, чистили застройку и подземные коммуникации.
Охотники остались далеко – Добрынин надеялся, что теперь у него в запасе не меньше двух часов. Все ж скорость он после первого привала развил высокую, рвал галопом, а преследователи, небезосновательно опасаясь повторных сюрпризов, вынуждены были проверяться и терять на этом время. А то и вовсе повернули назад, осознав бесполезность преследования.
Немного переведя дух, он опять погнал вперед, забирая теперь уже к северо-западу, чтобы оставить периметр комбината справа и выйти на лагерь. Отсюда почти все время шел спуск: сначала резкий, потом все более и более отлогий, и последние пару километров он двигался практически по ровной местности. Чтобы не сбиться с курса, вновь пришлось лезть на дерево. Комбинат виднелся впереди и правее, направление выбрано правильно, ориентировочное положение лагеря – десять километров к западу.
И все же он чуть было не промахнулся. Оно и немудрено – летом в лесу распознать укрытую масксетями технику сложновато. Однако вышел удачно, местность узнал – на днях ходил тут несколько раз в разведку к комбинату, потому и запомнил. До места совсем ничего, каких-то полкилометра и с этого момента требовалась осторожность. Вывалиться из кустов прямо под нос караулу – такое ему совсем не улыбалось.
Минут двадцать ушло только на то, чтоб подобраться поближе к лагерю. Расположение постов он не знал, количество задействованного народу тоже. Однако что-то подсказывало – немного. Люди сейчас гораздо нужнее в другом месте.
Шагов за пятьдесят, когда сквозь деревья стали проглядывать квадратные контуры кунгов на пригорке, Добрынин остановился. Улегся у толстого дерева, прижался к стволу, надеясь хоть немного слиться чернотой костюма с серой древесной корой, замер, выискивая посты. Для наблюдателей со стороны лес сейчас весь в тенях и солнечных бликах, и черное пятно между корней разглядеть сложновато… Однако – возможно. Особенно если оно, это пятно, движется в зеленке. Заметка на будущее – нужно с этим что-то делать. Масксеть на комбез накрутить, или наподобие, чтоб в пестром зеленом лесу черным пятном не маячить.
Первого караульного он углядел минут через десять. Тот лежал под кунгом, в тени у самого колеса, и, если б не шевельнулся, так и остался бы незамеченным. Но, видать, не судьба. Допустил ошибку – пеняй на себя. Но и то ж… Бойцов понять можно. Во-первых, зудит все внутри: товарищи там комбинат штурмуют, заняты делом, а ты изволь в охранении сидеть. Во-вторых – и дисциплина слегка упала: кого тут караулить, посреди таежной глуши, если все события у комбината разворачиваются, а значит и все действующие лица там. Расслабились! Кто ж знал, что беглый сталкер из ловушки вырвался и решил перед обратной дорогой в гости заглянуть…
Шлеп. Тихий кашель винтореза и боец ткнулся головой в траву. Добрынин, держа ствол неподвижно, повел взглядом вправо-влево, ожидая кипиша, но вокруг стояла все та же умиротворяющая тишина. И все ж расслабляться не стоит. Если у них перекличка организована, в любой момент может сосед с проверкой заявиться.
Закинув винтовку за спину, он вытащил «Пернач» и, распластавшись по земле, словно огромная черная ящерица, опираясь лишь на локти и колени, пополз к крайнему кунгу. Нырнул под днище, попятился глубже, под задние мосты, укрываясь между колес, утянул за собой бренные останки. Наскоро обшарил, собрал все в кучку. Четыре гранаты, дым, пяток магазинов для калаша и сам автомат, радиостанция, макар с запасным магазином, фонарик. Средней руки хабар, но не в его положении привередничать. Все в дело сгодится. Вот хоть те же патроны от ПМ – для «Пернача» как раз подойдут.
Радиостанция вдруг квакнула нечленораздельно… Добрынин замер, лихорадочно соображая. Проверяются. Ответа, ясное дело, не будет – и спустя очень малое время придут с визитом. И наверняка не в одиночку.
Пристроив тело так, чтоб с первого взгляда казалось, будто боец прикорнул, устамши, и взворошив землю, прикопать натекшую кровь, Добрынин метнулся к кабине. Забрался внутрь, притворил дверь, улегся спиной на сиденья, выглядывая из-за приборной панели на улицу и держа винтовку наготове. Давайте, голубчики, подтягивайте… вас тут уже ожидают.
Надо отдать должное – работала охрана четко. Минуты не прошло, как из-за соседнего тягача, шагах в семидесяти, появилось трое. Один тут же занял позицию на контроле, у кунга, ближе не пошел. Двое, разобрав сектора, поводя стволами, медленно пошли вперед. Данил, дождавшись, когда они поравняются с кабиной, приподнялся на сиденьях и выстрелом из ВСС свалил дальнего страхующего. Выпустив из рук винтовку, подтянул ноги чуть не к подбородку – и, вкладывая в удар всю свою силу, помноженную на мышечные усилители скафандра, саданул обеими ногами в дверь. Не привык еще к комбезу, а потому эффект получился просто поразительным – петли не выдержали удара, и дверь, вылетев словно из пушки, смела обоих охранников, как пушинки. Добрынин выбрался из кабины, критически оглядывая результат… Подходяще. Оба валяются на земле в расслабленных позах, у ближнего на скуле наливается здоровенная, краснеющая прямо на глазах, гематома, у дальнего – вообще висок в крови. Отбегался, касатик. Но в этом деле нужно чтоб наверняка. Особо не торопясь, он забрал с сиденья ВСС, достал нож и двумя контрольными ударами закрепил результат. Еще минус три. Знать бы точно, сколько их тут…
Следующую пару он пропустил. Бездарно, как школьник. Но… как это там… и на старуху бывает проруха?.. Уселся около усопших воинов, принялся обшаривать разгрузы. Раздолбай раздолбаем: винтовка на земле, пистолет в кобуре, ножи в ножнах… Отвлекся, полностью выпустил из внимания заднюю полусферу. Когда за спиной хрустнул сучок – его словно ледяной водой обдало! Крутнулся на месте, уходя в нижнюю позицию – и вовремя! Над головой со свистом вспорола воздух лопатка – противник явно целил в слабозащищенную шею, зная уязвимые места скафандра. И ведь попал бы, промедли Добрынин хотя бы мгновение!
Чтоб хватануть картину, оценивая положение, достаточно было доли секунды. Двое. Один снова на замахе, лопатка отточена, аж блеснула на солнце краем… Второй немного левее, чтоб не вывести на линию огня напарника, калаш наизготовку, палец на крючке! На промах товарища среагировал сразу же, дунул длинной очередью на полмагазина, чтоб наверняка!..
Такого испуга, Данил, пожалуй, не испытывал ни разу в жизни. Мгновение, какая-то десятая секунды – а он уже и с жизнью простился, и отходную прочитал. Шутка ли, в упор из автомата, да с пяти шагов… Это же смерть! Даже если пробития нет – запреградный импульс ребра в кашу соберет! Однако все разговоры о возможностях уника этой очередью и подтвердились – ни сколь-нибудь сильного удара в нагрудные пластины, ни тем более пробоины или импульса он не получил. Боевой скафандр свел на нет всю очередь, рикошетами отправив пули в разные стороны. Добрынин почувствовал лишь множественные мягкие толчки в грудь, свидетельствующие о попаданиях. В ответ на испуг организм врубил такую дозу адреналина, что его словно вышибло из нормального течения времени в мир замедленного кино. Ствол автомата вновь начал подниматься, но так медленно, что, казалось, Данил мог бы за это время подойти неспешным прогулочным шагом и отвесить стрелку увесистого пенделя!
Вместе с ударом адреналина пришла и ярость. Ведь мог же и завалить, сука, тварь ублюдочная! Добрынин, от бешенства едва не теряя контроль над телом, прыгнул из полуприседа, вынося правую ногу вперед – и впечатал копыто ботинка в грудь стрелка, вминая грудную клетку. Того унесло назад, к тягачу; мощь удара была столь высока, что мертвое уже тело вбило в щель, намертво заклинив между кабиной и кунгом. Ногу на землю, упор, доворот туловища – и снова удар ногой, второму, в голову, медленно опускающему лопатку туда, где Данил стоял полсекунды назад. Удар пришелся в затылочную часть шлема, ломая шейные позвонки и закручивая тело пропеллером до ближайших кустов.
Два удара – два трупа.
Добрынин встал как вкопанный, крутя головой по сторонам, и ожидая появления следующей партии. Тело требовало еще, лошадиная доза гормонов пенила кровь, настойчиво выпрашивая движения, продолжения этой бешеной пляски рук и ног…
Тишина. Ну что, кто тут еще, уроды?! Есть желающие?!! Или последние закончились?..
Он задышал медленно и равномерно, усмиряя бунтующий организм… Раз… два… три… четыре… Ярость уходила, утекая капля за каплей… Да, похоже, это было и все. В пять минут обойдя весь лагерь, он не обнаружил больше ни одного человека. Поразмыслив, пришел к выводу, что оно так и правильно. Шестеро на охранении, остальные в бою. Нечего тут куче народа делать. Лагерь расположен скрытно, компактно, и найти его в этих дебрях куда как непросто, разве только заранее знать. А искать – кому? Комбинатовским? До того ли им сейчас…
Кунг номер один, ставший уже почти родным за время путешествия, стоял там же, где оставили его накануне. Внутри бардак – собирались хоть и не в спешке, но явно не заморачивались порядком и укладкой. Вернемся – уложимся! Знал бы, в каком качестве вернется – заранее бы все подготовил! Лямку баула на плечо и в тайгу! Эх, да что говорить… Разве пошел бы вообще, если б знал?..
Сколько у него времени? Не больше двадцати минут. Пока к лагерю подбирался, да пока с охраной возился – минут сорок точно прошло, а то и больше. Время, добытое во время крюка по тайге, стремительно утекало. Так хотелось обшарить стоящие рядом кунги, но этого он позволить себе уже не мог. Придется оперировать тем, что найдется здесь.
Данил лихорадочно заметался, стараясь не упустить из внимания ничего, что понадобится ему в долгом пути домой.
Первым делом – рюкзак. Собственный баул не подойдет, неудобен для долгой переноски! Не стал рюкзак из Убежища брать, думал – отвезут-привезут, как барина… Нужен новый. Большой, прочный, литров на сто. Кажется, у Профессора видел, в рундуке под полкой… Есть! Здоровенный пятнистый рюкзачище. Кордура, куча разнокалиберных кармашков, моллейные стропы, толстый пояс для облегчения переноски… На верхнем клапане вышита цифра: «150». Сто пятьдесят литров! Подходяще!
Боезапас – первым делом. Вывернув наизнанку свой баул и высыпав его содержимое на пол, Данил принялся кидать в рюкзак коробки с патронами, гранаты ручные и подствольные, дымы… По ходу дела пополнил и соответствующие карманы разгруза – за время вылазки поиздержался малость. Задумался на секунду над двумя пятидесятыми монками – плюс четыре кило веса, – но уложил и их. Вероятнее всего, они отработают в первые же сутки-двое, так что тащить недолго.
Дальше – медицина, фильтры, противогаз… Батарейки для дозиметра… Немного покопавшись, нашел и второй дозиметр – там же, под полкой у Профессора. Какой, однако, запасливый старикан… Карта, компас, карандаши – не менее важны, а то и поболе! Банок десять тушенки, армейские галеты, бомжпакеты с сухой вермишелью, мелкие пакетики с каким-то яблочным концентратом, повидло… Мало – ну да ничего, поэкономим. Воду! Воду не забыть! Залил три бутыли по полтора, рассовал по объемистым боковым карманам. Пока хватит, а дальше придется пользоваться фильтрами из армейского комплекта. Благо, их немало, места не занимают, но при этом долгоиграющие, каждого хватает на десять литров. Мыло, пара комплектов сменного белья, носки. Своих носков две пары всего – Добрынин, снова нырнув в рундук, добыл еще пять. Тут же нашел и белоснежную простыню – пойдет на портянки или полотенце. Что тут еще в наличии?.. Как оказалось, рундук Профессора содержал немалое количество нужных в долгом путешествии вещей! Спальник. Хороший, теплый! На компрессионном мешке стоит диапазон температур – от нуля до минус пятнадцати. Сгодится! Большой непромокаемый тент из легкой ткани. Берем. Скатка с маскировочным комбинезоном. Туда же её. Демрон… Нет, демрон у него свой, этот нахер… Радиостанции! Вот что в хозяйстве понадобится! Маленькие, компактные, в комплекте – запасные аккумуляторы и зарядники… Радиостанции Братства были предметом особой зависти Добрынина, помнившего, как в рейдах сталкерам Убежища приходилось ломать горб с армейскими бандурами… А потому не смог устоять, загрузил целый десяток. Не себе – так на обмен по дороге. С той же целью уложил и блок сигарет. Либо на обмен, либо самому понадобятся. И мелочи: ремкомплект для одежды, иголки-нитки-заплатки, паракорд, лески-грузила-крючки, спички, розжиг, прочую мелкую белиберду… Забил рюкзак до верхнего клапана, закрыл, сверху кое-как притянул лямками дробовик. Осмотрел критичным взором свое творение. Понятно, кидал как попало, не укладывая плотненько, по всей науке… Этим займется на ближайшем привале, когда будет уже за пределами лагеря. Что ж… Пожалуй, он готов к долгой прогулке. Неизвестно, что там будет в конце, неизвестно, как пойдет оно в начале, но будем надеяться на лучшее.
Выбрался из кунга, навострив напоследок прощальную растяжку… и размеренной рысцой тронулся по солнышку. На юг.
Тайга, словно огромный зеленый океан, равнодушно приняла его в свои объятия.
На привал он встал часа через четыре. Думал, успеет до темноты пройти километров пятнадцать, но нет, еле десяток одолел. Силы были на исходе. Долгий-долгий день, начавшийся на рассвете, наконец-то заканчивался. И случилось за этот день столько – непонятно было, как еще на ногах держится. Организм смертельно устал от физических перегрузок, мозги – от эмоциональных. Последние три километра Добрынин шел на одном только адреналине, все же теша себя мыслью, что одолеет еще шесть-семь… Но всему есть предел – наступил предел и его выносливости.
В быстро опускающихся на лес сумерках он все же сумел отыскать подходящую ложбинку – такую, чтоб самому скрыться от чужих глаз, но при этом иметь хоть какой-то круговой обзор. Усталость, с каждой секундой наливающая тело неподъемной тяжестью, смогла отключить даже инстинкт самосохранения, который вяло пытался бормотать что-то об охране, преследователях и необходимости просидеть всю ночь на дереве в дозоре. Сил еще хватило на то, чтобы поработать с полчаса, опутав подходы растяжками и сигнальными ракетами – и после этого он, вытянувшись плашмя на дне ложбинки, просто отрубился.
Вероятнее всего, Хасан посчитал невозможным отправить погоню в ночь. Оно понятно – в тишине ночного леса любое движение слышно очень далеко, а Добрынин наверняка уже был оценен им, как чрезвычайно опасный противник. Может и на слух шкурки попортить. А что еще более вероятно – майору нужно было время, чтобы выдернуть из зачистки опытных бойцов, сколотить хорошую группу, дать ей отдохнуть и переснарядиться… Как бы то ни было, ночь прошла спокойно. Не прошла – мелькнула, будто ее и не было. Как вытянулся на земле, так и пролежал всю ночь в ступоре, как колода. Даже не двинулся ни разу.
Очнулся он, когда солнце уже довольно высоко вскарабкалось по небосклону. Мог бы и еще проспать – иные богатыри в старину по трое суток кряду после славных свершений в отрубе валялись, – но поганая птица не дала. Уселся на шлем какой-то мелкий пакостник – и ну клювом долбить. Раз, другой, третий… а на четвертый Данил уже и в себя пришел. Смахнул воробья, сел с протяжным стоном, чувствуя себя затекшим от неподвижности бревном и ощущая, как тянет мышцы по всему телу. Глянул на часы – мать твою наперекосяк!.. Девять утра! Давно уж пора первый десяток километров наматывать, а он тут валяется, как хомяк в спячке!
– Саня, подъем! – прохрипел Данил, нащупывая дрыхнущего рядом друга. – Заспали, валить пора…
Рука цапнула пустоту. Сашки рядом не было…
Судорожно выдохнув от рванувшегося из глубины души отчаяния, до скрипа сжав челюсти и запретив себе даже и думать о погибшем товарище, он принялся в темпе собираться. Все же пришлось тормознуться еще на полчаса – растяжки снять, доснарядиться, уложить рюкзак. Путь впереди долгий, двигаться придется максимально быстро. А плохо уложенный рюкзак – это такой геморрой… Он и гремит-шуршит-звякает; и раздут так, что боками за ветки-кусты цепляется, тормозит путника; и усталости от такого рюкзака организму – и особенно спине – в разы больше… Хотя на этот последний аспект внимания можно не обращать: больше половины веса рюкзака принимал на себя экзоскелет, разгружая и плечи, и спину, и ноги. И Данил уже успел убедиться, что с боевым скафандром переноска рюкзака из каждодневного мучения превращается в легкую прогулку пусть и с объемным, но почти не чувствующимся грузом за плечами.
Перевернув рюкзак вверх дном, он высыпал содержимое на травку. В укладке секрет такой: самое тяжелое должно находиться примерно в середине спины и как можно ближе к телу. Чуть менее тяжелое – тут же, но от спины чуть дальше. Это физиология и анатомия: чем дальше центр тяжести от туловища – тем быстрее это самое туловище устанет. А уж совсем уставшее туловище противник может взять голыми руками. В нашем случае самое тяжелое – это, конечно же, боезапас. Обоих видов боезапас – и для оружия, и для самого усталого туловища. Патроны, гранаты, дымы, консервы, вода. Доснарядить магазины, забить подсумки гранатами и дымами, подготовить второй комплект боезапаса, чтоб глубоко не лезть, когда припрет, – а остальное в рюкзак, как раз в середину. Воду… одну бутыль сразу же вылил в гидратор, две другие примостил в боковые карманы. Сюда же и чуть менее тяжелое: консервы, демрон, радиостанции. В идеале, в этой части рюкзака за все время пути желательно рыться как можно меньше. Разве что за консервами нырять. Остальное, дай бог, не понадобится.
Далее. Ниже всего укладывается что-то легкое и объемное. Спальник, тент, сменная одежда, носки, простыня. Мыльнорыльное завернул в искомую простыню, решив пока использовать ее как полотенце. Фильтры… Поразмыслив немного, разместил тут же. Быстрого доступа к ним не нужно, менять можно и на привале. Противогаз же сунул в наружный карман – как раз для быстрого доступа. Сюда же, к нижнему клапану, присобачил тесемку от рюкзака – шлем подвязывать, когда он без надобности. Верхний клапан – компас, карта, дозиметр, батарейки и остальные мелочи, вроде ремкомплекта для одежды или огневых припасов.
Скатку с маскировочным комбинезоном Данил распотрошил сразу же. Черное пятно, движущееся в зеленом лесу, заметно на достаточной дистанции. Вот как только просветы меж деревьями позволяют – вот так и видно. И это безобразие необходимо устранить. В случае со скафандром это было предельно просто – он просто закрепил маскировку на внешнем скелете, сделав его и маскхалат единым целым. Наклонился пару раз, попрыгал, достал-запихнул магазины из подсумков, гранаты… Остался доволен – ничего не мешает, не тянет, не путается. Пожалуй, так и оставим. Снимать разве что для помывки и обслуживания, а все остальное время самое ему тут место.
Закончив упаковку, Добрынин с удовлетворением отметил, что рюкзак сдулся раза в полтора. Даже лямки утягивающие свободно свисают. Значит, найдется еще место для ранца жизнеобеспечения. Ранец плоский, втиснулся в основное отделение без проблем – его Данил решил пока не выкидывать. Дед, помнится, говорил: в хозяйстве паровоз пригодится. Паровоз не паровоз, но выбрасывать хоть что-то мало-мальски ценное Добрынин и не мыслил. В его положении не только паровоз, иголочка из ремкомплекта на вес золота.
Закинув ставший гораздо более компактным и маневренным рюкзак за спину и перехватив поудобнее винтовку, Добрынин, двинулся вперед. Направление пока выбрал строго на юг. О засаде до поры не волновался, а вот погоня… Наверняка Хасан уже выслал по его душу охотников, и они уже висят на хвосте. Причем можно голову прозакладывать – охотнички упорные, принимая во внимание славные дела и свершения беглого сталкера. Группу Профессора и его самого завалил? Завалил. Секреты узнал? Узнал. Ценнейший боевой скафандр унес? Унес. А еще – дополнительный бонус в виде доброго десятка бойцов Братства и некоторое количество техники. Такое не прощается. Не говоря уж о том, что приказ Верховного до сих пор не выполнен. Поэтому пошевеливаться майор начнет скоренько. Пожалуй, стоит иметь ввиду фору в час-полтора по времени и после этого можно считать, что игра в догонялки началась.
Заросли тут были дай боже. Временами, продираясь сквозь кустарник, Данил вынужден был трещать на всю ивановскую. Пришлось взять немного западнее, к редколесью, туда, где сквозь стволы просвечивало голубое небо. Сейчас снова важна была скорость. А здесь подлеска в разы меньше и получилось даже ускориться до легкой рыси. Старым добрым волчьим скоком, как был учен: двести шагов бегом – сто шагом. Если знать свой организм и правильно рассчитать соотношение, двигаться можно день напролет. И за день сделать километров пятьдесят, если не больше.
Как всегда, когда ногам не требовалось участие головы, мозг тут же принялся обсасывать насущные вопросы. Пункт первый в процессе выполнения. Пункт второй – отыскать дом деда Шамана. Все бы хорошо, судя по карте тут рукой подать, каких-то километров сорок – но это если не учитывать Непутевый Тоннель и местность. Как там дед-то говорил?.. Блуждающий Край? Не хотелось бы заблудить недели на две и потерять кучу времени. Хотя… и здесь мысли Добрынина понеслись вскачь от идеи, сверкнувшей молнией в его голове. А почему, собственно, не воспользоваться Тоннелем?! Он, может, и называется Непутевым, но к цели вывел очень даже исправно. Рискнуть?.. Не будет долгих месяцев блужданий по неведомым землям, устраняются различные дорожные проблемы, устраняется сама возможность не дойти … И взамен он получает одну единственную проблему: снова пройти эту аномалию. Если оценить и сравнить риски обеих вариантов – так на так и выходит. Да, оно того стоит. Значит – Тоннель.
Но вот вопрос – где??? Как они оказались в Тоннеле он не помнил. Спал, очнулся – уже внутри. А вот как выходили – это место запомнил отчетливо. От высоченной сопки, возвышающейся над местностью словно утес над морем, в склоне которой торчало жерло тоннеля, и где с обрыва он любовался огнями комбината среди тайги, километров двадцать. Шли все время на север, по раздолбанной лесной дороге, до тех пор, пока не стали лагерем. Он, вставая на обратный маршрут, забрал немного восточнее. Значит теперь всего и делов – уклоняясь к западу, выйти на дорогу и вдоль нее уже к сопке… Мимо он никак не пройдет, если будет держать все время на запад, то рано или поздно пересечет эту самую дорогу. Лучше, конечно, как можно раньше. Правда, рискованно это… Путем легкого и непринужденного анализа Хасан очень быстро предугадает этот шаг. Людей у него много, может группы и на дорогу, и к сопке посадить. Далее следует засада и взятие беглеца за жабры. Но, собственно, у самого беглого сталкера других вариантов почти и нет. Либо по тайге плестись черепахой – либо нащупать дорогу и по ней уже ускориться. И сильно ускориться! По дорожке совсем хорошо пойдет, там и десяток километров за час можно делать. А коль будут сомнения в подготовленной засаде – проверяться будем. В частности, по наличию свежих следов протектора. Вряд ли бойцы Братства в полной боевой двадцать километров побегут, у них на то куча техники есть.
Как решил – так и сделал. Уклонившись к западу, Добрынин весь следующий час бежал вперед, плутая меж стволов и обходя островки разросшегося кустарника. Большую скорость не разовьешь, но, по его прикидкам, он делал никак не меньше шести-семи километров. Мимо мелькали полянки, заросшие шикарным, разлапистым, словно зонтик, папортником, участки лесовала, такого, что хрен продерется даже кабан, овражки, лужайки, холмики… Словом, пейзаж не баловал разнообразием, лес, он и есть лес. Дикая тайга во всей ее красе и грозности. И что примечательно – чистая, не обгаженная радиацией и токсинами. Может и было когда в этих краях, но сейчас чисто. Дозиметр за все время даже и не пискнул! Дед, будучи заядлым охотником еще до Начала, не раз рассказывал маленькому Даньке интересные охотничьи истории – и через все его рассказы тянулась нить тоски о загубленной человеком природе. Мечтал дед еще хотя бы раз выбраться со своим верным ружьем по уточке или зайчику… Да где ж?! На кого? На выродков разве, да на собак… А вот тут, пожалуйста, – дикие дебри, почти не протравленные радиацией. Уже не раз Добрынин замечал следы живности: овальные катышки звериного помета на траве, птичье перо или клок шерсти на дереве… Есть она, дичина, е-е-есть! Значит, прибережем еще консервы, не впроголодь путешествовать будем!
Час прошел, второй все ближе к половине. Первый десяток километров наверняка позади, следующий на подходе. Уже минут двадцать Добрынин вытягивал шею, словно гусак, едва лишь видел впереди намечающееся редколесье, но всякий раз лишь разочарованно морщился. Дороги все не было. А ведь пора бы уже! Ладно. Если дороги нет – будем искать сопку. Уж ее никак не пропустишь, она тут одна такая, торчит над тайгой, словно маяк. Метров на пятьсот поднимается, все окрест до горизонта видно. А если так – значит, и ее ото всюду заметишь, нужно лишь над кронами деревьев подняться. Определить направление и держать на нее. Он принялся осматриваться на бегу, ища взглядом дерево, способное поднять на достаточную высоту и не сломаться при этом под его полутора центнерами, но такового не нашел. Ладно, время терпит. Еще найдется.
Тайга постепенно менялась. Подлесок мельчал, непроходимые заросли все больше уступали редкому кустарнику, все меньше попадалось навстречу лиственных, все больше – сосен. Местность пошла буграми, вверх-вниз, почва с чернозема начала переходить в песчаную. На очередном холме, поднимающемся над местностью на добрый десяток метров, Данил решил, наконец, сделать привал. Двадцать километров точно отмахал, можно позволить себе легкий передых. Опять же и осмотреться пора, найти уже эту самую сопку! Остановился, скинул рюкзак под здоровенную сосну из тех, что называются корабельными. Задрал голову – с такого ракурса сосна упиралась чуть ли не в облака. Метров семьдесят точно. И над кронами соседних деревьев прилично возвышается. Сосна-акселерат, опередившая сверстников почти в два раза. Пожалуй, выдержит, если до самого верха не лезть…
Минут двадцать он потратил на то, чтоб вскарабкаться. Ствол гладкий и лишь с середины начинал топорщиться ветками. Ползти пришлось медленно, обхватив его и прижавшись, как к родному, продвигаясь коротенькими рывками, словно гусеница. Зато когда поднялся до середины – тут уже легче пошло. Раз сук, два сук… подтянуться… руку сюда, ногу – к основанию, чтоб не обломить. Вниз лететь не пять метров и даже не десять. И как комбез воспримет пятьдесят метров высоты – хрен его знает. Потом как-нибудь испытаем. Когда уже припрет и деваться будет некуда.
Наконец, когда ствол начал уже угрожающе поскрипывать, Добрынин остановился. До вершины совсем немного не долез, да и не надо больше. И так все окрест видно.
А пейзаж вокруг открывался потрясающий! До самого горизонта – поросшие лесом невысокие холмы, словно бугры на шкуре неведомого доисторического чудовища. Сопки, пади, распадочки… Зеленое море тайги. Тут и там виднеются желтовато-бурые утесы, сероватые пятна каменных осыпей, ярко-зеленые проплешины равнин… И надо всем этим – синее-синее небо без единого облачка. Красота неописуемая!.. Вот только сопки, которая должна бы подниматься над тайгой на добрые полкилометра – не было! Ну нет и все, словно корова языком!.. Добрынин, холодея, продолжал шарить взглядом по расстилающимся перед ним невообразимым просторам, но проклятая сопка исчезла без следа. Значит, что же… все-таки Блуждающий Край?.. Не могла же высоченная гора просто так испариться! Вот там она должна быть, на юге, торчать над местностью, как стог сена посреди поля. Однако ж хрен! Пусто. До горизонта – все те же лесистые холмы, и лишь там, где земля почти смыкается с небом, виднеется поблескивающая на солнце лента – река.
Ладно. Нету сопки – и черт с ней. Это еще не значит, что Блуждающий Край. Может, проделки Тоннеля. А что… запросто. Появился, выпустил колонну, дал осмотреться с высоты, да исчез. И утес прихватил. Больше у Добрынина сейчас объяснений не было.
А что на западе? Это направление интересовало его сейчас почти так же, как и юг. На западе и юго-западе должен лежать тракт, по которому шел караван. Бывшая дорога между Печорой и Интой. А также – железнодорожная ветка, где двигался бронепоезд. Раз уж тут такие дела с местностью творятся, может, плюнуть на южное направление? Повернуть на запад, добраться до тракта, и уже вдоль него, обходя по возможности поселки и выходя к жилью только чтобы пополнить припасы, двинуть? Тоже ничего себе план, ничуть не хуже первоначального.
Добрынин еще раз огляделся, пытаясь запомнить однообразную местность… Со всех сторон – дикое древнее безлюдье. Миллионы лет и сотни километров однообразного пейзажа. Суровая тайга, способная проглотить многих и многих подобных ему людишек. И он. Один. Песчинка. Капля в море! Только сейчас, глядя с высоты на раскинувшиеся до горизонта просторы, Данил реально осознал, что  ему предстоит. Задумался лишь на мгновение… вернее, даже не задумался, представил  – и едва успел задавить поднимающуюся из глубины души глухую безнадежность. И здесь даже не в том дело, что перед ним сотни километров дремучей тайги, выживанию он обучен в полной мере. Все дело в расстоянии и во времени, за которое он его преодолеет. Сколько понадобится? Месяц? Два? А то и все четыре. Продержится ли Убежище столько времени… Будем надеяться. Это все, что ему сейчас оставалось.
А что позади? Он переместился вокруг ствола, осторожно пробуя ногой каждый сук, перед тем как перенести на него всю массу тела. Сзади, на самом горизонте, продолжал дымить комбинат. Очередной бонус в копилку Братства, прирастают ребята ресурсами и территориями. Вытащил бинокль, принялся разглядывать свой путь – и почти сразу наткнулся на белое пятнышко в начале маршрута. Мелькнуло раз-другой среди зелени – и исчезло под кронами деревьев. Собака?! Данил принялся шарить по кронам деревьев, пытаясь снова выхватить пятнышко, но тайга молчала.
Ладно. Будем исходить из худшего варианта. Собака. Отыщется в запасе у Хасана псина, хорошо держащая след? Вполне. И наверняка с ней какой-нибудь шибко грамотный собаковод-затейник, который не только бобиков знает, но и следы ведает. Проще говоря – таежный следопыт. И если собачку сбить со следа можно, она только на запах ориентируется, то следопыта сбить ой как непросто. След – он ведь не просто отпечаток на земле. Это и кустик не так  заломленный, и травка примятая, и содранная кора на дереве. И все эти приметы четко путь указывают. А бывают и вовсе мастера своего дела! Дед рассказывал, что встречал таежников, которые месячный след видели, мужской от женского отличали, или след усталого человека – от человека бодрого. Профессионалы, едрить их в корень!..
Значит, погоня. Данил пихнул бинокль в подсумок, облапил дерево и заскользил вниз. Спустился за пару минут, сунулся в рюкзак за сигаретами. Вытащил сразу четыре пачки, вскрыл одну за другой, поотрывал фильтры, размолол беленькие цилиндрики бронированными пальцами, пытаясь размять табак в труху. Содержимое трех пачек разбросал по большой площади, четвертой присыпал путь отхода. Это, конечно, не кайенская смесь – ее всю Счетчику, прощаясь, отсыпал, – но должно хватить. А уж о следопыте – Добрынин уже начал думать о нем, как о реальном, имеющемся в составе отряда – позаботимся отдельно. Можно еще растяжки поставить, но не сейчас, позже.
Снова легким бегом двинулся вперед, плутая меж стволов и обходя островки разросшегося кустарника. Теперь – на запад и юго-запад. Курс взял правильный, безошибочный. Сбиться невозможно, даже если и заплутаешь, обязательно упрешься в тракт. И уже вдоль тракта можно к старику-шаману пройти. Если местность опять в кубик Рубика играть не возжелает…
Он старался запоминать хотя бы крупные ориентиры, такие, которые можно увидеть с высоты. Огромную поляну, сплошь покрытую меленькими желтыми цветочками, затем – еще одну такую же. Высокий голый холм со здоровенным дубом на вершине, пустившим в землю мощные узлы корней. Внезапную рощицу березок, наверняка выглядящих сверху пестрым светло-серым пятном. Следом за ним этим же маршрутом пойдет погоня, и очень желательно хотя бы приблизительно понимать, где она может оказаться в тот или иной момент времени. С тем, чтобы знать примерное расстояние до нее, а значит и время подхода до засады.
То, что засада рано или поздно понадобиться, сомнений у него не было. И иллюзий в том, что погоня рано или поздно отстанет, он не питал. Табачок это так, для затравочки. Сойдет со следа одна собачка – другую доставят. Опять же следопыт… Ребята в Братстве упорные, приказ у них наверняка четкий. Натворил он много, гнать будут до последнего. Придется утроить пацанам сюрприз. И единственное, что для этого нужно, – подходящее место. Пока ничего примечательного Данил не обнаружил – обычный лес не давал возможности успешно воевать одному против кучи. Причем не просто воевать, а так, чтоб гарантированно уничтожить противника. Но рано или поздно местечко такое появится. И вот тогда… Всех. До единого. Так, чтобы даже весточки послать не успели. Тут двойная польза. Во-первых, время нужно, чтоб заново погоню организовать. А за то время он уже ой как далеко будет. Уничтожение погони – это почти гарантированный отрыв. А во-вторых, сразу мощный удар по моральной составляющей. Один человек без следа уничтожил группу – да тут, какими бы дисциплинированными не были бойцы Братства, обязательно яички подожмутся. Поостерегутся в следующий раз связываться. Приказ приказом, а жить-то хочется.
Следующие три часа прошли все так же однообразно – Добрынин бежал. Теперь уже не волчим скоком, а просто бежал вперед без остановок. Организм вработался, вышел на постоянный уровень повышенных физических кондиций. Ровно работало сердце, легкие дышали легко и свободно… Конечно, большая заслуга в этом – скафандра. Попробуй-ка пробеги три часа с этаким баулом за спиной!.. На первом десятке измотает. И все же – вечно так бежать невозможно. Солнце перевалило зенит и уже нужен был отдых. Причем, отдых основательный, с праздником животика в виде банки тушенки, сухаря и чая с повидлом, с долгой лежкой, после которой можно с новыми силами скакать козликом до самого вечера. А во время лежки – понаблюдать. И постараться засечь. Полян по пути попадалось множество, большинство из них он проскакивал поперек, по открытому месту. Соответственно, так же пойдут и преследователи – прямиком по следу, повторяя его маршрут. А значит, есть реальная возможность увидеть группу товарищей, разглядеть, кто и что, сколько людей и собак, какое вооружение… И от этого уже плясать.
Еще полчаса бега – и вот левее показалась крутая каменная осыпь, уводящая вверх, к высокой сопке и утесу с обрывом на три стороны – пожалуй, повыше, чем та сосна будет. Самое то что надо! Данил уклонился к цели, принялся карабкаться прямо посредине осыпи, по здоровенным серым валунам. Можно было бы обойти – чуть правее склон оказался более пологим – но камни хреново держат след. Плюс пять-десять минут ко времени унюхивания…
Забравшись на плоскую вершину, словно клоками шерсти заросшую крупным кустарником, скинул рюкзак, оружие и снарягу, быстренько развел небольшой костерок в ямке, вскрыл банку тушенки и поставил ее на огонь. Достал котелок, набулькал водички на стакан чая, кинул щепоть заварки и сахар, придвинул к костерку… Пять минут на разогрев – за это время и осмотреться можно.
Выдвинувшись почти на края обрыва, Данил вытащил бинокль. Сначала какое-то время изучал западное направление, пытаясь определить наиболее оптимальный курс. Тайга впереди была уже другой. Меньше зарослей, больше открытых пространств. А километрах в десяти и подавно – огромное болото до горизонта, скопище кочек. Кое-где поблескивает на солнце и открытая вода, но в основном все затянуто зеленью, ряской.
Болото – это не просто хорошо. Это замечательно! Добрынин оторвался от бинокля и принялся задумчиво разглядывать подошвы своих ботинок, вертя ступней вправо-влево. Подошвы толстые, широкие, раздваиваются впереди, в разрезе – прочная перепонка. Словно копыта у лося. А уж по площади наверняка раза в два больше. Снегоступы, одним словом. В таких чоботах по мягкому болотному грунту одно удовольствие шлепать. Сталкер-болотоход, ёпт… Значит, оптимальный курс – переть напрямую. По кочкам, по кочкам, по маленьким пенечкам. Расстояние срежем, а главное – засаду милое дело устроить. Встретить на узкой тропе, справа и слева топь, трясина. Пространства для маневра нет, шаг влево, шаг вправо – смерть, причем такая, что лучше уж под пулю. Так и сделаем, с этим определились. Если б еще и Сашку сюда – вдвоем бы они враз охотничков расчикали. Но нету больше Сашки. Теперь придется все делать одному.
Пока смотрел – закипела тушенка. Да и вода в котелке окрасилась темно-коричневым, закрутилась ароматным парком. Чувствуя в животе нетерпеливые голодные спазмы, Данил снял шлем, уселся на крупный камень поодаль под кустом, почти на самом краю утеса, принялся вкушать. Кусок сухаря, размякший в ароматном мясном бульоне, и крупный шмат мяса после дневной гонки показались пищей богов! Разделался с обедом в пять минут, достал из рюкзака железную кружку, плеснул чайку – сладкого, ароматного… пир на природе, да и только! Жаль, что запасы резко ограничены, и вскрывать НЗ придется только в таких вот случаях, когда времени для охоты нет. А в иное время – извольте перейти на охоту и собирательство подножного корма, как доисторический предок. Палка-копалка, палка-ковырялка, палка-бурундуков убивалка…
Еще пять минут позволил себе посидеть на камушке, расслабившись, надуваясь коричневой ароматной жидкостью – а потом все. Уложил рюкзак, упаковался в снарягу, приготовился к мгновенному отходу. Следы заметать не стал – какой смысл? Любой следопыт всю его жизнедеятельность здесь как на бумаге прочтет. Да и хрен с ним, пусть читает. Что он тут увидит? Короткую дневную стоянку бодрого, неунывающего человека, энергичного, умеющего двигаться по тайге и настроенного дойти до самого дома. Если жертва полна сил и не паникует, не мечется, словно хорек по курятнику, у каждого охотника поневоле закрадываются мысли: а не бросить ли это дело к чертовой матери?.. Пусть себе шлепает! Впереди даже не сотни – тысячи километров! Авось и сгинет где-нибудь по дороге…
Нет. Не та погоня, чтобы так просто бросить. Этим нужно чувствительно звиздюлей выписать, да и тогда еще вопрос, отстанут ли.
«Юкон» давал достаточное приближение, чтобы рассмотреть проделанный путь в подробностях. Теперь Добрынин смотрел назад – и будто карту читал, узнавая местность, по которой отмахал уже третий десяток километров. Вон там, на самом горизонте, все началось – там, вешкой, все еще дымил разбитый и зачищенный комбинат, хотя дым был уже не такой жирный и не столь трагично, как раньше, уползал вверх, словно пытаясь воззвать небо к справедливости. Догорает. Вон редколесье, где удалось ускориться – деревца будто волосенки на башке плешивого великана. Вон она, сосна – высоко над тайгой поднимается. Вон… Он вдруг дернулся, фиксируя биноклем два белых пятнышка на зеленом фоне. Они, родимые! Ползут, твари! Если б не мельтешение двух белых собачонок – хрена б он заметил вереницу людей в пятнистых комбезах, пересекающих одну из огромных проплешин, попавшихся ему на пути! Ну вот и всё, точки расставлены. Погоня. Добрынин повертел рифленое колесико, пытаясь навести резкость. Принялся считать. Раз, два, три… семь… десять… восемнадцать… Двадцать. Двадцать человек в полном боевом – а и в чем же еще им быть, охотясь на такого же, как и они сами, убивца, – и один в какой-то серой хламиде, вокруг которого и скачут собачонки. Следопыт! Чингачгук, с-с-сука, Мудрый Змей…
Двадцать человек. Двадцать! Опытных, матерых, что называется, нацеленных на результат. Конечно же отлично вооруженных и экипированных для дальней дороги. И он. Что он может им противопоставить? Умение? Не вопрос. Он умеет. Но двадцать человек! Это будет даже не бой. Так… забивание детеныша горыныча ссаными тряпками под задорную боевую музыку. Пусть этот детеныш и смертельно опасен, но расклад двадцать к одному не дает ему вообще никаких шансов!
Данил еще раз вгляделся в зеленую цепочку, пытаясь хотя бы частично разобрать вооружение или снарягу, но не преуспел. Хотя дураку ясно, преследователи вооружены именно для борьбы с таким тяжелобронированным рыцарем, как Добрынин. Вроде бы виднеется у троих что-то такое длинное наперевес, наподобие АСВК или «Баррета». У остальных – короткое в руках, по виду обычный автомат типа АК, с такого расстояния подробностей не разглядеть. Но не факт, далеко не факт, что это простой калаш. Хасан не дурак. Понятно – вооружены ребятки чем-то похлеще, чем семечки пять-сорок пять. Вполне может быть и крупнокалиберный коротыш – тот же АШ-12, с которым даже в унике шутки плохи… И даже не «может быть» – наверняка что-то подобное! Ибо какой смысл пускать загонщиков на дичь и не иметь при этом средств поражения этой самой дичи? Одно только радует – черных монструозных демонов среди фигурок не было. А ведь могли бы и оказаться. Пусти одного такого по следу – и, можно сказать, дело сделано. В режиме полной энергозагрузки он из Добрынина, скорее всего, котлету сделает.
Что же делать… что делать?.. Данил задумался на минутку, продолжая отслеживать передвижение колонны. Вот пересекли половину проплешины. Вот уже почти всю. Вдруг – остановились, рассыпались в стороны, забирая под контроль сектора, демонстрируя отменную выучку. Почему остановка?.. Ах да… там же ручей на опушке… Сам Данил пересек его вброд, в пять шагов – и сразу в лес… Но вот собачки – собачки, понятное дело, потерялись. Замельтешили по берегу туда-сюда, пытаясь снова унюхать след беглеца… Серая Хламида подхватил одну из них на руки, окунулся по пояс, перетаскивая через преграду. Опустил на землю уже на другом берегу – и собачонка, белым пятнышком покрутившись по берегу с четверть минуты, стремглав кинулась в лес.
Добрынин удовлетворенно хмыкнул. Все как он и думал. Ответ напрашивался сам собой. Если нет возможности уничтожить группу – нужно убрать поводыря. Без него группа слепа. Это, конечно, не совсем то, чего он хотел, но иного выхода не получалось. Следопыт – первичная цель. И по всему выходило, что этого Чингачгука нужно убирать как можно скорее. Наладить его в Места Вечной Охоты, или куда они там улетают после того, как пуля развалит башку? Иначе не вытанцовывается. Иначе этот чертов Мудрый Змей так и будет на загривке висеть. И ведь догонят рано или поздно – и по закону подлости в самый неподходящий момент. Беглец по неизведанной тропе идет, путь нащупывает, а погоня – по проложенной им дороге. Остановился, замедлился – уже минус. Пока он стоит – они расстояние сокращают. А если в тупик зашел, так что нет пути дальше и возвращаться придется?.. А они уже на его маршруте сидят… Тогда совсем жопа! Вот и получается, что засада – дело ближайших суток. Только тогда расстояние между ними начнет увеличиваться, когда ведущего у группы не будет.
Он сдвинулся под кусток, уходя в тень – хотя солнышко и светило в спину, все ж не хотелось бликануть окуляром, посылая ребятам братский солнечный привет. Прикинул расстояние – километров пятнадцать. Значит, даже неспешно двигаясь по проторенному им пути, у его дневки они будут часа через четыре, может, пять. Времени-то достаточно, чтобы даже основательную засаду соорудить, но вот место уж больно неподходящее! Как гордый орел на вершине Кавказа, Добрынин сидел на краю… кхм, да… Мало того, что командир дуром на сопку группу не пустит, часть людей пойдет в обход – так еще и укрытий тут никаких, кроме кустарника. Нет, сопка – это верная смерть. А вот болото…
Он все еще лежал с прижатыми к глазам окулярами, когда за спиной, неподалеку, тишину разорвал раскатистый выстрел. Данил, словно нашкодивший кот от карающего тапка, в мгновение ока шарахнулся в сторону, выпуская из рук бинокль и подхватывая из кобуры пистолет. Притих за кустом, поводя стволом вправо-влево и пытаясь углядеть в зарослях перемещающиеся пятнистые фигуры… Это что же… в спину вышли? Еще одна группа??? Но как они его нашли?!.. Однако вокруг было пусто. По звуку вроде бы двенадцатый калибр, дробовик. Совсем рядом, даже сотни метров не будет. Зря всполошился. Стреляли явно не по нему – какой смысл из дробовика по скафандру, да еще и одиночным? Но кто тогда?
Сидеть и ждать у моря погоды было некогда. Выстрел перебудил округу – и как знать, может даже достиг ушей доблестных воинов Братства. Если так – отрезок времени, который Добрынин так ретиво пытался нарастить, стартовал в сторону столь же ретивого уменьшения. Проще говоря, погоня получила общее направление и теперь рвет сюда во все лопатки.
Данил нахлобучил шлем, подхватил рюкзак, пихнул в кобуру «Пернач», сдернул с перевязи дробовик, одним движением вскинул на спину рюкзак, щелкнул фастексами пояса и, обходя приблизительное место выстрела по широкой дуге, двинулся на осмотр. Вероятность того, что выстрел был именно по нему – ноль целых хрен десятых. А все же… инстинкт не позволял вот так вот просто встать и направиться посмотреть, что да как. Малая вероятность ошибиться всегда есть. Сделать крюк, зайти сзади – и заглянуть к стрелку в гости. Все же нужно выяснить, с кем это свел его случай посреди бескрайних таежных дебрей. Тайга, вроде, такая большая – но, оказывается, такая маленькая!.. Сядешь срать под куст – а из-под соседнего куста уже другая жопа белеет…
Петляя меж деревьев и стараясь двигаться максимально бесшумно, Добрынин по кругу обошел место, откуда был выстрел, и, зайдя с тыла, осторожно начал сближаться. Кустарник тут густел и рос какими-то клоками, словно раскидистые пучки морковной ботвы на грядке, а между пучками имелся прогал, где свободно проходил даже такой монстр, как Данил в скафандре. Это был какой-то лабиринт: один куст закрывал другой, за ним виднелся третий, слева наплывал четвертый, справа – пятый… и так далее, и далее, и далее. И в этом лабиринте, будь он более обширный и протяженный, вполне можно было бы и заблудиться.
Потратив минут двадцать и исходив все вдоль и поперек, Добрынин так никого и не нашел. Следов тоже не было, хотя их он наверняка просто не видел: на подстилке из подгнивших прошлогодних листьев разглядеть что-либо неопытному глазу не представлялось возможным. Ни крови, ни гильз – ничего. Кустарник тоже, вроде бы, весь цел. Кто стрелял… куда стрелял… Плюнув на это неблагодарное занятие и досадуя, что впустую потратил полчаса времени, которые можно было бы употребить с гораздо большей пользой, Данил выматерился от души, помянув и самих стрелков, и их родичей до седьмого колена, и развернулся на выход из лабиринта. Шаг, другой, третий… Слева что-то хрустнуло – и он стремительно крутнулся вокруг себя бросая к плечу приклад дробовика.
Пусто.
Но только сзади, под самый шлем, в шею, туда, где защита комбеза была минимальна, уперлось что-то стальное, твердое, и голос – спокойный голос пожилого, но еще вполне имеющего силы и потому уверенного в себе человека, – произнес:
– А поворотись-ка, сынку. Руки в стороны. И скидава  й шлем, дай на морду твою взгля  нуть…
И Добрынин, понимая, что бег по тайге, возможно, окончился, как следует и не начавшись, медленно разведя руки в стороны, обернулся назад.

Глава 2. ВОЛЯ К ЖИЗНИ

Паук был страшен. Тощий, грязный, с колтуном спутанных седых волос до плеч, с клыками, достающими до подбородка, и горящими лютой ненавистью глазами. Он, ощерившись злобной ухмылкой, толкнул Добрынина в грудь – и Данил, опрокинувшись навзничь, так и остался лежать на земле, будто прикованный к ней какой-то неведомой силой. А сержант Паутиков, не особо и торопясь, уселся рядом – и, вцепившись зубищами в правую ногу своей жертвы, принялся неторопливо поедать ее, вырывая сочащиеся кровью куски мяса, с хрустом работая челюстями и надменно поглядывая на беспомощного сталкера.
Добрынин заорал от боли и ужаса, дернулся, что было сил, пытаясь освободиться, вырвать ногу из его лап… и выпал из беспамятства в реальность.
Нога болела. Болела жуткой пульсирующей болью, словно какой-то садист медленно и с наслаждением прокручивал ее через мясорубку. Это первое, что он ощутил. А второе – мерзкий, казалось, заполняющий все помещение, запах гнили и мочи. Гниль – понятно. Дух из пасти Хранителя мог убить наповал любого мало-мальски чувствительного к запахам человека. А вот моча?.. Он ощупал себя… Понятно. Ладно. Еще и не такое в беспамятстве бывает. Не страшно. Посторонних нет, корона не упадет.
Сколько он так валяется? Добрынин поднял левую руку, на которой красовались подаренные Фунтиковым перед самым штурмом Убежища блатные противоударные японские CASIO. Шестой час, вечер. А Клякс объявился утром. Неслабо полежал…
Он огляделся. Вокруг пусто, если не считать использованного патрона фальшфейера рядом, источающего слабый пороховой запашок. Помог все-таки факел. Если б не он – пожалуй, что и конец. Хранитель появился неожиданно – просто выдвинулся своей черной громадой из окна – и атаковал. И если бы не сигнальный факел, который Добрынин здесь носил с собой постоянно, земной путь его был бы точно закончен. Одной из самых жутких концовок, какие только можно себе представить.
Однако – почему он ушел? Теряя сознание, Данил видел, как потух торчащий в теле Клякса факел… Наверняка он знать не мог, но догадка была. Хранитель напал со спины, ухватил за ногу, пытаясь втянуть в себя жертву… Добрынин успел среагировать – отскочив назад, дернул с пояса фальшфейер и ткнул огненным шаром в тело чудовища. И лишь в последнее мгновение понял, что оно больше не нападает, а отступает назад. Что стало причиной? Огонь ли?.. Или это Сережа Родионов увидел, с кем имеет дело? Признал своего воспитанника?.. Больше догадок у него не было, и даже эта слишком уж притянута за уши. Как бы то ни было, он жив. Жив, а не гниет в желудке Клякса…
Впрочем, сейчас лишь немногим легче. Данил помнил тощую, высохшую фигуру Хребта и то, что с ним сделал Хранитель. Черный гной из раны и черви, которые жрут человека изнутри. Его передернуло. Жуткая участь…
Он приподнялся – движение тотчас же отдалось в правой ступне толчком боли – и начал осматривать ногу издали, осторожно поворачивая то вправо, то влево. Весь ботинок покрывала липкая коричневая жижа, но он был цел. Похоже, Клякс просто сдавил ступню щупальцами, пытаясь втянуть человека в свою бездонную пасть, перекрутил ее, кроша мелкие косточки плюсны и пальцев, – но и только. Данил с облегчением выдохнул: что ж, уже легче. Куковать ему тут еще ой как долго. Срастется. Теперь только бы до своей лежки на первом этаже добраться, а там и медицина, и вода, и пайки с тушёнкой. Ничего, отлежится. Заживет, как на собаке.
С чердака до первого этажа вроде бы и рукой подать – но это если ты здоров. А когда каждое движение отдается в ступне острой колющей болью, да такой, что в глазах темнеет; когда отрезок пожарной лестницы с чердака на второй этаж – как пропасть; когда идти и тем более прыгать на одной ноге не получается, а можешь лишь ползти на четвереньках, бережно держа правую ступню на весу и останавливаясь время от времени, чтобы передохнуть, и унять колотящееся сердце, – даже короткая дорога превращается в настоящее испытание.
Добравшись до комнаты, где он оборудовал свое жилище, Данил, наконец, смог осмотреть ногу в подробностях. Вспорол ботинок, едва не теряя сознание, подтянул ступню поближе – и, отдуваясь, и временами скрежеща зубами от толчков крови, молотом бьющих в венах, принялся рассматривать поврежденную конечность.
Ничего хорошего он не увидел. От самых пальцев до лодыжки ступня казалась налитым кровью куском колбасы, этаким сплошным сине-фиолетовым синяком с тонкими красными прожилками. И она снова начала пухнуть, будто ботинок до поры до времени хоть как-то сдерживал этот процесс. Данил полил ее водой из фонтанчика, выломал из паркетного пола пару дощечек, наложил шину с обеих сторон, осторожно перебинтовал, всадил шприц с обезболивающим и противошоковым и, бережно держа ногу на весу, дополз до своего матраса в углу.
Настроение было мрачнее самой тьмы.
К ночи стало хуже. Несмотря на укол, боль не унималась, а наоборот, начала понемногу усиливаться. Ступня горела, словно к ней приложили накаленный на огне камень, временами простреливая ногу аж до самого колена. Теперь она была иной. Острая боль ушла, уступив место тупой и ноющей, но эта боль была во сто крат хуже. Она накатывала волнами, временами усиливаясь, временами – утихая, но не отпуская совсем, не давая отвлечься. Она притаилась здесь, в ноге, все время напоминая о своем присутствии. Данил отдал бы все, чтобы она ушла хотя бы на пару минут – но боль продолжала грызть тупыми ноющими спазмами. Он уже не раз и не два открывал аптечку и долго-долго смотрел на бережно замотанную в тряпку баночку с желудочным соком заглота… Всего один укол избавил бы его от страданий на несколько часов, но запас этого необычайно редкого и ценного продукта был невелик, и использовать его для обезболивания перелома было бы фантастическим расточительством. Закрыв аптечку в последний раз, Данил запретил себе даже и думать об этом.
Ночь прошла без сна – уколы новокаина помогали лишь на короткое время. К утру, измучившись до крайности, Данил все же смог немного облегчить свое состояние, приподняв ногу выше и умостив ее на свернутый за ненадобностью уник. Боль стихла, и он тут же забылся в коротком душном бреду. Ему снова снился Паук, добравшийся до его правой ноги и пирующий теперь в свое удовольствие, а он, беспомощный, лежал на земле и снова ничего не мог поделать. Это был все тот же сон – или его вариация, – преследовавший его с самого детства! И вот теперь этот сон воплотился в реальность…
Весь следующий день он провалялся на матрасе, погруженный в мрачные размышления. Ситуация была отвратительной донельзя: помощи ждать неоткуда, рассчитывать можно только на себя. Но что он может, обладая лишь поверхностными знаниями по медицине? Он еще сумел бы худо-бедно оказать себе первую помощь: вытащить пулю, зашить рану, наложить шину на перелом… Но это и все. Диагностировать и лечить – уже выше его знаний, это уже квалифицированная медицинская помощь, без которой дело может обернуться совсем нехорошо…
Он то и дело рассматривал ногу. Он осторожно касался распухшей синюшней ступни, из которой толстыми безобразными сосисками враскоряку торчали пальцы, и все пытался убедить себя, что опухоль пошла на спад, что вот и боль, вроде как, меньше, и уже не так сильно дергает и пульсирует в распухшей ступне кровь… однако ночь показала, что он лишь пытался обмануть себя, и дело далеко не так хорошо, как ему хотелось бы.
В эту ночь ему все же пришлось открыть заветную бутылочку. Боль, казалось, достигла своего предела. Она уже не накатывала волнами и не колола острыми иглами – она ломила тупым изматывающим давлением, постоянно, монотонно, каждое последующее мгновение, секунда за секундой, минута за минутой, час за часом. Она была с ним постоянно, не давая расслабиться, присутствовала не только в ступне, но и во всем организме, давила каждую мышцу, косточку и жилку, пробиралась в голову и сжимала мозг своими горячими безжалостными ладонями. Это было выше его сил и сильнее его воли.
Сок заглота помог. Всего один укол принес мгновенное облегчение, словно кто-то щелкнул невидимым выключателем, и Данил отрубился. Потерял сознание, не успев даже выпустить из руки шприц с остатками препарата.
Утром, едва очнувшись и чувствуя, как боль вновь выходит на свои позиции, он в который уже раз размотал повязку и осмотрел ступню. Она изменилась – и далеко не в лучшую сторону. На подъеме, ближе к пальцам, под кожей появилось несколько пузырей разного размера, наполненных темной жидкостью. Сами пальцы у кончиков и под ногтями начали чернеть, да и по всей ступне тоже проступили темные грязно-серые пятна поврежденной ткани. Синюшность подползла уже вплотную к суставу – а дальше, на лодыжке, ногу опоясывал краснеющий участок начинающегося воспаления. Не нужно было иметь медицинского образования, чтобы понимать – дело плохо.
Данил дрожащими от страшного предчувствия руками прокалил на огоньке сухого горючего иглу из ремонтного набора – и проткнул самый крупный из пузырей. И по виду выступившей наружу жидкости, темной и тягучей, а еще более по мерзкому гнилостному запаху, шибанувшему от нее, сразу стало понятно – гной. Кровь застаивалась в поврежденных тканях, не циркулировала по организму, не обогащалась кислородом, не фильтровалась от продуктов распада – и это напрямую вело к некрозу.
Это открытие оглушило его и на весь день выбило из колеи. До этого момента он гнал прочь страшные мысли, убеждал себя, что все будет хорошо, что нога заживет и он поправится. Это был блок, защитная реакция перед лицом смертельной опасности, – но любые, даже самые прочные блоки рушатся, если поставить человека перед фактом.
А факт был налицо. Гангрена.
Он не знал, как лечить гангрену, да и вряд ли в его аптечке были необходимые для этого средства. Боевая медицина, обезболивающее, противошоковое, адреналин… противомикробные, лоперамид, витамины, перекись, спирт и йод… средства обеззараживания воды, противорадиационные, антибиотики широкого спектра действия… но что из этого может помочь?! Данил не знал. Словно по какому-то наитию он начал принимать антибиотики, но очередной день, пришедший на смену бессонной ночи, показал, что пользы от них нет: пальцы почернели еще больше, нога начала сереть, а краснота поднялась уже на сантиметр выше лодыжки. Он тыкал пальцы кончиком ножа – но боли не было. Он вообще не чувствовал их, словно это были инородные предметы, торчащие из его организма, чужие и никак с ним не связанные.
Теперь у него было только два выхода: оставить все как есть и вскоре умереть от заражения крови, или удалить вышедший из строя кусок своего тела и попробовать выжить, жить дальше.
Но кем?! Кем жить?!!
Данил всегда был на сто процентов уверен в своем организме. Он не допускал даже и мысли, что в нем может что-то нарушится, сломаться, разладиться… Многолетние тренировки сделали его тело идеальным боевым организмом, которому доступно то, что недоступно подавляющему большинству обычных людей. До пределов – и за пределами! Он всегда был на две, на три головы выше! Но теперь… Потеря ноги бросит его с вершин физических кондиций в самый низ, в пропасть, поставит даже ниже обычного человека! Потеря ноги – это его смерть как бойца, как воина. Он никогда уже не будет прежним! Пути назад нет! Теперь он – инвалид, как Димка Слепой, ковыляющий по Убежищу вдоль стеночки. И для него осознание этого факта, пожалуй, было еще страшнее, чем сама смерть.
Весь этот день он провел в какой-то прострации, временами погружаясь в зыбкое подобие сна, временами выныривая и вновь, в который уже раз, заставляя себя подниматься и осматривать ногу. Все остальное время он лежал и тупо глядел в потолок. Он словно завис во времени – и ждал, надеясь, что организм справится сам. Это было самое настоящее бегство от реальности. Как в детстве – спрятаться, замереть, укрыться «в домике» под одеялом, авось страшное чудовище, бродящее снаружи, уйдет и все опять будет хорошо. Вдруг он проснется – а организм переборол заразу, опухоль пошла на спад и чернеющие участки ткани исчезли, рассосались сами собой?..
К вечеру состояние ухудшилось. К жутким болям прибавилась общая слабость, головная боль и озноб. Его трясло, попеременно бросая то в жар, то в холод, лоб, щеки и шея горели огнем, болели глаза, словно кто-то нажимал снаружи на закрытые веки пальцами. Комната плыла и покачивалась, время от времени исчезая в мутной кровавой пелене. Это уже были симптомы заражения крови. Организм боролся, пытаясь нейтрализовать действие продуктов разложения, но справиться с ними не мог. Интоксикация принимала необратимый характер – с каждой минутой в кровоток поступало все больше и больше яда, а иммунные силы организма были не безграничны.
Медлить дальше было нельзя.
Проглотив горсть таблеток, чтобы хоть немого взбодриться, сбить жар и прийти в себя, Данил, приостанавливаясь время от времени чтобы отдохнуть и восстановить хотя бы те остатки сил, что у него еще остались, принялся за работу. Достал и сложил горкой бинты. Рядом примостил жгут, набор игл с нитками и несколько пакетов с гемостатиком. Достал четыре шприца, два из которых наполнил соком заглота, один – противошоковым, и еще один – боевым стимулятором. Налил водой из фонтанчика несколько бутылок и поставил их тут же. Вытащил ножи, вату, бутылочку со спиртом. Достал из рюкзака аптечный подсумок и положил у изголовья – он мог понадобиться в любой момент.
Он был готов… но все же медлил. Снова и снова он перекладывал бинты, жгут, спирт и шприцы, меняя их местами, крутил то так, то этак, оправдываясь тем, что пытается выложить предметы наиболее оптимально, чтобы они в каждый момент времени были под рукой. Однако он прекрасно понимал, что обманывает сам себя. Он боялся. Боялся до жути. И боялся он не самой операции, не физической боли, а того, что последует за ней. Ампутация словно перечеркивала всю его жизнь красной чертой: до – и после. До – полноценный, здоровый, полный сил и возможностей человек. После – инвалид с обрубком. Пусть и не абсолютно беспомощный, но бесконечно далекий не только от своих прежних кондиций, но и от физического совершенства обычного человека.
Наконец, сделав над собой усилие, Добрынин подтянул ногу поближе и уложил ее на жесткий валик, скрученный из попавшихся под руку тряпок. Дальше он действовал чисто механически – ему предстояло страшное, но он уже решился, отстранился, абстрагировался от происходящего, отбросив в сторону все лишние мысли и сожаления.
Он спасал свою жизнь.
Один за другим он вколол оба шприца с желудочным соком – один прямо в покрасневшую, но еще вполне чувствительную область, а второй повыше, в середину икры. Нога от стопы и до колена тут же задубела, совершенно потеряв чувствительность. Для пробы уколов ее несколько раз кончиком ножа и ничего не почувствовав, Добрынин удовлетворенно кивнул. Перед ним лежало полено, и это давало ему возможность сделать все без спешки, максимально аккуратно и с минимальными потерями. Стянув жгутом ногу чуть выше покрасневшей области, он сделал петлю, продел в нее дощечку из паркета и несколько раз крутанул вокруг своей оси, затягивая жгут. Отметил время – двадцать один-десять. Это время он написал на куске белой тряпки и крепко-накрепко привязал к жгуту. Поставил на таймере полтора часа на обратный отсчет. Откупорив бутылочку со спиртом, тщательно обтер оба ножа, обработал руки и место около жгута. Закрыл и аккуратно отставил в сторону.
Все было готово.
Он взял в руки нож. Этот нож был с ним с самого детства, с того самого времени, как он добыл его в дедовой квартире и никогда уже с ним не расставался. Нож видел и испытал многое. Он прошел с ним жесточайшие тренировки полковника Родионова. Он сопровождал его в каждой вылазке по смертельно опасной, отравленной радиацией местности. Он был с ним на севере. Он с одинаковой легкостью резал монстров, людей и хлеб. Он не раз выручал его из беды – и сейчас, в который уже раз, ему вновь предстояло спасти своего хозяина.
Данил коснулся клинком кожи чуть ниже жгута, одной рукой удерживая нож за рукоять, а другой, замотанной бинтом, за лезвие – и, навалившись всем телом, вдавил его, словно гильотиной отсекая больное от здорового. С хрустом врезая мясо, клинок погрузился в плоть. В лицо брызнула тонкая длинная струйка, на предусмотрено подстеленное тряпье потекло как-то сразу и много. Темная, вязкая, тягучая кровь, гной, лимфа, другие неизвестные ему жидкости… Мгновенно и мощно, на всю комнату, шибануло смрадом гнили и разложения. Добрынин поморщился, но сосредоточенно продолжал работать. Он повел нож влево примерно до середины ноги, мерзко скрежеща лезвием о берцовую кость, затем вправо, так же до середины. Вытащил, перехватил – и, воткнув в икроножную мышцу с внутренней стороны, снова задев кость, подал клинок вниз, до лодыжки. Так же глубоко прорезал и с наружной стороны. Снова сменил хват и, рассекая сухожилие сзади, под икроножной, погрузил клинок до самой кости, соединяя разрез, делая его ступенькой – сверху повыше, а снизу – пониже, почти у самой лодыжки. Это было необходимо, чтобы задним лоскутом кожи и мяса прикрыть обрубок для образования культи. Теперь мышца была рассечена полностью и предстояло самое трудное – пилить кость.
Если бы в этот момент хоть кто-то смог заглянуть в эту полутемную комнату, он увидел бы зрелище, от которого жуть пробирала до самых костей: на матрасе в углу сидел человек и сосредоточенно резал здоровенным ножом собственную ногу. И то, как  он это делал – четкими и точными движениями, целенаправленно, сосредоточенно – лишь повышало градус жути.
Будь у него обычный нож с простым гладким лезвием, задача усложнилась бы в несколько раз. Однако обоюдоострый клинок «Преторианца» имел с обеих сторон по два угловатых выступа, которые Данил и использовал как зубья пилы. С усилием нажав на мышцу, чтобы выпростать из мяса как можно больше длинны кости – она не должна торчать наружу после операции – он навалился всем весом на клинок и сделал несколько мощных движений вперед и назад. Нога и впрямь была как полено – ни боли, ни неприятных ощущений, ничего. Лишь только вибрация от клинка, передающаяся выше по ноге и доходящая до колена.
Сталь вгрызлась в кость, углубляясь все больше и больше – и, внезапно подавшись вперед, нож ткнулся в тряпки, а по дереву пола мягко шлепнуло. Стараясь не смотреть на этот отвратительный синюшный кусок, неестественный своей отдельностью , Данил вскрыл пакеты с гемостатиком, один за другим высыпал их на культю, наблюдая, как шипит и пенится белый порошок, превращаясь в плотное вещество, заполняющее обрубок и разбухающее, словно монтажная пена. Минута – и кровотечение, и без того слабое благодаря жгуту, остановилось совсем. Подождав двадцать минут и внимательно изучая все это время обрубок на предмет кровотечения, Добрынин осторожно, виток за витком, раскрутил узел и ослабил жгут, ожидая что кровь, нагнетаемая сердцем, хлынет наружу потоком. Однако опасения его оказались напрасны: избавившись от очага инфекции, организм уже принялся латать сам себя, заращивая и мелкие капилляры и более крупные артерии – и по краям обрубка выступило лишь несколько капель крови. Счистив с обрубка гемостатик, Добрынин засыпал его стрептоцидом, накинул лоскут кожи и мяса с икры, полностью закрывая культю, и прошил частыми стежками, притягивая к ране. Замотал обрубок бинтами, потратив целых пять штук, и, откинувшись спиной к стенке, длинно-длинно выдохнул.
Ампутация закончилась.
И лишь теперь он почувствовал, насколько сильно было то нервное напряжение, что держало его все это время. Тело, словно освободившись от цепей воли, удерживающих его в бодрствующем и рабочем состоянии, разом сделалось вялым, потянуло в сон… Но только пронаблюдав еще час и убедившись, что истечь кровью ему не грозит, Данил позволил себе расслабиться и, завалившись боком на матрас, мгновенно отключился.
Последующие сутки показали, что с ампутацией он все-таки успел. Проснувшись рано утром от боли в обрубке, Добрынин вколол обезболивающее и, прислушавшись к организму, убедился, что состояние его гораздо лучше, чем накануне. Жар почти прошел, озноб тоже. Да, он по-прежнему испытывал слабость и снова болела нога, однако боль стала совершенно иной. Теперь болело где-то выше, и не прежней, горячечной и не отпускающей ни на мгновенье болью – а как-то тепло и вяло. Это была здоровая  боль, боль выздоравливающего организма.
Но лишь сейчас, глядя на свою правую ногу, которая заканчивалась не ступней, а замотанным бинтами обрубком, Добрынин в полной мере осознал то, что с ним произошло. Он никогда больше не будет полноценным человеком. Он никогда больше не будет бойцом. Ему никогда больше не тащить на себе снарягу и автомат, никогда не надеть уник, не вступить в бой, не испытать этого восхитительного упоения сражением, не ощутить кружащего голову чувства победы. Теперь он калека, инвалид, вызывающий жалость окружающих, лишенный того, в чем он был настоящим профессионалом, того, что любил он больше всего в жизни. Теперь он обуза. Отработанный материал. И это не отмотать назад, не исправить до самой смерти.
После ампутации случилось самое страшное, что может произойти с человеком в подобной ситуации. Он замкнулся. Полностью погрузился в себя. Часами Данил лежал на матрасе и просто глядел вверх, на пятна облупившейся штукатурки, свисающие с потолка, на тещины в плитах, на арматуру, на дыры и ямы в стенах, оставшиеся после выпавших кирпичей… Это старое здание напоминало его самого – больное, никому не нужное, но для чего-то продолжающее упрямо цепляться за жизнь. Нет, он не плюнул на себя, не опустился – он мылся и чистил зубы, регулярно ухаживал за ногой, очищая рану и меняя повязки, стирал и кипятил бинты, заботясь о том, чтоб их всегда было в необходимом количестве, содержал в порядке одежду, снаряжение и оружие, питался вовремя, согласно составленному им ранее рациону… Но все это – бездумно, на автомате, по инерции. А выполнив все необходимые хозяйственные дела, он снова ложился на свое место, утыкался взглядом в потолок и слушал тишину.
Тишина детского сада была всепоглощающа. Она заполняла не только весь этот большой двухэтажный дом – но и его самого, и, казалось, весь мир, всю Вселенную. Он словно плавал в ней, висел, как тело висит в слоях воды тихого лесного озеро в безветренную погоду. И – она была разная. Иногда она давила на уши – жестко, подавляюще, как многотонный заводской пресс или туша здоровенного куропата; иногда – звенела, словно напряженная в ожидании чего-то жуткого; иногда же, наоборот, успокаивала, баюкая, растворяя в своей безмятежности, уюте и спокойствии. Однако так было не всегда. Временами дом жил собственной жизнью. Резко и протяжно поскрипывали половицы, словно по ним перемещалось какое-то невидимое, но тяжелое создание; позвякивали окошки, будто что-то снаружи, за ними, настойчиво просилось внутрь, рвалось – но не находило прохода; в стенах время от времени что-то скреблось и шебуршало, по комнатам начинал гулять невесть откуда взявшийся сквозняк, а иногда – очень редко – Данилу слышались какие-то странные звуки за той самой белой дверью в холле, которая стояла запертой и тогда, когда они с Сашкой в первый раз влезли сюда – и сейчас. Все это напрягало его, но и встряхивало, вырывало из оцепенения, заставляя подтягивать к себе верный винторез или дробовик и сидеть, держа палец на спуске до тех пор, пока шумы не утихали и комнаты детского сада вновь заполняла всеобъемлющая тишина. Добрынин не знал откуда это бралось, не понимал этих всплесков активности – но за все то время что он жил здесь, эти явления не причинили ему ни капли вреда. И он постепенно привык к ним, перестав обращать внимание.
Так продолжалось час за часом, день за днем, неделя за неделей.
А организм, между тем, восстанавливался. Полностью ушла температура, исчезли озноб и вялость, постепенно перестал болеть, кровить и гноиться обрубок, медленно покрываясь плотной рубцующейся тканью. Здесь давал знать о себе и строгий распорядок в лечении, которому Добрынин следовал неукоснительно, и питание, и, в гораздо большей степени, железобетонное здоровье его организма, жизненные резервы которого были достаточно велики, чтобы восстановиться даже после такого поражения. Но это было лишь верхний слой. Тело, благополучно преодолев кризис, продолжало жить. А вот дух… С ним обстояло гораздо хуже.
До этого момента Данил жил только одной целью. С этой целью он прошел путь в две тысячи километров, с этой целью он работал в Пензе, с этой целью пошел в детский сад, жил и ждал здесь назначенного срока. Эту цель он обдумывал и обсасывал с разных сторон, от нее отталкивался, строя дальнейшие планы… Но что делать теперь, когда цель недостижима? Что делать теперь, когда исчезла даже сама возможность движения к ней?.. Для того чтобы работать в нужном направлении, необходимо то, чего у него теперь нет – здоровое и сильное тело, тело со всеми конечностями, что изначально дала человеку природа! Как сможет он двигаться вперед, если даже по своей комнате передвигается либо ползком, либо на четвереньках, либо прыжками от стены к стене?!.. Это был тупик. И все чаще и чаше он смотрел на стоящий в углу у окна винторез. Всего один патрон – и его проблемы закончатся.
Однако другая часть его натуры – из самой глубины, с таких задворок сознания, о которых он даже и не подозревал – строго-настрого запрещала ему даже и думать о самоубийстве. Взять в руки винтовку и направить ствол на себя – это слабость. Слабость – и предательство. Это предательство не только самого себя – но и всех тех, кто зависел от него, кто, возможно, ждал его помощи. А значит – он во что бы то ни стало должен был подняться на ноги. Но как? Как сможет он теперь воевать, не будучи полноценным человеком? На костыле? С палочкой? На деревянной ходуле? Как?!!
Ответа на этот вопрос у него не было.
И все же… постепенно он отходил. Оживал. Оттаивал. Три месяца тоски, три месяца бездумного существования, три месяца жизни на грани отчаяния. Однако – всему есть предел. И если натура человека не предрасположена к меланхолии, то рано или поздно мозг устает копаться и искать ответы на теряющие первичную остроту вопросы – и начинает постепенно открываться навстречу жизни.
Такой момент наступил и у Добрынина.
Ему до черта надоело валяться на матрасе. За это время он до миллиметра изучил потолок комнаты и ее стены; он привел в порядок все свое хозяйство, упорядочил быт, распаковал баулы и разложил содержимое по комнате, каждой вещи определив свое место; он до блеска вычистил оружие, отремонтировал всю снарягу, вымыл и вычистил боевой скафандр. Но нельзя же заниматься хозяйством вечно. Изголодавшийся мозг искал новых дел и впечатлений – и такими впечатлениями для него стали окна.
Год закончился. Начался новый. Данил не мог следить за течением времени по окнам, в которых лето могло смениться зимой, а зима – осенью, но у него были подаренные Фунтиковым часы, которые и стали мерилом времени тут, в затерянной меж временных потоков аномалии. За стенами детского сада теперь была ранняя весна. Он не мог видеть весну своего  времени – а если даже и видел, то не мог знать этого, не мог опознать тридцать третий год по картинке за окном, – но окна часто показывали другую весну, весну до  Начала и весну после.  Разница была лишь в одном: наличие разрухи и люди на улицах. Природа же… природа была прежней. Светило солнце. Таял снег, обнажая разбитый асфальт, землю и обглоданные костяки – следы зимней жизнедеятельности обитателей города. Набухали на деревьях почки. С каждым днем появлялось все больше и больше птиц. И это обновление, этот очередной расцвет новой жизни за окном после стылой морозной зимы, бодрил его, задевая какие-то струнки в самой глубине души, наполняло его надеждой и какими-то смутными и неясными предчувствиями…
Данил всегда был оптимистом, для него вопрос о стакане с водой всегда был однозначен. И – он не умел смиряться. Он никогда не плыл по течению, не желал проявлять покорность, не умел и не желал сдаваться. Даже сама мысль перестать бороться, грызть зубами проклятую жизнь была ему противна. В это жуткое беспросветное время, мыслями не раз возвращаясь в детство, он вспоминал о здоровяке Пиве – и каждый раз его фатализм, его политика смирения, заставляли натуру Добрынина беситься и бунтовать. Как можно удовлетвориться тем, что у тебя есть, и не желать большего? Как можно смириться со своим положением, перестать карабкаться вверх? Этого он не понимал. И теперь и Пиво, воспоминания о нем, и эта весна за стенами детского сада, пусть и постепенно, потихоньку, исподволь, но все же потянули его из болота тоски и отчаяния.
Самое страшное осталось позади. Оглядываясь назад, Данил с содроганием вспоминал эти мрачные месяцы, когда дальнейшая жизнь представлялась ему бессмысленной и ненужной. Но – взгляды меняются. Пройдя сквозь тьму, он по-другому стал смотреть на многие вещи. Да, прежним ему не быть. Однако… не он первый, и не он последний. На войне не только убивают. Война – щедрый поставщик калек и инвалидов. Люди возвращаются без рук и ног, а то и вовсе без половины черепа. И если смотреть именно под таким углом – может быть ему еще и повезло, ведь Клякс не успел сделать ничего больше. К тому же каждый человек рано или поздно все равно обречен состариться. И он сам – не исключение. И в процессе старения он так или иначе растеряет весь тот багаж, что есть у него – был у него! – как у воина. Что ж… Десятью годами раньше, десятью позже. Другое дело, что помочь Даньке-младшему, как он привык называть своё младшее «Я», он теперь вряд ли сможет… однако и это не факт, далеко не факт! Он пройдет в окно, однозначно. А уж там… десять лет впереди! Не может такого быть, чтобы не было способа!
Было и еще одно, что понемногу возвращало его к жизни. Уходя в детский сад и зная, что ему предстоит ждать – ждать в тишине и безмолвии аномалии, где время застыло словно густой кисель в кастрюле умелой хозяйки – Данил запасся не только едой и медикаментами, но и развлечением. В одном из четырех баулов, что громоздились рядом с постелью, лежало собрание сочинений Джека Лондона. Десять толстых томов любимых книг, прочитанных в детстве от корки до корки, но с тех пор подзабытых во взрослых делах и заботах. И эти произведения – о выживании, о жизни в жесточайших условиях севера, о борьбе с вечным холодом и голодом, о дружбе, о каждодневных подвигах – снова вдохнули в него волю к жизни. Он вновь перечитал весь цикл северных рассказов, перечитал «Кусок мяса» и «Мексиканца», «Любовь к жизни», «Тысячу дюжин» и «Тропою ложных солнц». Это были любимые рассказы, насквозь пронизанные зовом к жизни и борьбой, произведения, которые во главу угла ставили такие качества человеческого характера, как сила воли, упорство, жажда победы. И они снова, как и в детстве, заразили его тем, что прославляли каждой своей строкой, каждым абзацем, каждым предложением. Волей к жизни.
А вскоре случилось то, что окончательно поставило его на путь полного восстановления.
Через три месяца он ковылял уже довольно сносно. Устав бегать на четвереньках или прыгать на одной ноге, Данил приспособил под костыль швабру, которую нашел в одном из подсобных помещений. Замотал рабочую часть тряпкой, чтоб не сильно давило подмышку, присобачил на конец ручки резиновую набойку, привинтил посредине некое подобие рукояти из выструганной деревяшки – и костыль получился ничего себе, не хуже фабричного.
Как-то, копаясь в одной из комнат на первом этаже, Добрынин наткнулся на небольшую библиотечку, вероятно составленную кем-то из воспитателей для себя. Книги тут были по большей части женские – про любовь, страсть и принца на белом коне – но попалось и несколько стремноватых бульварных детективчиков. И была еще одна книга, на которую он сразу обратил внимание – слишком уж затерта и засалена она была. Да и год выхода из печати – шестидесятые годы прошлого века – тоже впечатлял. Названия книги Данил так и не узнал – обложка и первая страница были оторваны, – но этот дефект никак не помешал прочитать ее всю. Добрынин открыл ее – и пропал для окружающего мира на два дня. Это была Книга о Настоящем Человеке.
Сбитый в воздушном бою летчик, старший лейтенант Алексей Маресьев, оказавшись далеко за линией фронта, один, без средств к существованию, без еды и вменяемого оружия, зимой, в тайге, с перебитыми ногами восемнадцать дней выползал к своим. Донельзя истощенный, он выполз, добрался до землянок живущих в лесу крестьян, но не смог сохранить ноги. С развивающимся заражением крови и гангреной его на самолете перебросили в госпиталь, – и здесь, признав невозможность сохранения ног, провели операцию по ампутации обеих ступней. Но он не смирился. Он поставил себе задачу снова подняться на ноги, встать в строй и вернуться в боевую авиацию. И он смог это сделать.
Данил перелистнул последнюю страницу и, как громом пораженный, уставился прямо перед собой. В душе бушевал ураган. Человек без обеих ног вернулся в строй! Встал на протезы, научился не только ходить, но и бегать и даже танцевать! Вернулся на войну! И не просто в службы тыла или инженерное обеспечение, а полноценным пилотом, воином, в боевую авиацию, с ее скоростями, молниеносной реакцией и тончайшим взаимодействием между человеком и машиной! В тот род войск, где даже малейшая травма, малейший недокомплект в организме приводил к отстранению от полетов и перевод в наземные службы обеспечения! И что самое главное – это было не просто выдуманное художественное произведение. Это был настоящий, реальный случай! Маресьев был практически земляком, он родился и жил в Камышине неподалеку от Саратова, действительно участвовал в Великой Отечественной войне, после возвращения в строй сбил еще семь самолетов противника, всю жизнь занимал ответственные посты, вел активный образ жизни, занимался спортом, ставил рекорды и умер аж в две тысячи первом году, буквально за десять лет до Начала!
И все это – без обеих  ног! Да, это был беспрецедентный случай, один на десятки на сотни миллионов – но он был !
Данил опустил взгляд и в который уже раз за эти месяцы – в стотысячный, если не в миллионный – посмотрел на обрубок своей правой ноги. На него – и на левую, здоровую, крепкую ногу с мощной икроножной мышцей и буграми вен, оплетающих ступню. У Маресьева не было обеих ног. Но у него-то, у него самого – нет всего одной! Так неужели он не сможет так же?!..
И с этого дня началось полное возвращение его к жизни.
Будучи человеком, прошедшим от и до школу полковника Родионова, он как само собой разумеющееся знал, что перед началом любой операции необходимо составить план. А ведь то, что ему предстояло, было не просто операцией. Это, пожалуй, можно было смело назвать самым его главным сражением. Битвой не с внешним врагом, а с внутренним, с самим собой, со своим организмом. Если судить по часам, Хранитель пришел к нему примерно через месяц после того, как он струсил – и тем самым упустил возможность уйти на станцию. С пришествия Хранителя прошло еще три. Значит до окошка к телу Нибумова – еще столько же. И – год до последнего, третьего окна в Сердобск две тысячи двадцать третьего года. И вот за эти пятнадцать месяцев он должен был вновь стать полноценным человеком.
Нога зажила вполне сносно. За три месяца она из кровавого обрубка превратилась в закрытую зарубцевавшейся тканью культю – однако время от времени пробуя опереться на нее, Добрынин чувствовал в искалеченной конечности такую острую простреливающую боль, что вскоре отказался от этой затеи. Что ж… В экспериментах над своим организмом Данил не знал себе равных среди сверстников Убежища. Стоило вспомнить одну только жесткую набивку, практиковавшуюся Родионычем, и становилось понятно, что воспитанник полковника может еще и не такое. Отныне организм должен заткнуться и научиться не только опираться на эту ногу, не только стоять на ней, навалившись всем весом, но и прыгать, не испытывая при этом никакого дискомфорта. Это был первый пункт плана, и Данил с необычайным рвением взялся за его выполнение.
Первым делом он разломал к чертовой матери свой костыль. Словно сжег мосты. Ни шагу назад! Он больше не будет ковылять по комнатам детского сада, словно скрипучее привидение по древнему особняку. Из обломков костыля, кожаных ремней, резины и деревяшек из подсобки он соорудил себе протез, причем, протез, не лишенный некоторого злобного юмора и стёба. Протез он изобразил в форме деревянного копыта – этакая помесь человека и животного. Зоолог, одним словом. А может быть намек на дьявольские испытания, что сумел он пройти и выйти победителем?.. Впрочем, испытания еще только предстояли, но Добрынин смотрел на них так, будто уже сумел их преодолеть.
Он не стал впрыгивать в протез с первого же дня. Неделю – пока он строгал и пилил свою, во всех смыслах этого слова, опору – он занимался одним только массажем конечности. Три раза в день, утром в обед и вечером. Прикосновения к культе были болезненны, но Добрынин упорно, по часу за сеанс, растирал, массировал, мял зарубцевавшуюся ткань с торца, кожу и мышцы у края обрубка. Первые двадцать минут давались с большим трудом, сквозь боль и туман, застилающий глаза, но потом к месту непрерывного давления приливала кровь, разогревая мышцу, и дальнейший массаж проходил уже легче.
Кроме ноги, Добрынин начал тренировать и все тело, которое от лежачего образа жизни за эти месяцы изрядно ослабло, заплыло жирком и потеряло некоторую часть мышечной массы. Тренировки пока были лежачие, не затрагивающие ногу, но и в таких тренировках Данил, благодаря своему огромному опыту, мог намудрить столько упражнений и так себя измотать, что к вечеру чувствовал тупую тяжесть во всем теле и гудящие натруженные мышцы. Этого пока было достаточно. А дальше… он уже составил несколько графиков и, предвидя будущие затруднения, уже скакал по комнатам детского сада, подыскивая и стаскивая в холл все мало-мальски тяжелые предметы, которые можно будет использовать в дальнейших тренировках.
Через неделю протез был готов. Не сказать, чтоб это было высокохудожественное изделие, но основные черты его все же были узнаваемы. Вряд ли грамотный зверовод мог идентифицировать это, как скульптуру конечности, принадлежавшую определенному животному, но Добрынину и такого протеза было вполне достаточно. В конце-то концов… Если и не звериное копыто – так хоть дьявольское! Лишь бы функции свои выполнял.
Утро дня, назначенного им для первой тренировки с протезом, было солнечным. То ли совпало, то ли аномалия подстраивалась под своего обитателя, но в окно комнаты било яркое летнее солнце. Добрынин, совершив утренний моцион и позавтракав, долго-долго сидел на матрасе и смотрел на стоящее перед ним чертово копыто. Настроение было прекрасное. Все у него теперь будет хорошо. Он все преодолеет и всех победит. И начнет прямо сейчас, со своей обновки.
Он взял протез, сунул обрубок в его мягкое гнездо и надежно охватил ногу ремнями. Подвигал, сгибая-разгибая в колене, вращая в бедренном суставе, подрыгал, пытаясь стряхнуть протез, – но тот сидел крепко, слитно с ногой, словно всегда тут и был. Добрынин поднялся, постоял немного у стены, чуть касаясь протезом пола, но неприятных ощущений не почувствовал. И вдруг, словно в омут головой, резко выдохнул – и широко шагнул вперед, в центр комнаты. Нога подломилась, и Данил, неловко взмахнув руками в попытках поймать равновесие, боком повалился на пол.
Он знал, предчувствовал, что будет больно, но не представлял, до какой степени! В обрубок будто разом вогнали сотню острейших раскаленных гвоздей! Нога горела огнем, что-то там подергивалось, в чашечке протеза, словно ходила сведенная судорогой мышца, хотелось сейчас же снять его, освободить обрубок и сунуть его целиком в прохладную воду фонтанчика! Однако Добрынин уже обещал себе, что сегодня обязательно опробует свою новую ногу. Будет тяжело, кто спорит. Может быть, даже невозможно. Но деваться ему было некуда.
Он дополз до окна, оперся о подоконник, поднялся, постоял немного, решаясь, и медленно-медленно, опираясь о стеночку, сделал коротенький шажок, осторожно перенося на протез всю массу тела. Чуть скрипнула резина набойки, упираясь в деревянные доски пола, нога тяжело заныла, ее пекло, будто на раскаленной сковородке, но все же он сумел сделать свой первый, самый трудный, шаг.
Следующие два месяца он потратил на то, чтобы приучить свой обрубок к боли и нагрузкам. Нежная ткань культи должна была огрубеть, закалиться, превратиться в сплошную непрожимаемую и нечувствительную мозоль – только тогда он сможет использовать правую ногу, и только тогда можно будет начать второй этап тренировок.
Эти месяцы слились для него в один мучительно длинный период, полный тяжелого труда и жуткой боли. Три раза в день, строго, так же как и тогда, когда он занимался массажем, Добрынин ходил. Сначала – по стеночке, еле сдерживая стоны и помогая себе отборными трехэтажными словопостроениями, затем – оторвавшись от нее и ковыляя по самому центру комнаты, чтобы, не дай бог, не появился соблазн опереться о подоконник и отдохнуть. Три часа в день он изводил себя ходьбой, час – тренировками, и еще час, вечером, перед самым сном, – массажем, который раз от разу становился все жестче и жестче. Нога, отвечая на нагрузки, горела адским пламенем. Словно тысяча отборных чертей, выбравшись из пламени ада, терзала ее раскаленными крючьями, ввинчивала в кость шурупы и пилила тупыми пилами. Особенно усиливалась боль по вечерам, когда он валился на постель, без сил после дневных мучений. Он попробовал колоть обезболивающее и даже сок заглота, но быстро понял, что смысла в этом нет. Нога становилась деревянной, бесчувственной, а ему наоборот нужно было ощущать ее, чувствовать работающие мышцы, контролировать свои движения.
Раз в неделю он устраивал полный выходной – тело должно было восстановиться, компенсировать свои потери и выйти на новый уровень тренированности. В этот день он не делал вообще ничего. Валялся, глазея в потолок и внутренне радуясь тому, что сегодня не будет тренировки, не будет проклятой ходьбы и массажа, а значит, не будет и его мучений; пил чай, читал книги, занимался оружием и снарягой… Несколько дней он потратил на то, чтобы подстроить под себя свой рыцарский доспех: натолкал в правый ботинок тряпья, умял его, подготавливая гнездышко для обрубка, примерил – и остался вполне доволен полученным результатом. Он подозревал, что в скафандре ему будет гораздо легче, ведь ткань его стягивала тело корсетом, поддерживала, давала разгрузку суставам и мышцам, а значит, и обрубку – и впоследствии, когда снова надел уник, понял, что был абсолютно прав. Однако – нельзя было идти путем наименьшего сопротивления. Тренировки без комбинезона, на живую, были необходимы, так как именно они возвращали Добрынина на тот функциональный уровень, на котором он находился прежде.
Скафандр вообще не пострадал во время схватки с Кляксом. И прежде всего потому, что он в ней не участвовал – лежал себе, полеживал, свернутый в большой черный ком, у изголовья хозяйской постели. Добрынин, первое время не решавшийся снимать костюм и напрягавшийся от каждого шороха, вскоре понял, что таскать его здесь смысла нет. Снял… и поплатился за это. Что ж… как говориться: знал бы где упал – подстелил бы соломки. С другой стороны – кто знает, смог бы противостоять скафандр тискам щупалец Хранителя?.. Если б смог – хорошо. А если нет? Тогда Добрынин в придачу к сломанной ноге получил бы и испорченный скафандр без возможности его восстановления. А ведь именно теперь функционал костюма будет нужен ему, как никогда!
Пожалуй, только сейчас он впервые по-настоящему пожалел о том, что не допросил Хасана на предмет его возможностей. С другой стороны – был ли в этом смысл?.. Профессор говорил про чип, вживленный в голову. Но каким образом? Одно дело, если он вживлен в мозг, и совсем другое если просто зашит под кожу. В первый вариант Добрынин верил слабо, ибо это уже попахивало сложнейшей операцией, проделать которую в нынешних условиях было нереально. Второй вариант нравился ему гораздо больше, ведь получалось, что этот чип можно было вытащить и вогнать под кожу себе. И тогда – да здравствует беспредельная мощь боевого скафандра и запредельные человеческие возможности! Но лишь до первой посадки батарей. Тот же Профессор рассказывал, что для зарядки их на базе Братства стояли специальные устройства. А где заряжать их ему? Вот так и получалось, что в добывании из майора этой информации особого смысла не было. И тем более – не те его вопросы тогда занимали, совсем не те. Башка была забита созданием собственной армии, планами компании по освобождению Убежища, тренировками личного состава, техникой, провизией, доставкой… да чертовой уймой вещей! И тут еще уник до кучи. Комбез ведь даже в неактивированном состоянии – словно рыцарский доспех, настоящий боевой скафандр. Хватало его Добрынину выше крыши, потому, наверно, и не думалось о полном его функционале… Тогда хватало. А теперь – хватит ли? Проклятая нога…
Нога занимала все его мысли. Иногда, задумавшись о чем-то, он вдруг испытывал какое-то неприятное ощущение в ступне… менял позу или тянулся почесать, помять ее – и только тут до него доходило, что ступни у него теперь нет. Мозг еще не смирился с потерей конечности и словно продолжал принимать нервные импульсы, отрезанная ступня продолжала жить вместе с организмом, давая знать о себе фантомными ощущениями. Он так отчетливо чувствовал ее порой, что во снах нередко видел себя полностью здоровым и на обеих ногах. Просыпаясь утром и снова осматривая обрубок, он ловил себя на мысли, что все это зря, у него ничего не получится, нужно бросить свои ежедневные мучения и не насиловать организм. Тогда он снова брал Книгу и читал понравившиеся ему отрывки, которые, кажется, мог цитировать теперь до буковки.
Эта книга стала для него настоящей Библией. В ней он черпал теперь уверенность и силы для тренировок. Этот человек – Маресьев – стал для Добрынина настоящим кумиром. То, что испытывал сейчас Данил – не шло ни в какое сравнение с тем подвигом, который совершил летчик! И все же он смог. И эта мысль постоянно поддерживала Добрынина, толкала вперед, заставляя и его самого работать над собой, отбросив все сомнения. Морально – ему было даже легче, чем летчику. Алексей Маресьев был первопроходец – хотя и он отталкивался от вырезки из газеты о пилоте Карповиче, который сел за штурвал самолета без одной ноги. И Добрынин, видя перед собой эти примеры, не имел права сомневаться. Он шел проторенным путем, и хотя путь этот был не широким проспектом, а лишь мелкой извилистой тропкой, все же эта тропка уверенно вела его к конечной цели.
Спустя два месяца он уже двигался довольно проворно. Боли утихли, обрубок уже не был той мягонькой культей с нежной кожей. Она стала грубой, словно шкура куропата, в местах соприкосновения с протезом наросла толстая мозоль, которая, кажется, уходила и под кожу, до самой кости. Теперь Добрынин мог свободно стоять и даже подпрыгивать на своей деревяшке, держась руками за опору для равновесия – и почти не испытывал при этом дискомфорта. И именно обретению равновесия, баланса, чувства своей новой ноги как родной, которую дали ему отец и мать, – этому и был посвящен третий этап восстановления.
Этот третий – и последний – этап ознаменовался сразу двумя знаковыми событиями.
Во-первых, окном к Нибумову. А во-вторых…
Как и предупреждал Зоолог, окно оставалось открытым трое суток, и этого времени хватило с избытком. Еще пару месяцев назад, пребывая в жуткой депрессии, Добрынин не знал бы, что сказать своему младшему «Я». Но теперь… теперь он был воодушевлен успехами, находился на подъеме. Дела обстояли если уж не совсем замечательно, то, как минимум, неплохо – и потому запись, как он надеялся, получилась бодрящей и обнадеживающей. Да и какой еще она должна быть, чтобы подбодрить человека, потерявшего все? Однако – на самом деле не все обстояло так, как он говорил на записи. Добрынин врал – но иначе он просто не мог.
Первое, в чем он обманул Данила-младшего – Паук. Он не сумел убить Верховного. Он не раздавил ему кадык. Паук не сипел и не дергался, вымаливая каждый глоток воздуха… Ему досталась лишь фотография, с которой на него смотрел человек с обезображенным радиацией лицом. Тарантул сумел уйти, уйти в единственную приоткрывшуюся брешь через промзону завода. Добрынин узнал это от бойцов его личной охраны, настоящих фанатиков, оставшихся прикрывать отход своего командира. Было условлено, что остатки личного состава группировки продержатся максимально долгое время, с тем чтоб Тарантул смог добраться до ближайшей перевалочной базы и организовать подкрепление. Смогли бы они выдержать осаду две-три недели? Вполне возможно. Ресурсов в избытке, оружия, боезапаса – тоже. Неплохие шансы. Однако Паук недооценил ненависть того, кто добирался до него долгие десять лет. Убежище взяли за четверо суток, пусть и ценой серьезных потерь. Люди Братства стояли не на жизнь, а на смерть, ведь у них была надежда. Верховный обещал – а кто, как не Верховный, должен заботиться о своих людях? Но Паук не успел. Может быть, он и вернулся – потом, когда Добрынин ушел в аномалию, – но было уже поздно.
Зачем он обманул свое младшее «я»?.. Добрынин надеялся, что мысли о том, что он сам, его семья, Убежище отомщены, заставят Данила послушаться Зоолога и отказаться от мести. И тем самым – сохранить ребят, которые должны помочь основать новую колонию-поселение. Новое Убежище в Пензе. А уж он, Зоолог, приложит все усилия, чтобы им было куда идти…
Второе же… это был даже не обман, а догадка, которую он облек в форму утверждения. В тишине детского сада Добрынин не раз думал, почему же Клякс не убил его. Факел погас в его теле, огнь не помог отогнать чудовище, но тем не менее, Добрынин был жив. Единственная гипотеза – Хранитель узнал его и потому оставил в живых, других у него не было. Так почему бы младшему не попробовать и такой вариант прохода?..
Он сказал все что хотел и как хотел, пытаясь настроить Данила-младшего на окно, в которое он должен  пройти! И лишь Сашка не давал ему покоя. Добрынин, сидя у тела Хребта, очень долго боролся с собой, пылая желанием хоть словом, хоть намеком предупредить о его судьбе – но, в конце концов, разум победил чувства. Да и не смог бы он этого сделать. Как предупредить, если вот они, Профессор с Кубовичем, будущие убийцы, рядом стоят. Любой намек – и будет так же, как со стариком Шаманом. Так ничего и не сказав, Добрынин с тяжелым сердцем закончил запись и отключил диктофон. Словно попрощался – второй раз и навсегда. И Ивашуров, и Зоолог, да и вообще вся история с аномалией дали ему твердое понимание того, что со временем шутки плохи. «Время – река…» Пытаться оживить погибшего – это все равно что огромный валун в реку закатить. Перегородит он русло или нет?.. Совсем заткнет исток или только поток воды ослабит?.. И какие вообще возможны последствия?.. Поди знай…
Обращаясь к своему младшему «я», Добрынин сказал, что назвался Сергеем Зоологом в честь Полковника. Но наедине с собой он продолжал обращаться к себе как обычно: Данил Добрынин. Да и кем еще он должен был себя сознавать? Человек всегда думает о себе именно так, как называли его родители. Сергеем он стал теперь для остальных – для самого же себя он оставался тем самым Данькой, Данилом, Добрыней, каким осознавал себя с детства.
Записав отличный от речи своего Зоолога файл, он положил диктофон под высохшую мумию Хребта и ушел назад в детский сад. А вечером, сидя на матрасе, массируя ногу и в который уже раз размышляя, правильно ли он поступил, решив переписать речь Зоолога вопреки его строжайшему предупреждению, Добрынин внезапно понял, что же мешало ему последние несколько месяцев, зудя над ухом, как мелкий надоедливый комар.
Идиот! Господи… да какой же он идиот! Почти год сидеть в аномалии, и только сейчас додуматься до элементарного! Все его планы, все думки так или иначе были предопределены Зоологом! Именно он своей речью исподволь направил мысли Добрынина в строго определенное русло, именно в соответствии со словами Зоолога Добрынин и строил свои планы! А ведь стоило отвлечься и копнуть чуть в сторону…
Ему предстояло не только подготовить дорогу Данилу-младшему. Как раз-таки это, пожалуй, проще всего! Но ведь есть и другой вариант. Можно попробовать устранить саму возможность  появления в Сердобске Первой Ударной и того узла, что завяжется с ее приходом! Сделать так, чтобы сам поход на север просто не состоялся – и тем самым вывести Убежище из-под удара!
Замерев на своем матрасе, чтобы, не дай бог, не спугнуть эту мысль, одним ударом вогнавшую его в ступор, Данил продолжал лихорадочно соображать. Ведь это почти то самое, что он собирался сделать, едва только вернувшись в город! Ведь это тот самый, старый, его план! План, который не состоялся по той простой причине, что он встретил пацанов и повел их в Пензу – а там закрутилось-завертелось, объявился Хасан и замаячил на горизонте сам Верховный! Но теперь-то… У него будет десять лет! Все, как планировалось: добраться до базы Братства, устроить партизанщину и тотальный геноцид, атаковать караваны, вести подрывную деятельность! Найти группировки, которым Братство перешло дорогу, и заручиться их помощью и поддержкой! В конце-то концов – убить Паука до  того, как он отдаст приказ об уничтожении Убежища!
Как-то вдруг разом ослабев от страшного волнения, он привалился спиной к стене и вытер испарину, выступившую на лбу. То, что пришло ему в голову, могло полностью изменить будущее Убежища и его обитателей. Изменить – и дать им дальнейшую жизнь.
От этой мысли и открывшейся перед ним перспективы Добрынина залихорадило. Получается, в его силах сделать так, чтобы Убежище вообще не почувствовало на себе влияния Братства. Только и всего – исключить появление каравана в городе. Но как? И не ошибается ли он? Ведь последствия могут быть катастрофическими! Все то же проклятое утверждение: время – река…
Так. Спокойно. Спокойно! Данил медленно задышал, понемногу успокаиваясь. Здесь спешка не нужна. Время есть. Нужно все тщательнейшим образом обдумать и взвесить. Но уже сейчас ему было понятно, что эта мысль, пришедшая в голову, просто так его не отпустит.
Он еще раз, уже тщательнее, принялся вертеть ее со всех сторон. До лета тридцать третьего года никаких контактов с Братством у обитателей Убежища не было. Что-то там мутил с ними Овчаренков, командир войсковых, но что именно – неизвестно. Убежище с группировкой не общалось, и получается вроде бы, что любые воздействия, любые изменения, которые будут происходить с Братством, никак на Убежище и не отразятся… Опять же не будем забывать самое главное – Убежище в итоге так и так уничтожено. То есть хуже, чем есть – чем будет! – уже не станет. И если есть шанс изменить все в корне, кардинально – он не имеет права им не воспользоваться.
Да и в конце-то концов!.. Ведь он не собирается действовать непосредственно в городе! Он будет работать осторожно, далеко от родного дома, и очень сомнительно, что изменения, происходящие в другой части континента, повлияют на течение жизни Сердобска. Как может измениться жизнь маленького городка в центре России, живущего замкнутой, изолированной жизнью, от событий, происходящих далеко-далеко, в Казахстане?! Да никак! Единственное – и самое главное! – изменение должно произойти в лето две тысячи тридцать третьего года!
В это лето Первая Ударная не должна прийти в город.
До последнего окна остался год, и Данил, получив столь мощный импульс, взялся за себя резко и круто. Загнать лошадей он не боялся – и не такое еще проходили. Задачу поставил непростую: не только восстановиться от увечья, но и вывести себя на новый уровень тренированности и боеспособности. Теперь он точно знал, что это возможно.
И снова все как в детстве: тяжелая атлетика, рукопашка, бег, по возможности – тренировки с оружием, хотя из-за ограниченности боезапаса и отсутствия вменяемых дистанция для стрельбы дело с этим обстояло не ахти. Но все же – стрелковые стойки, перемещение, перевод огня с цели на цель, работа с углами и препятствиями, смена плеча… и прочее, и прочее, и прочее. Все те азы, основы, которые, отточенные до уровня рефлексов, и отличают грамотного профессионала от бойца средней руки и уж тем более от новобранца.
Проще всего обстояло с бегом. Здание большое, двухэтажное, коридоры и переходы длинные, комнаты просторные – а ведь есть еще и чердак с подвалом. Пробежки получались именно такие, как надо, – в рваном ритме, с изменением траектории движения на ходу, принятием на бегу решений относительно оптимального маршрута… Как раз то, что нужно бойцу для достижения максимального тренировочного эффекта. Он и бегал. С первого этажа – по лестнице на второй, там по коридору вдоль всего здания – и по лестнице на чердак; на чердаке, длинном пыльном помещении, заваленном хламом, – полоса препятствий: тут тебе и поползать, и через «козла» прыгнуть, и под крышей по трубе, перебирая руками, пройтись; далее – снова второй этаж, длинный коридор, по которому можно намотать челночным бегом хоть километр, хоть пять; и снова – вниз, на первый этаж по лестнице, прыгая иногда через две-три ступеньки. И так по десять, двадцать, тридцать кругов, пока сердце, казалось, не начинало биться где-то в верхней части груди, грозя выскочить наружу через горло. Понедельник-среда-пятница, утром и вечером, с каждой тренировкой наращивая нагрузку и пробегая на один круг больше. До предела, за пределы, и только после этого – блаженный отдых. Отдых не столько для всего организма, сколько для ноги, к концу каждой пробежки горящей так, будто ее черти на сковороде поджаривают.
С тяжелой атлетикой тоже все обстояло достойно. Едва только начав ковылять без палки, Добрынин принялся шарить по всем комнатам детского сада в поисках импровизированных снарядов, и таки нашел много всего интересного, что при наличии некоторой фантазии и прямых рук можно было приспособить для тренировок. И особенно ему повезло в кухне. Здесь он раскопал целую батарею канистр разной емкости, которые, наполнив водой, с легкостью превратил в импровизированные гири, гантели или блины для штанги, нагрузив ее в итоге приличным весом. В качестве грифа служила стальная труба, в которую Данил для предотвращения искривления под весом канистр забил три металлических прутка, найденных в подвале. Кроме того, в том же подвале нашлось и несколько железнодорожных рельсов длинной от метра до двух – в самый раз для становой тяги. И результаты пошли.
Во все времена для набора мышечной массы, повышения силовых характеристик организма и его функционала, атлеты использовали только базовые упражнения – те, в которых задействуется не одна мышца, а целая группа. Не бесполезное и бестолковое однообразное онанирование в блоке на тренажере, а работа преимущественно со свободными весами. Становая тяга, присед, жим штанги, подтягивания с грузом, тяга штанги или гантели в наклоне к поясу – и прочее подобное. Только они дают максимальную отдачу, сказочно повышая мощностные характеристики организма! И Добрынин работал, пахал до седьмого пота. За месяц он повысил результат в становой тяге со ста килограммов до полутора сотен, за следующий месяц – еще на пятьдесят. Присед колебался где-то в районе ста семидесяти, жим штанги лежа – сто пятьдесят, тяга гантели в наклоне – ближе к сотне. Для него это были не рекорды, этими весами он когда-то уже работал в залах Убежища – но в его ситуации нужно было сначала вспомнить пройденное. Тело, благодаря феномену мышечной памяти, восстанавливалось очень быстро, наращивая те объемы и функционал, которые уже были у него когда-то. И что особенно радовало – травмированная конечность тоже реагировала на нагрузку.
Нога отзывалась хоть и медленной, но неуклонной потерей чувствительности. И именно в тех зонах, которые соприкасались с деревяшкой протеза или обхватывались ремнями. Это было вполне закономерно – и именно этого и добивался Добрынин. Теперь он не чувствовал боли – ее просто не было, как не бывает боли в здоровой ноге во время шага, когда пятка касается земли. Теперь Данил мог сколь угодно долго стоять на деревяшке, прыгать на ней всем весом, либо, опираясь, вытягивать свои два центнера на становой тяге. Отныне боль ушла полностью.
Конечно, это не могло не радовать. Постепенно, но неуклонно и неотвратимо, он восстанавливал свои физические кондиции и уже начинал штурмовать прошлые рекорды. Физическая немощь, которой он так панически боялся, была теперь позади – и только лишь с равновесием и балансом обстояло не очень. А значит – и с рукопашкой.
Центр тяжести, баланс, равновесие, чувство своего тела – все это приходит в самом раннем детстве, когда маленький человечек под присмотром и с поддержкой родителей начинает делать свои первые шаги на мягких неуклюжих ножках. Эти рефлексы входят в человека на всю жизнь, становятся естественными навыками тела. И случись беда, подобная той, что произошла с Добрыниным, большинство людей, не имея достаточной силы воли поставить себя на ноги, так до самой смерти и обречены ползать на четвереньках, ковылять на костыле или ездить в инвалидной каталке. Именно так было и у него. Рефлексы, приобретенные в самом начале жизни и учитывающие наличие обеих конечностей, работали именно с учетом их наличия. Организм моторикой тела не понимал, что ступни больше нет, и навыки, приобретенные в детстве, теперь не помогали, а только мешали вырабатывать новые. И если стоять на обеих ногах, ходить и даже бегать он научился, то лишь за счет того, что цела была вторая нога, левая, которая и взяла на себя опорную функцию. Но стоило оперевшись о деревяшку, оторвать ее от земли…
Алексей Маресьев боролся с этим посредством танца. Данил Добрынин, в котором с самого детства воспитывали лишь навыки, необходимые для выживания, танцевать не умел, не желал и вполне справедливо считал это глупым и бесполезным занятием. И танец ему заменила рукопашка.
Рукопашный бой теперь занимал большую часть тренировок. Сейчас ему не нужно было нарабатывать чувство ритма и такта, не нужно было разучивать связки и комбинации, загоняя их в память до уровня рефлексов. Все это у него уже было. Задача была теперь другой – переучить себя. И он заставлял организм заново привыкать к отсутствию конечности, приспосабливаться к изменившемуся балансу тела. Все это достигалось бессчетным количеством повторений, и Добрынин тренировал рукопашку до черной пелены перед глазами, проделывая до тысячи повторов за тренировку, меняя свои старые рефлексы на новые и доводя их до автоматизма.
Он работал не только с твердокаменным упрямством, как тогда, когда, преодолевая адскую боль, заново учился ходить. Чувство того, что он снова пошел круто вверх и восстанавливает свои боевые навыки, окрыляло – и он работал с полной отдачей, с вдохновением! Он старался анализировать технику любого движения, анализировать новую биомеханику своего тела, обдумать все детали и составные движения удара, разложить на мельчайшие составляющие – и разучить каждое отдельно. А затем, сложив вместе, получить этот же удар, но на новый лад, приспособленный, улучшенный и доработанный под себя, перенеся все рабочие реакции и ощущения со ступни на голень и бедро. Старая китайская пословица гласит: «Боец начинается после тридцати». Человек работает гораздо результативнее, если уже имеет понимание и представление о биомеханике удара. Добрынин, благодаря богатейшему опыту, такое представление имел. И теперь он головой изучал и понимал то, что в детстве под руководством полковника постигал не разумом головы, а разумом тела, моторикой.
Теперь он, пожалуй, был благодарен Кляксу за то, что тот ухватился именно за правую ногу. Потеряй Данил левую, и работа по восстановлению рукопашного функционала усложнилась бы в разы! В рукопашке левая нога для правши, пожалуй, все же важнее, чем правая. Хотя грамотный боец и старается овладеть обеими ногами одинаково, все же есть такое понятие, как ведущая или ведомая, передняя и задняя рука, нога, правосторонняя или левосторонняя стойка. Для правши основная стойка – левым боком вперед. Правая нога – толчковая и ударная, но левая – контактная, опорная. В левосторонней стойке при ударе правой ногой – будь то хоть лоу, хоть правый в голову, хоть прямой вперед – левая нога работает с полом, она чувствует его, контактирует с ним, поворачивается вокруг своей оси на подушечке ступни, удерживает равновесие. А правая – бьющая конечность – наносит удар. И здесь сложность для Добрынина была только в том, что нужен был начальный импульс, который уводит правую ногу от пола вперед. Нужен был толчок – резкий, взрывной. У здорового полноценного человека толчок начинается с работы носком и мощного короткого сокращения икроножной мышцы – и только потом включается бедро, туловище и все тело. У Добрынина этого начального толчка икроножной мышцей теперь не было. И роль, которую играла икроножная, должно было взять на себя бедро. Именно бедро теперь принимало дополнительную нагрузку, именно ему необходимо было изменить и повысить свой функционал. Все это достигалось бессчетным количеством повторений – и Добрынин упорно работал, меняя свои старые рефлексы на новые и вновь доводя их до автоматизма. И каждый получившийся удар, каждая новая связка, комбинация, отработанная и воспринятая телом заново, вбитая в подкорку, доставляли ему огромную радость и удовлетворение.
Из ученических парт, принесенных из подвала, он соорудил макивары; сделал деревянный манекен Вин-Чун, который, вращаясь вокруг своей оси после каждого удара, лупил его по бедрам и бокам торчащей в сторону ногой, набивая мясо до гематом; повесил вкруг десяток мешков для имитации боя с многочисленным противником; привинтил к потолку бревно, обернутое матрасом и обкрученное суровой веревкой, и регулярно долбил его руками и ногами, укрепляя кости и закаляя надкостницу, вновь делая из своих рук и ног подобия лошадиного копыта. Он нашел круглую металлическую палку и по двадцать минут от каждой тренировки уделял обкатке – вытягивая ноги вперед, ставил палку ближе к колену и отпускал ее, позволяя сначала свободно, а затем, постепенно и под нагрузкой, прокатываться по берцовой кости правой и левой ноги. Он вновь превращал свое тело в непробиваемый для ударов противника доспех, в универсальную боевую машину – и двигался к своей цели семимильными шагами.
В тишине детского сада в работе до седьмого пота, в муках и воплях боли, под железный грохот многопудовой штанги об пол, под скрип макивары и звуки мощных ударов по набивочному мешку заново рождался на свет Данил Добрынин.
Срок его заключения – так он со временем начал называть свою жизнь здесь, в аномалии детского сада – перевалил сначала за год, затем – за полтора. Упорство, с которым Данил работал над собой, давало свои плоды. Он больше не был инвалидом; он больше не был бесполезным человеком; он больше не был лишним.
Когда-то в детстве – давным-давно, казалось, тысячу лет назад – он в первый раз пришел на тренировку к полковнику Родионову. Набивочных мешков и макивар в Убежище тогда не было, и пацаны тренировались, делая удары в воздух и иногда – друг с другом.
Стоя перед строем воспитанников, полковник Родионов демонстрировал удар – и ребята повторяли. Десять раз, двадцать, сто… И так же – на следующей тренировке. Передвигаясь между ними, стоящими в шахматном порядке, он исправлял, наставлял, показывал… И это занятие, и следующее, и потом… До тех пор, пока не начинало хоть что-то получаться.
Когда ударов в багаже набралось достаточно, начались первые, неуверенные пока еще, спарринги. Вариантов было много: только руками, без ног; одной рукой – правой без участия левой, или левой – без участия правой; одними ногами, без рук; либо вовсе без ударов, когда один только атаковал, а другой – только защищался. Все эти многочисленные вариации были призваны помочь только одной цели – отработать до автоматизма удар, поставить его, загнать в подкорку, довести до уровня рефлекса. Воспитанник не должен был думать, как ему сжать кулак и в каком положении при этом должен быть большой палец, не должен был соображать, как и под каким углом пойдет нога, выбрасываемая в лоу-кике. Он должен был просто бить – бить тогда, когда возникнет необходимость. Бить сильно, быстро, умело.
И маленький Данька старался. Он сжимал свои кулачки, лупил воздух, воображая, как дерется с мальчишкой, на голову выше его, и побеждает, как стоит против двух а то и трех противников… Не все получалось с первого раза, а что-то не получалось со второго или даже с третьего. Но всегда неизменно рядом был Родионов – и вновь разъяснял, поучал, подсказывал…
Но вот однажды, проведя в зале уже года четыре, а то и больше, Данил стоял в спарринге – и вдруг осознал, что его тело работает само по себе, без участия сознания, без контроля с его стороны. Оно просто реагировало на соперника, на его удары, финты и уловки – и мозг при этом не обдумывал каждый очередной удар, связку, блок или уход. Оно лишь отвечало – но отвечало четко, своевременно, самым оптимальным образом, чувствуя мельтешащего напротив противника, предвидя его намерения, понимая его движения и опережая их. То, что он как боец незаметно и исподволь копил в себе, тот багаж навыков, наработок, рефлексов, вдруг сложилось в единое умение, называемое рукопашным боем. Слаженное, отточенное до автоматизма, восхитительное.
Так случилось с ним и теперь. Он много и упорно работал, стремясь вновь почувствовать свою ногу, почувствовать ее так, будто она стала живой, настоящей, из мяса, жил и крови, почувствовать баланс, равновесие тела. И вот однажды, в один из дней, когда до третьего и последнего окна осталось всего ничего, Данил, вновь, в который уже раз начав тренировку, вдруг разом ощутил ту восхитительную легкость, которую ощущает боец, полностью уверенный в своем организме. Словно резкой невидимой чертой был подведен итог долгих упорных тренировок – и сейчас он пожинал плоды множества и множества дней тяжелого труд. Бесчувственная деревяшка перестала быть таковой. Он слился с ней, ощутил ее не как искусственный придаток, а как продолжение своего собственного тела. Теперь он был готов. Полностью готов к враждебному миру за стенами детского сада и долгому пути длиной в десять лет, что ожидал его впереди.

* * *

– …Ну что ж, Николай Павлович… Мы вас берем. Для начала – рядовым. А там поглядим как работать будете.
– Так я ж… Вот спасибо, товарищ майор! Не знаю, как и благодарить!..
– Работа на благо группировки – вот какая благодарность от вас теперь требуется.
– Я не подведу, не сомневайтесь! Пристать уже к кому-нибудь, чтоб свой дом был! К сильной, серьезной организации! Четыре года неприкаянный по земле шатаюсь! Год в одной общине жил – не сложилось с местными. Ушел. Потом к другим прибился… опять не в кассу. Последний год здесь живу, загибаюсь! Думал и сдохну тут же, в этой сраной селухе! Чуть не вою уже с тоски! Отвечаю! И вдруг вы…
– Все верно. Перспектив здесь никаких…
– И чо, куда меня?
– Для начала – проверка. Понятно, что баз данных сейчас не осталось, но у нас свои каналы. Поглядим, не замешаны ли в чем, не диверсант ли… Мы к набору относимся очень внимательно, проверяем каждого. Пока идет проверка – вы на испытательном сроке. Пройдете – добро пожаловать в постоянный состав. Ну а нет…
– Ну. А если нет?..
– Там уже зависит от вариантов. Если против Братства когда-то работали – тогда придется вас расстрелять. Если же нет – отпустим с миром.
– Ни в чем таком не замешан. Не ссученый я. И не сявка. Бля буду, товарищ майор.
– Тогда и опасаться вам нечего. Сначала в Первой Ударной послужите, у меня. А там посмотрим.
– А рост? Вверх-то расти получится? Или, бля, в вечных боевиках зависну?
– Будете хорошо работать – будет и рост. У нас с этим просто. Либо ты лезешь вверх, к вершинам – либо падаешь вниз. Третьего не дано. Развивайся. Работай! Если человек Братству не щадя себя служит – по службе быстро продвигается. А если нет… Под лежачий камень вода не течет.
– Под лежачий не течет, товарищ капитан, эт внатуре…
– Сколько вам? Тридцать пять? Многовато, конечно, но никогда не поздно начать. Покажете себя – переведем выше. Пойдете в рост… А там, глядишь, и в штабе место найдется.
– Ништячок…
– И вот еще что. Вы эти свои ментовско-уголовные замашки бросайте. «Ссученый», «сявка», «внатуре», «ништячок»… Отвыкайте. У нас организация военная. Ну хорошо… полувоенная. Старый добрый мат – это понятно. Это обычное армейское общение. Как говорится, мы матом не ругаемся, мы матом разговариваем… Но воровской жаргон – это уже не наше.
– Так ведь с кем поведешься, как говорится. С кем работал от тех и набрался. Да и потом жизнь не баловала…
– И тем не менее…
– Понял вас, товарищ майор.
– Вот и отлично. Еще такой момент… надо бы вам подлечиться. Я понимаю – долго из радиационной местности выходили… потом болели… Мда, лицо у вас, конечно…
– Да я бодряком, товарищ майор! Морду-то, конечно, уже не поправишь, но все остальное в полном ажуре!
– Поглядим. После успешного прохождения испытательного срока направим вас в Центр. Медкомиссия, лечение, все как положено. Ну что… поздравляю вас, рядовой Паутиков, с вступлением в ряды группировки Береговое Братство.
– Спасибо, товарищ майор. Не подведу, бля буду!.. Ой, виноват… как это… Служу Береговому Братству!

Глава 3. ДОРОГИ, КОТОРЫЕ МЫ ВЫБИРАЕМ

Родной город встретил его неприветливо – хмурым небом, холодным осенним ветром и мелким косым дождем. Словно напоминая, что он был чужаком здесь, человеком вне своего времени, вне своего пространства. Однако отныне это время и это пространство должны были стать его домом.
Едва выбравшись, Данил столкнулся с семейством выродков, тащивших по улице мимо детского сада тушу здоровенной собаки. Всего десять лет прошло с Начала, а иная жизнь уже вовсю хозяйничала на улицах города. Правда, выродки были мелковаты, не чета тем отборным агрессивным тварям, с которыми он привык иметь дело – видимо, это было первое или второе поколение, выросшее после Начала, неустойчивая еще мутация, не закрепившиеся признаки вида… Молодняк, кучей тащивший тушу, практически не обратил внимания на огромную фигуру, черным пятном выделяющуюся на фоне детсадовской стены, и только глава семейства, патриарх, притормозив на мгновение, скаля зубы, угрожающе заворчал, вглядываясь в человека сквозь прутья ограды.
Окно было именно таким, каким его и обозначил Зоолог. Данил ждал его уже неделю, полностью собравшись и сидя практически «на чемоданах». Весь извелся, изнервничался, как и в прошлый раз, переживая, что окна не будет и он останется здесь на веки вечные… Однако – нет. Оно появилось, и было в нем то, о чем и предупреждал диктофон: осень, пасмурное серое небо, дождь – и торчащий столбом прямо посреди элеваторной площади миксер. Миксер был мелковат и не имел еще лобастой башки, но Добрынин понял, что это тот самый, которого завалит позже Шрек. Эта тварь еще вырастет и вырастет до огромных размеров.
Радиационный фон здесь был жуткий, он никогда и не видывал таких цифр. Прибор орал благим матом, стрекоча, как бешеный, показывая что-то около тысячи – и Добрынин мог только благодарить судьбу, а может, Профессора, которые дали ему боевой скафандр, своей многослойной демроновой структурой нечувствительный даже к такой радиации. Это его свойство было жизненно необходимо здесь, в двадцать третьем, когда радиационный фон еще не пошел на убыль и был губителен для всего живого не приспособившегося к новым жизненным условиям.
Такие показатели были буквально повсюду, в этом он убедился, побродив по окрестностям вокзала, по площади и по самому зданию. Попадались локалки и по тысяче, и по полторы тысячи рентген, а в зданиях, где ветер гулял свободно и забивал радиационную пыль в любую щель, в любую выемку, было и того больше. Но сколько помнил Добрынин, буквально через четыре-пять лет, когда Убежищу понадобятся ветряки и люди будут вынуждены выбраться на поверхность, радиация упадет, позволив человеку вновь, в который уже раз, добыть средства к выживанию своего вида – электроэнергию. А до тех пор люди были вынуждены сидеть глубоко под землей, даже и не подозревая о том, что над ними, практически по головам, бродит в одиночестве один из них. Человек, рожденный в Убежище.
Он еще долго сидел на ступенях вокзала, и картины прошлого мелькали у него перед глазами. Вот здесь, на этой башенке, была – будет! – его любимая засидка… Вот там, у автовокзала, вырастет гигантский вьюн, сейчас еще только свешивающийся с крыши тонкими робкими лианами… А там, за детским садом и зданием столовой, виднеется дедов дом, место обретения первого оружия и ножа, который сейчас пока еще лежит там и – мозгодробительный парадокс! – висит у него на предплечье. В ближайшие несколько лет здесь станет достаточно людно, будут оборудованы посты, ветряки, начнут – пусть и редко – захаживать торговые караваны… А пока город был радиационной пустыней.
Сидя на ступеньках, он размышлял. Зоолог строжайше, категорически запрещал даже и думать о том, чтоб попытаться исправить все одним единственным ударом – спуститься в Убежище и предстать перед его обитателями. И Добрынин, долго думая над этим еще в аномалии, понял, что он прав.
Во-первых – как он придет? Начнет долбить в гермодверь и требовать, чтоб его впустили?.. После стольких лет затворничества, привыкшие к безжизненной пустыне наверху – откроют ли ему? Кто-то снаружи стучится в дверь, при том, что народ Убежища уже знает, что творится на поверхности… Да закроются еще крепче! Тот же полковник категорически запретит открывать, а то и самолично кинет парочку гранат в приоткрытую створку двери. И эта выходка – как она отразиться на Убежище? Какую цепь совпадений и обстоятельств запустит?..
Во-вторых – кем он придет? Здрасьте, я из будущего?.. Чистой воды бред. Ему не поверит никто ! В лучшем случае сочтут полоумным, в худшем – шпионом и провокатором.
В-третьих – как отреагирует Данька? Это после всего того, что ему еще предстоит испытать на поверхности, он станет опытным, бывалым. А пока он простой пацан, не ведающий, с чем ему придется столкнуться. И увидев его – себя же, такого большого, сильного, состоявшегося  сталкера! – как он отреагирует? Как повернется его будущее, если он узнает, что  ему предстоит?.. Какую цепь случайностей запустит Добрынин своим появлением, и как это отразится потом? Как изменится будущее?.. Прикинуть – так чуть ли не целое ответвление в сторону получается!..
И по совокупности данных соображений выходило, что для Убежища до поры до времени все должно идти своим чередом.
В выборе пути он колебался. Либо идти в Пензу – либо наведаться сначала в Казахстан. Но дорогу выбирать нужно было здесь и сейчас. Казахстан – это из Сердобска сразу же на юг уходить, через Ртищево. Ну а Пенза на восток. Что важнее? Пожалуй, Пенза… Сначала нужно было обеспечить Даньке-младшему поддержку. Значит, начинать надо именно оттуда: либо с поселка энергетиков, либо с артиллерийского училища на горе. И та и та община представляли – о мать вашу!.. будут представлять! – через десять лет серьезную силу. Две самые авторитетные группировки в городе. Не к Сиплому же, в самом деле, лезть. А значит – заявиться либо к Мамонову, либо к генералу, и предложить свои услуги. И судя по тому, что помнил Данил из своей прошлой жизни, идти нужно было к Владимиру Николаевичу.
За город он выбрался ближе к обеду. Пока шел по улицам – был буквально раздавлен валившимися из кладовых памяти воспоминаниями. Он не был в своем городе почти два года, хотя и присутствовал здесь, сидя в детском саду, словно прячась за ширмой времени, такой эфемерной, но такой непреодолимой… Вроде и тут – но бесконечно далеко, без возможности вырваться, выйти наружу. И вот теперь каждая улица, каждый дом вызывали бурю эмоций и вал воспоминаний. Да таких, что любой мало-мальски серьезный мутант, задумай он атаковать неожиданно, мог бы легко и непринужденно получить на ужин сочного и вкусного человека. Однако – повезло: улицы были пусты, хотя время чудовищ уже наступило.
За городом разбушевавшиеся сантименты поутихли. Данил, выбравшись на тракт, оглянулся в последний раз на мост через железную дорогу, на зону и на виднеющийся вдали горб Сазань-горы, повернулся спиной к городу и зашагал мерным походным шагом, поглядывая то под ноги, то по сторонам, то на небо, продолжающее хмуриться мелким осенним дождиком.
Идти ему предстояло долго.
Различий между местностью нынешней и местностью десять лет спустя практически не наблюдалось. Может, чуть целее была дорога, чуть меньше на ней валялось различного сора и чуть меньше было поваленных, преграждающих путь деревьев. И посадки по обочине еще не столь заросли молодняком и кустарником, как двадцать лет спустя после Начала.
Пока шагал – всякие лезли мысли. И прежде всего самая главная: как и в качестве кого заявиться к Мамонову? Сразу заинтриговать? Или день за днем делом доказывать свою полезность и вскоре стать настолько авторитетным членом сообщества энергетиков, что по его слову на территории поселка будут принимать неизвестных чужаков?.. Заинтриговать, конечно, было б заманчиво. Прийти вот так с порога – и сразу в лоб: «Здарова, Николаич! А я знаю, что ты будешь делать будущим летом!» Вот потеха-то начнется… Добрынин усмехнулся. Потеха потехой… но после такого заявления если его куда и возьмут, то только в подстанционные шуты. Дежурную смену веселить. Такими заявлениями уж точно авторитета не сыщешь. Значит – и это вполне понятно и естественно – остается второй путь: посильная помощь и постепенное завоевание авторитета. День за днем и год за годом. Да вот только беда в том, что Добрынин не представлял даже, чем и как он может помочь Мамонову. Помнится, было что-то такое про несколько бэтэров, два из которых он должен будет забрать себе… Два БТР – прибыток неслабый. Только вот где ж достать? Неясно. А еще, помнится, Владимир Николаевич говорил про Ботаника и сыворотку правды. И вот уж где достать этого самого Ботаника задачка похитрее броневиков. А ведь Ботаник – это архиважно! Не найдет он Ботаника – тогда Данька-мелкий не получит сыворотку правды, с помощью которой должен разговорить Хасана! А не разговорит – там уж и вообще нихрена хорошего не получится… И ведь еще предстояло как-то помочь генералу – и вроде бы эта помощь должна была каким-то краем касаться Сиплого с бандосами и их военных действий против артучилища… Кроме того – найти Ивашурова… И еще сигналка на рассвете!.. И-эх бля, не жизнь теперь пойдет, а сплошная головоломка!
Шагая по дороге и уйдя глубоко-глубоко в раздумья, Добрынин сразу и не обратил внимания на обозначившийся вдали и постепенно набирающий силу звук. И только когда он стал совсем уже явственен, опомнился. Оглянулся… мать честная! Со стороны города по тракту, не обращая внимания на ямы и колдобины, на приличной скорости шел здоровенный бронированный монстр. Темно-зеленый окрас, весь в заклепках, по бортам по три огромных колеса, вращающихся с бешенной скоростью. Лобовое стекло блестит на солнце, аж глазам больно! Впереди – треугольный отвал, словно нос ледокола, принимающий на себя все препятствия на пути и сметающий их далеко-далеко в сторону. Добрынин как шел – так и брызнул влево, уходя с дороги в густую траву обочины. Такой пройдет сверху, раскатает и пойдет себе дальше. И никакой комбез не поможет.
Сменить позицию он уже не успел: машина шла быстро и времени совсем не оставалось. Успел только рюкзак скинуть и укрыться за ним – какое-никакое, а препятствие. Если саданут чем-то вроде двенадцатого, вкупе с уником, может, и задержит пулю. Ну а четырнадцатым – там без вариантов… Собственно, деваться то ему было и некуда. Оставалось затихнуть, затаиться в траве, как огромная черная мышка, и ждать дальнейшего развития событий, уповая на то, что его не заметили.
Однако – нет. Рев двигателя оборвался метров за пятьдесят, дальше были слышны только колеса по гравию и стук дизеля на холостых оборотах; несколько мощных выдохов, будто отдувался огромный серый кит – это отработал пневмотормоз, – и по звуку Добрынин понял, что монстр замер примерно напротив него. Сжимая в руках винторез и выставив ствол в сторону дороги, Добрынин, напрягшись, ждал продолжения.
– Эй! За бортом! А вот и не спрятался! Вылезай! Уши видно! – Данил от неожиданности аж подпрыгнул – голос, усиленный репродуктором, разнесся, казалось, по всей округе. И что было самое поразительное – голос этот был женским.
Однако уже само построение фразы обнадеживало. Если сразу не пошла стрельба – поговорим еще. Добрынин медленно поднялся, ощущая себя чуть ли не голым перед этой бронированной громадиной.
А громадина и впрямь впечатляла. Габариты машины, скорее всего, были не больше, чем у любого другого грузового тягача, но вот эта общая массивность, эта броня с заклепками, эти шесть огромных колес с агрессивным протектором, узенькие бойницы-окошки, забранные бронестеклом, поднятые для большей геометрической проходимости бампера, грейдерный отвал впереди – все это в совокупности сразу же производило впечатление недюжинной мощи. Это была настоящая боевая машина, причем – заводского изготовления, собранная еще до Начала. Но Добрынин, хоть частенько и спал в детстве вместе с толстенной «Энциклопедией», видел такую впервые. И как-то не вязался со всем ее обликом большой красный крест на боку, какой рисовали до Начала на автомобилях «скорой помощи».
Примерно с минуту царило молчание. За темным водительским окошком смутным пятном маячила голова, но черты лица он рассмотреть не мог. Безуспешно попытавшись различить детали, Добрынин вскоре бросил это занятие и теперь разглядывал лишь сам броневик. Он разглядывал машину – а из машины разглядывали его. Вероятно, он своим внешним видом тоже озадачил седоков, и там не могли решить, что же делать с этим внезапно появившемся на пустом тракте персонажем.
– Ты кто такой? – наконец неуверенно послышалось из громкоговорителя. – Человек вообще? Что-то по виду на хомо сапиенса не тянешь…
– Внешность обманчива, – ответил Добрынин, продолжая разглядывать шестиколесного монстра и пытаясь вычислить, где же внутри него могут стоять устройства, плюющиеся свинцом. – А на кого тяну, по-твоему?
– Ну не знаю… – даже мегафон не смог скрыть растерянности в ее голосе. – Какой-то… хомо супериор… Супермен, если с латинского на русский.
– Супермены вместе с Америкой все перевелись, – сказал Данил. – А человек-Паук скоро сдохнет в адских мучениях, это я тебе гарантирую. Видишь: две ноги, две руки, голова. Все на месте.
– У обезьяны тоже все на месте… А чего такое огромное? Мутант?
– Это не мое. Одолжил погонять.
– А чьих будешь? И как тут оказался? Семьсот рентген за бортом, здесь в окрестностях вообще никого не живет!
Добрынин усмехнулся:
– Если ты никого не видишь, это не значит, что здесь никого нет. Сама-то кто? Скорая помощь?.. И долго еще так будем стоять? Либо внутрь пускай – либо езжай себе дальше.
Честно говоря, он не знал, что ему делать. Пребывал в полной растерянности. Женщина за баранкой боевой машины? С таким он сталкивался впервые. Хотя… транспорт здоровенный, вполне возможно, что она там и не одна, а с компанией. Ехали, остановились полюбопытствовать, поговорили и дальше помчали. А хорошо бы внутрь попасть, до Пензы с ветерком прокатиться – но нисколько не удивительно, если туда его никто не пустит. Времена-то нынче…
Так, похоже, думал и водитель. Однако, кажется, по какой-то причине Добрынин смог заинтересовать обитателей этой крепости на колесах, и теперь там гадали, пустить ли незнакомца, или пусть себе и дальше по дороге тащится.
Видимо, все же была причина, по которой победил именно второй вариант.
– Я сейчас пандус открою. В кабину через дверь ты все равно не пролезешь, да это и не надо, фонит от тебя… Пандус сзади, с торца. Залезешь в модуль – там сразу первый отсек душевая. Он хоть и небольшой, но уместишься как-нибудь. Снимай комбез, ополосни его, сам ополоснись – и после уж через вторую дверь входи. Воды много не трать, еще неизвестно, когда в следующий раз накачать получится! И смотри, пожалуйста, чтоб дозиметр не орал. Чистым входи, мне лишней дряни на борту не надо.
Добрынин послушался – и, надо сказать, послушался с радостью. До Пензы тащиться – это у него дней пять уйдет. А на этой боевой колеснице еще до вечера там будет. Да и заинтересовал его сей агрегат до невозможности. Он – а еще больше та, кто им управляет. Это же недюжинной смелости девчонке нужно быть, чтоб по радиационным просторам, пусть даже и на таком броневике, мотаться.
Пока ходил за рюкзаком, пандус сзади уже начал опускаться. Данил ступил на его ребристую внутреннюю поверхность, намереваясь подняться внутрь – однако был остановлен хозяйкой.
– Подожди. Сбоку метелочка, видишь? Обмети себя, чтоб воды меньше тратить. И после уже заходи.
– У тебя тут что, камеры что ли? – проворчал Добрынин, отыскивая глазами метелочку.
– У меня тут – да, камеры. По всему периметру.
– И в душе наверно есть? – усмехнулся он.
– И в душе. Вдруг ты ствол за пазухой прячешь…
Данил философски пожал плечами. Надо так надо. Мужик он здоровый, стесняться ему нечего – сплошной мускул кругом, ни пузика, ни жиринки. Все в полном порядке. Причем – гы-гы – везде. А нога… Ну что – нога… Нога – это свидетельство железной воли и бойцового духа. Шрамы, опять же, украшают мужчину.
Пока мылся в душе да ополаскивал комбез с рюкзаком – все крутил головой, пытаясь отыскать камеру, однако таковой не обнаружил. То ли пошутила, то ли просто скрытая установка… После того как стационарный дозиметр на стене показал приемлемый фон, Добрынин открыл внутреннюю дверь и оказался во втором тамбуре. Сгрузил тут свои вещи – сложил и оружие, и снарягу, не желая пугать гостеприимную хозяйку, – переоделся в комок и, оставив при себе только один нож, открыл третью дверь, в жилое пространство модуля.
Признаться, он вполне ожидал кого-то вроде пары-тройки крепких ребят со стволами и был готов при малейшей опасности взорваться серией ударов для ограниченного пространства – но все оказалось совсем не так. Внутри, прямо посреди модуля, стояла девчонка лет двадцати пяти – и хоть и немного напряженно, но с интересом смотрела на него.
Она была красивая, это Добрынин отметил сразу же. Небольшого росточка, ему едва до шеи макушкой. Аккуратная, складная, подтянутая. Стрижка под японку – короткие, до середины шеи, черные волосы и две длинные пряди, спускающиеся по вискам. Лицо тоже какого-то восточного типа: чуть суженные глаза, немного заостренный книзу овал, узкий подбородок… Данил сглотнул. Почти два года он не видел женщину, а эта стояла в майке, которую натягивала интересных размеров грудь, и обтягивающих тренировочных легинсах, подчеркивающих плавные изгибы бедер и голени, и улыбалась…
Нож за спиной в такой ситуации был ну совершенно неуместен. Тоже мне мужик – здоровее девчонки раза в четыре, а в гости с тесаком пришел… Чувствуя, как начинает краснеть от неловкости, Добрынин повел рукой в сторону, намереваясь положить клинок на столик справа… и краем глаза едва успел уловить короткое смазанное движение. Направление удара не понял, но тело сработало само – скрутилось вправо, подставляя под удар левый бок, уводя голову под защиту плеча и бросая навстречу правую руку… Если б не это – удар пришелся бы аккурат в «солнышко». Теперь же угодило куда-то в широчайшую, в мышцу, и вреда не принесло. А следующую атаку Добрынин уже видел и реагировал соответствующе – мягко сблокировал правый прямой, нырнул под левый боковой, подставил бедро под лоу по колену, заставляя удар пройти не в сустав, а выше, и погаснуть в набитом, жестком мясе квадрицепса. И, скользнув вперед, толкнул девчонку рукой в лоб. Да так, что она, отлетев к левому борту модуля и упав на мягкий диванчик, так и осталась сидеть, глядя на него круглыми от страха глазами.
Похоже, имело место некое недоразумение. Добрынин вряд ли мог поверить, что одинокая девушка заманила его сюда, чтобы обезвредить, набить морду и заграбастать добро. Скорее наоборот. Это она сейчас сидит, смотрит снизу вверх на здоровенного лысого мужика, и в голове полный сумбур, страх и ожидание… Наверняка видела, как он неторопливо моется и разоблачается, а не бежит сразу в кабину с автоматом наперевес – вот и расслабилась. Значит, не бандит с большой дороги, простой путник. А он как вошел – сразу давай тесак из-за пояса тянуть, грабить беззащитную девушку! Впрочем… не такую уж и беззащитную, руками-ногами махать умеет.
Следовало немедленно же разрешить это недоразумение.
Добрынин осторожно положил клинок на край столика, демонстративно отпихнул его от себя и развел руки в стороны:
– Не хотел. Ей-богу, не хотел напугать, прошу меня извинить. Нож – это так, по привычке. Если скажешь – немедленно соберусь и уйду.
И сразу понял, в каком страшном напряжении находится девчонка: она дернулась, обмякла, и лицо, застывшее в маске ужаса, расслабилось, покрываясь пятнами яркого румянца.
– Тебе никто не говорил, что в гости с железками не ходят? – потирая правую ногу, через силу усмехнулась она. – Напугал, бугай! Ну и реакция у тебя… И нога как каменная!
Добрынин усмехнулся, стараясь продемонстрировать самую наидоброжелательнейшую улыбку.
– Особенности организма…
– Ага. Я же говорила – мутант, – она решительно тряхнула головой. – Ладно. Раз все у нас нормально разрешилось – давай в кабину. Торопиться я не то чтоб особо тороплюсь, но и посреди дороги торчать незачем. Поехали.
Модуль жилого отсека соединялся с кабиной через небольшую герметично закрывающуюся дверцу. Хозяйка прошла без особого труда, лишь нагнув голову, а вот Добрынину с его габаритами пришлось не только согнуться, но еще и повернуться боком, чтоб вписаться в узкий проход плечами. За стенкой модуля был отсек с двигателем, причем полностью открытым, видимо, для максимального доступа ко всем его узлам. И далее – снова такая же герметичная дверца в кабину.
– У тебя тут как в подводной лодке, – усмехнулся Добрынин, просовывая через вторую дверь свой объемный торс.
– Двигатель и трансмиссия должны быть изолированы от жилого отсека, – ответила девушка, усаживаясь за руль. – Там и жара, и запахи, и шум стоит. Но и возможность ремонта в полевых условиях тоже нужно было предусмотреть. Поэтому конструкторы всякие варианты продумывали, в том числе и такой.
Добрынин влез в кабину, закрутил штурвал, герметизируя дверцу, уселся на второе кресло и принялся с интересом осматриваться. Всяких кнопок, приборов, экранов и экранчиков тут было, пожалуй, даже побольше, чем в подводной лодке. Кресла – удобные, явно предназначенные для дальних поездок. Обзорность – отличная, несмотря на довольно узкие оконца. Может, потому что посадка высоченная, а слепую зону под носом убирало зеркало на козырьке перед лобовым стеклом? Высоко сижу, далеко гляжу…
Девушка, умостившись на водительском кресле, щелкнула каким-то тумблером на панели, и двигатель, приглушенно зарычав, ожил.
– Ну что? Знакомиться будем? – обернувшись, спросила она. – Я – Юка. Вообще-то – Юля, но отец меня всегда Юкой звал. В память о матери, она у меня кореянка.
– Сергей, – представился Добрынин. – Ничего такой у тебя такой грузовичок. Серьезный.
– Мой «Тайфунчик», – улыбнулась Юка, плавно трогая с места махину. – Ни разу еще не подводил, хотя пашет уже лет семь и пятьдесят тысяч по нынешним дорогам прошел.
Первое, на что сразу же обратил внимание Данил, это отсутствие наружных шумов в кабине. За стенкой отсека работал, ревя турбиной, мощный дизельный двигатель – а здесь, в кабине, стояла практически полная тишина, словно они и впрямь были в отсеке подводной лодки. Только легкий гул из-за стенки – и все.
– Это же военная машина, верно? Транспортник? – спросил Добрынин. – Наверняка перед самым Началом на производство поставлен, потому что я таких нигде раньше не встречал и даже о существовании этих машин не слышал.
Юка кивнула.
– Военный, да. Но до производства не добрались, хотя и планировалось. Война помешала. Разрабатываться они начали с десятого года. К тринадцатому уже было собрано и испытывалось около десяти модификаций. Они разные были: и с более серьезной броней, и с другими модулями, и на четырех колесах… Мой вот – именно такой. КАМАЗ-63968 «Тайфун-К». Шестиколесная формула, три ведущих моста, транспортный модуль для десанта, мощность двигателя четыреста пятьдесят лошадей, автоматическая трансмиссия, запас хода по топливу – полторы тысячи километров. И с собой у меня всегда еще столько же, в дополнительных навесных баках. Так что уехать можно черт те знает куда. А еще – кондиционер, фильтр-вентиляционная установка и мощнейшая защита от радиации.
– И никакого вооружения? – удивился Данил.
– Меня красный крест защищает, – улыбнулась девушка, крутя рулем и объезжая здоровенный булдыган посреди дороги. – Да, вооружения на нем почти нет, только ПКТМ на крыше. Управление, кстати, с твоего места – выдвижная консоль под торпедой. Но мне и не нужно. Я человек мирный.
Честно сказать, Добрынину было до жути интересно, зачем и почему девушка в одиночку раскатывает по просторам страны на огромном бронированном монстре. Чем живет, чем занимается, как добывает средства к существованию? Красный крест – почему и зачем? Скорая помощь? И как смогла она решиться, будучи одна в своей машине, подобрать на дороге незнакомого человека?! То ли отважная такая, то ли беззаботная, а то ли просто не все до конца соображает… А если он грабитель?!.. Этот вопрос он и задал прежде всего.
– Вообще, конечно, ты прав, – кивнула Юка. – Я не маленькая, понимаю, что к чему. У нас сколько раз было, на дороге тормознуть пытались. Но в таких случаях ведь все сразу понятно… Помню, первый раз начали по колесам стрелять – но не тут-то было, они пулестойкие, не так просто даже из калаша пробить. Еще как-то разбойнички своего товарища на дорогу выложили, вроде как он весь такой больной и умирающий. Мы остановились, но выйти не успели. А они решили, что этого достаточно. Начали по кабине стрелять, по стеклам. Ага… – она заливисто рассмеялась. – Стекло выстрел четырнадцатого калибра держит. Недолго, конечно, две-три пули всего, но выдержит. А тут всего то и делов, какой-то пять-сорок пять… Ну, я по газам – и деру. Этот, болящий, еле успел на обочину прыгнуть. А тут что… Я видела, как ты по дороге шел, а потом – раз – и в кювет прыгнул. Сразу понятно, прячешься. Если прячешься – сам боишься. Какой же тогда ты грабитель?
– И это все твои соображения? – усмехнулся Добрынин, понимая, тем не менее, что в логике ей не откажешь.
– Нет, не все. Еще есть. Во-первых, вдвоем веселее. У таких как ты, у путешественников, всегда в запасе интересные истории найдутся. А долгая дорога под интересную историю всегда короче. И если идет путник, один, сам по себе – почему бы не подвезти? Мы с отцом всегда таких подбирали.
– Но то – с отцом, – заметил Добрынин. – А сейчас ты одна. Вон каким ястребом кинулась, когда я нож из-за спины показал…
– Не знаю… Может, по привычке, – пожала она плечами. – К тому же я видела, что ты сразу в модуль не полез. Сначала мыться начал, снарягу мыть… То есть – все как я сказала, согласно законов гостеприимства. И пока ты мылся, я внутреннюю дверь и открыла. Иначе ты даже в тамбур бы не попал.
– Логично, – признал Добрынин, не так давно пришедший к такому же умозаключению. – Это во-первых. А во-вторых?..
– А во-вторых, помощь мне нужна, – кивнула девушка. – А ты в своем комбезе так внушительно выглядел – сразу понятно, бывалый. Да и оружия на тебе как игрушек на новогодней елке.
Вот это другой разговор. Данил сразу почувствовал какое-то внутреннее облегчение, будто сложную проблему решил. Может, очерствел душой, может, и всегда был более склонен к прагматизму – но такой вот деловой разговор его устраивал гораздо более, чем непонятные по своей логике поступки. А тут все ясно: помощь потребовалась, вот и подобрала.
– Что нужно? – сразу взял он быка за рога и не удержался от шутки: – Если убить кого – так это мы запросто, ты только скажи. Два года никого не убивал, соскучился по работе.
Юка кинула на него быстрый тревожный взгляд, но Добрынин, предвидя ее реакцию, заржал, довольный собой:
– Да шучу, шучу. А то подумаешь – вот подобрала маньяка на свою голову… Я нормальный, тихий, спокойный, если меня не трогают. Так чем помочь? Какова оплата за проезд?
– Работа не думаю, чтобы сложная или опасная. Просто придется определенное время затратить, – ответила девушка. – В поселке Полевой за Пензой до Войны была птицефабрика «Васильевская». Специализировались на выращивании цыплят-бройлеров. Если не знаешь, бройлер – это скороспелый гибрид домашних животных, полученный путем межпородного скрещивания. То есть выводят генетически модифицированного детеныша и начинают откармливать на убой. Растет он мгновенно, за пару месяцев из маленького комочка может отожраться в тушку до трех килограммов. Птицефабрика, как это понятно из названия, специализировалась на выращивании цыплят. После Войны, естественно, все в запустение пришло, персонал разбежался, фабрика встала. Но вот живность там, как оказалось, осталась. И выжила. И продолжала жрать. И расти. И – радиация. И спустя какое-то время выросли такие твари…
Добрынин кивнул.
– Понял. Мы их куропатами называем. Огромная туша, тонны три-четыре, а то и до пяти доходит. Шкура, хрящ, слой жира – пулей хрен возьмешь. А бегает так, что за твоим броневиком угонится. Ты их имеешь ввиду?
– Именно. Откуда знаешь?
– Я сам из Сердобска. У нас они вовсю орудуют.
– Уже в Сердобске?! – вытаращив глаза, Юка обернулась к нему. – И много?! Нам-то говорили, что они еще и за территорию не выбрались… Вот это да… Вот это скорость распространения у них!..
И тут Добрынин вдруг понял, что сотворил глупость. Он не знал, как обстоят дела в этом времени. Это через десять лет куропаты уже будут вовсю орудовать в Сердобске. Видели они такого птенчика и раньше, во время первого долгого рейда, но как обстоят дела сейчас, на десять лет раньше, он не знал и знать не мог. Вполне возможно, курозавры еще только начали разбегаться по округе. А тут он, такой, заявляет, что очень даже с их повадками знаком, и в Сердобске их пруд пруди. Мда… надо бы поосторожнее с подобными заявлениями.
– Ну то есть как… – принялся на ходу изворачиваться он. – Про «орудуют» это я, конечно, приукрасил… но одного такого мы буквально на днях видели неподалеку от города. Попытались отстрелить – куда там. Пух летит, а толку нет. Его только крупным калибром и валить.
Девушка с задумчивым видом кивнула:
– Тогда понятно… Тогда еще куда ни шло. А то так сказал, можно подумать, они у вас кишмя кишат…
– Ладно. Оговорился, – отмахнулся Добрынин, пытаясь быстрее замять свою ошибку. – Так в чем дело-то? Что нужно?
Юка помолчала немного, решая, видимо, как бы помягче преподнести, чтоб спутник сразу наотрез не отказался, и ответила:
– Мне нужна туша. Не вся, но много. Нужно отобрать пробы. Шкура, подкожный слой, оперение, мышцы, жир, мозговые клетки, ткани сердца, желудка и костного мозга. Времени на отбор обычно требуется много, часа полтора или около того. И все это должно проходить в спокойной обстановке. Так что… – она пожала плечами, – нужно будет подстрелить такого вот… эм… куропата, затем подцепить тушу и отволочь на безопасное расстояние. И там, пока я буду работать, тебе придется меня охранять. Ну а уж после этого я тебя доставлю куда скажешь. Так что? Поможешь? Мне очень надо!.. – и она, повернув голову, жалобно посмотрела ему в глаза.
– А трос-то есть?
– Конечно! Сто метров троса толстенного, с крюком! Сзади под модулем, в специальном ящике.
Данил задумался. И не над тем, поможет ли он – это было и без того понятно, красивые девушки имеют определенную власть над сильной половиной человечества – а над тем, как все это провернуть. Собственно, задача была не очень сложная. Подойти на расстояние выстрела, свалить курёнка, отойти, подождать, пока спадет ажиотаж у остальных, и, снова пододвинувшись к туше, отмахнуть порядочный кусок. Ничего такого, чего бы он раньше не делал. Вот только одна проблема – ПКТ, которым вооружен броневик, для такой задачи не подойдет. Тут рисуется два варианта: либо крупным калибром тушку нашпиговать – либо попытаться винторезом точно в глаз. И раз КПВ, а тем паче 2А72 у них в наличии нет, то вариант остается один. Вот интересно, нахрена ей куропат?!
– А чем ты вообще занимаешься, если тебя куропаты интересуют? – осведомился он. – Времени у меня вагон, помогу тебе с удовольствием. Но… может быть приоткроешь уже карты для ясности понимания? Если, конечно, информация не секретная.
– Секретов тут нет, – Юка помотала головой. – Но рассказывать долго придется…
– Так дороги-то еще километров семьдесят, а то и больше, – усмехнулся Добрынин. – И это только до Пензы, а ее еще объезжать, потом по тракту М-5 до поселка… Даже не семьдесят, а больше сотни! До вечера еще пилить. Время есть.
Она рассмеялась.
– Обычно истории рассказывают те, кого подвозят. Но… ладно. Сначала я, потом ты. Договорились?
Добрынин кивнул и услышал от нее вот что.
Почти всю свою сознательную жизнь девушка прожила в Балашове, на западе Саратовской области. Отец ее, военный медик, привез все свое многочисленное семейство – ее, сестру, брата и мать – из Тюмени, когда девочке было всего четыре месяца. И тут, в Балашове, семейство и осело на постоянное место жительство. Отец после увольнения в запас устроился хирургом в районной больнице, сестра, брат и сама Юка учились, а мать, так и не найдя достойной работы, вела домашнее хозяйство.
Когда началась Война, Балашов был постепенно хиреющим, умирающим городом. Градообразующие предприятия почти вымерли, оборонных предприятий и крупных военных баз не имелось, и наверно потому город практически не зацепило бомбардировками. Однако от того было не легче – еще сильнее бомбардировок прошлись по городу радиация, голод, банды мародеров, и всеобщий беспредел. Все было так же, как, наверное, и в большинстве городков российской глубинки: люди разделились на общинки, и каждая выживала, как могла, пытаясь отгрызть кусок побольше у соседа и не дать отгрызть у себя.
Мать погибла в самом начале Войны. Шальная пуля, влетевшая в окно в одну из ночей, когда в городе свирепствовали банды, деля территории, провизию, барахло и власть. Юка не была сильно привязана к матери, но, будучи девочкой очень эмоциональной, горевала несколько месяцев, худея и хирея с каждым днем. Если бы не отец – так бы и умерла. Однако он вовремя заметил неладное и сумел вытянуть дочь из пропасти, дав новый импульс к жизни.
Юка с детства питала страсть к медицине – видимо, пошла в отца, имевшего целую кучу работ по различным медицинским направлениям. Тот, начав обычным хирургом, благодаря своим знаниям и профессионализму быстро пошел в гору, и спустя несколько лет сначала занял должность заведующего хирургическим отделением, а затем и вовсе стал главным врачом больницы. И теперь, подтянув дочь поближе к медицине, благо, возможность такую он имел, он изо всех сил помогал ей постигать то, что она, не начнись Война, должна была бы изучать в медицинском институте. И успехи ее области медицины были просто поразительны.
Ей – и брату с сестрой – повезло. Они, может быть, были одними из тех редких счастливчиков, кого почти не задела Война. В то время, как по улицам бродили голодающие дети, потерявшие родителей и родной дом, в то время как люди дрались и умирали за кусок сухаря или патрон, они сидели за крепкими стенами и прилежно грызли гранит науки. Больница продолжала существовать, ее не тронули по счастливой случайности – сначала главари одно из группировок взяли под крыло, разумно полагая ее стратегическим объектом, а затем… Затем помогли военные.
Когда с началом Войны была уничтожена Балаковская АЭС, и Волга ниже по течению стала непригодна для проживания, в Балашов хлынул поток беженцев из Саратова и окрестностей. От Саратова до Балашова – двести с лишним километров, люди стремились в захолустье, в райцентр, ближе к земле, наивно полагая, что там проще выжить. Однако это было совсем не так. Здесь их не ждали и не желали принимать, и группы беженцев на подходе к городу безжалостно уничтожались местными бандитскими группировками, коих в городе образовалось целых три.
Однако не все беженцы оказались по зубам местным бандосам. Вместе с потоком беженцев в город пришла хорошо вооруженная колонна военных, которые не стали наводить порядок в целом городе, справедливо рассудив, что заниматься этим просто бессмысленно. Вместо этого вояки в один день вышибли бандитов из больницы и заняли ее сами. И ее, и дома вокруг, организовав что-то вроде мертвой зоны, где каждый метр земли просматривался и простреливался, и куда соваться было себе дороже. Так в городе образовалась самая сильная община, в которой совершенно неожиданно для себя и очутилась семья Юки.
Со временем этот анклав нашел и свою специализацию – и начал развиваться именно в этом направлении, предоставляя услуги соседям, каковых и в самом городе и в окрестностях осталось не так уж и мало. В одной колонне с военными в город прибыли и представители науки. Как известно, многое решают родственные связи; кто-то там кем-то приходился кому-то – то ли внучатым племянником двоюродной бабушки, то ли третьим сыном троюродного брата матери – и потому, наверное, вояки не бросили немалую толпу гражданских с началом этого кошмара, а посадили к себе на шею и привели с собой. И среди гражданских оказалось немало членкоров-теоретиков и академиков-практиков, которые знали и умели достаточно, чтоб организовать на базе больницы некое подобие научного центра и по мере сил продолжать исследования в области медицины, биологии, генетики и мутагенных процессов.
Поселок рос. Рос и Научный Центр, как гордо называло себя его академическое ядро. И вполне естественно, что для изысканий пытливым умам ученых требовался подопытный материал, которого вокруг с каждым годом становилось все больше и больше. Информация о новых мутагенных формах приходила разными путями. Кто-то где-то что-то видел; кто-то где-то от кого-то услышал; кто-то где-то от кого-то смог убежать, оставив в пасти кусок собственного тела… И еще больше новостей приносили проходящие мимо караваны, которые были не прочь и сами закупить некоторое количество медикаментов или оставить в стационаре особо сложных пациентов, отдавая за их лечение немалые средства. А за свою информацию они получали хорошую скидку.
Спустя несколько лет вояки под давлением Ученого Совета организовали первую вылазку за необходимым – и она прошла успешно. Дальше была еще одна, потом еще, и постепенно это вошло в норму. Вскоре помимо основных групп образовалось несколько отрядов, которые на свой страх и риск лезли в самое пекло и приносили то, что не отваживались добывать штатные отряды. За такие материалы отлично платили, они были востребованы, но Научный Центр оплачивал и менее интересные и опасные образцы. Его сотрудникам, как настоящим ученым, материала всегда было мало.
Юка с семейством тоже занималась такой подработкой, но в особо опасные места они никогда не лезли. Хотя их и было четверо, они все же не обладали умениями и знаниями для такой работы, но собрать и привезти несколько образцов с гораздо меньшим риском было несложно. Основной же их работой стало то, что в дни до Войны называлось «скорой помощью».
Их семейный подряд много повидал за эти годы. Сначала – радиационные заражения и химические ожоги. Потом – лучевая болезнь. А затем, когда жизнь вошла в какое-то подобие нормы – и весь набор, начиная от простуды воспаления легких и заканчивая переломами, вывихами и огнестрелом. В мире постапокалипсиса, где нельзя вызвать врача на дом или записаться на прием, где грамотной медицинской помощи нет в округе на сотни верст, их «Тайфун» был словно вестником жизни. Его ждали, к нему вели больных, раненых, несли умирающих – и, конечно же, платили за врачебные услуги. «Тайфун» стал для Научного Центра еще одним средством заработка и, нужно признать, средством довольно доходным.
А потом случилось то, что девушка и по сей день не могла вспоминать без содрогания. КАМАЗ-63968 «Тайфун» – машина ценная, но содержимое ее – много ценнее. И охотников добраться до нее – а тем более, забрать и все целиком – всегда найдется достаточно. В одном из выездов бригада «скорой помощи» нарвалась на транспортную колонну, шедшую откуда-то с востока, из Казахстана. Вел ее человек с фамилией Твердохлеб. И был он командиром Второй Охранной бригады Берегового Братства.
…И вот тут Добрынин проявил неуважение. Длинно и громко выматерившись – да так, что девчонка от неожиданности чуть не увела машину в кювет – он знаком остановил ее рассказ и замер, уставившись вперед, в одну точку, глядя на бегущую навстречу КАМАЗу ленту дороги и не видя ее. Это был как гром среди ясного неба – но это было. И… это можно было бы назвать совпадением… однако, чем больше он думал над этим невероятным сплетением обстоятельств, тем более убеждался, что это не так. Оно не было ни невероятным, ни совпадением. Братство активно занималось охраной и перегоном караванов, росло и развивалось, воевало, устраняло конкурентов… Словом, подразделения его регулярно ползали по этой части континента, и потому фантастическим совпадением было скорее то, что бригада «скорой помощи» нарвалась спустя аж целых восемь лет после Начала, в то время как Братство наверняка начало свою деятельность гораздо раньше. И если пройтись по окрестным поселкам, свою историю контакта с этой организацией наверняка мог бы рассказать не один человек…
Дальше все было плохо. В перестрелке были убит отец и брат. Сестра же получила тяжелое ранение и умерла у Юки на руках уже в поселке, куда девушка все же сумела пригнать «Тайфун», оторвавшись от преследования. КАМАЗ у нее отобрали; старшим в их бригаде был именно отец, и именно он был в ответе за материальную базу – бюрократию даже после Начала никто не отменял. А сама Юка на долгих-долгих два года погрузилась в какое-то оцепенение – жила и работала на автомате, словно в полусне, неизвестно откуда черпая силы, чтобы отрывать утром голову от подушки, приводить себя в некий условный порядок и выполнять обязанности врача при стационаре. А вечером, ложась спать в комнатушке, куда переселили ее для освобождения жилплощади, словно просыпаясь от дневного оцепенения, реветь в подушку, проклиная проклятую жизнь, проклятую Войну, проклятое Братство.
– Как же ты оказалась здесь, почти за четыреста километров от дома? – спросил Добрынин, которому до невозможности стало жаль девчонку. – Что произошло?
Юка помолчала немного, а затем, вздохнув, сказала:
– Ты знаешь… Я на днях проснулась и поняла, что больше так не могу. Загнусь, если все так же продолжаться будет. Ну нет моих больше сил так жить. Понимаешь ли, уже даже мысли всякие… плохие… последние полгода лезли. Это всё, это – край. И так, знаешь, до смерти захотелось, чтоб было все как раньше!.. Только мы, «Тайфун» – и дорога! КАМАЗ же… он очень просто заводится. Замка зажигания тут не предусмотрено, достаточно просто в кабину попасть и тумблером щелкнуть. В общем… украла я его. Зашла в автопарк, села, завела – и вперед. Им теперь не так часто пользуются. Вояки его редко дают, только для дальних выходов, но всегда держат полностью исправным и укомплектованным. Да тут в закутке даже лаборатория моя научная в полной исправности… Пока там охрана сообразила, кто да что; пока тревожную группу оповестили; пока они там БТР завели… Я уже километров десять отмахала. А скорость у меня выше, чем у БТР, и запас хода по топливу в два раза больше. Так и ушла.
– И что же ты теперь делать будешь? – Добрынин аж растерялся, не зная, как реагировать на такую несусветную глупость. – Как обратно возвращаться думаешь? Да за такое тебя по законам военного времени…
– Шлепнут, – кивнула она. – Я понимаю. Я это еще километров триста назад поняла.
– И?..
– Вот для этого мне и нужна птичка. Кое-что интересное у меня уже есть, сегодня добыла, но куропат этот твой мне теперь необходим до зарезу. Проб с него до сих пор не доставляли, а информация, считай, уже месяца четыре как пришла. Но Совет что-то медлил, не давал разрешения на выезд. Вот я и хочу…
– Понятно. Искупить. Так что ли? – невесело усмехнулся Добрынин.
– Ага. Если пробы с куропата возьму – пожалуй, легко отделаюсь. Может, и не шлепнут еще. Но на штрафные работы точно определят.
Она помолчала немного и вдруг, тряхнув головой, словно отгоняя невеселые думки, обернулась к Добрынину:
– Ну а ты? Чем занимаешься в жизни? Куда и зачем идешь? Рассказывай!
А Добрынин, выслушав ее невеселую историю, даже и не знал теперь, что ей говорить. Врать не хотелось, девчонка открылась ему полностью, и отвечать на ее откровенность неправдой он не мог. А правду сказать… Слишком невероятна была правда, чтоб в нее поверить. И тем более для нее, девушки, которая прожила всю жизнь в закрытом поселке, в окружении семьи и в жизни пока ничего толком и не видела. Не решит ли, что он насмехается? Не обидится ли?..
– Подъезжаем, – помедлив немного, вывернулся он. – Пенза – вон она уже, а там и птицефабрика твоя. Давай уж после, тем более и у меня рассказа не на один час.
Юка кивнула и снова принялась вертеть рулем, глядя на дорогу.
К повороту с тракта на птицефабрику они подошли еще засветло. Мимо подстанции Мамонова пролетели с ветерком – на тракте не было ни души, хотя здесь уже начинались владения пензенских общин и группировок, и особенно – поселка энергетиков. Сама подстанция скрывалась за разросшейся посадкой, превратившейся в плохо проходимый лесок, света там не горело, засад им никто не чинил – и «Тайфун» прошел, как по маслу.
Охота на куропата ночью – чистой воды самоубийство. Да, он хреново видит, но ты видишь еще хуже. А вот слух и обоняние у него, как и скорость… короче, вспоминаем поговорку про носорога. И потому Добрынин торопился. До сумерков по его прикидкам оставалось часа два – вполне достаточно, чтобы выйти на позиции и вылупить птенчика. А уж там… зацепить петлей за лапу, отволочь к тракту – тут и ощипать без суеты и спешки. Ничего сложного. Разве что вызывало сомнения, как он будет добывать этого зверя без крупного калибра. Придется на минимальное расстояние подходить и бить как белочку – точно в глаз… Ладно. По месту определимся.
Если судить по карте, от поворота до маячащего на горизонте поселка Полевого, на окраине которого и находился комбинат, было километров десять. Тракт и поселок соединяло некое подобие дороги – насыпь, на которой совсем не осталось асфальта, а поверхность была выглажена ветрами с окружающих полей до состояния стиральной доски. Чтобы не трястись по этим ребрам, Юка взяла правее, сойдя с насыпи – и «Тайфун», пробивая в высокой траве широченную колею, наперерез через поле попер к забору птицефабрики.
– Близко не подходи, – предупредил Добрынин девушку. – Встань метров за четыреста, развернись, чтоб в случае чего можно было сразу рвануть. Связь есть?
– Конечно, – кивнула Юка.
– А позывной?
– Матильда, – чуть помедлив, ответила она. – Меня дед так в детстве называл… Пусть такое будет.
– Четыреста тридцать шесть два ноля выстави на радиостанции. На этой частоте будем.
– Сделаю. Что ты задумал?
– Если б я сам знал, – отмахнулся Данил, вращая штурвал дверцы в силовой отсек. – Осмотрюсь, там дальше и решим…
Пока он одевался, что внутри движущейся по неровному полю машины было не такой уж простой задачей, «Тайфун» добрался до условленной точки. Сделав широкий круг по полю, Юка выставила машину кормой к фабрике и включила камеру заднего вида, переключив ее на монитор в жилом модуле.
– Есть картинка, – по внутренней связи услышал Добрынин. – Надо? Можно увеличить, уменьшить, на определенную точку навестись…
– Мне не надо, – отозвался он уже по каналу скафандра. – Я на крышу, оттуда погляжу. Машину только не дергай. Я уже как-то летал с танка – удовольствие так себе. А тут высоты в два раза будет…
– Мне что делать?
– Наведись пулеметом на фабрику и жди команды, – подумав немного, ответил Данил, стоя уже у двери в тамбур. – Дальше по обстоятельствам. Сначала понаблюдать нужно, что там и как…
С собой много брать не стал. Длинный клинок, который теперь окончательно нашел свое место на левом предплечье костюма, бинокль, винторез, три коротких магазина с «Шершнями» и пару выстрелов для подствольника, термобарический и осколочный. Последнее – так, чисто для подстраховки, ибо требовалось устроить здесь не войну, а охоту.
Забравшись на крышу, Добрынин умостился поудобнее, достал «Юкон», приник к его резиновым окулярам. Двухметровый забор частично скрывал территорию, и видно было лишь какую-то ее часть, да и то под углом, поэтому он не сразу сообразил, что же такое наблюдает. Что-то там двигалось… что-то крупное… какие-то огромные серо-бурые валуны, лениво, медленно перекатывающиеся по внутренней территории… И лишь спустя несколько секунд до него вдруг разом дошел смысл картины. Все пространство за забором – все, исключая, разве что, постройки на территории – было буквально забито мутировавшими птичками! Они кишели там! Они бродили взад и вперед, толкая друг друга своими огромными телами, копались в земле мощными четырехпалыми лапами, что-то временами откапывая и склевывая, либо просто стояли на одном месте, по куриному вертя туда-сюда здоровенной башкой с гребнем. И – все они находились внутри, за оградой! Снаружи, в поле, не было не одного, словно хлипкая изгородь из ребристого металлического профлиста, огораживающая всю территорию птицефабрики, была для них непреодолимой преградой!
– Вот это нихрена себе дела творятся… – пробормотал Добрынин и, нажав кнопку гарнитуры, сказал: – Наблюдаю куропатов. Внутри периметра их сотни. Очень много. Но снаружи – ни одного. И забор полностью цел, будто они его касаться бояться. Есть идеи?..
– Нам докладывали, – отозвалась Юка. – На Совете выдвигалось несколько гипотез, но я больше склоняюсь к гипотезе «условного рефлекса». Смысл в чем… Цыплята-бройлеры выращиваются в больших деревянных ящиках, в ограниченном пространстве. Там есть все, что им нужно для жизни – и пища и вода, и опилки. Стенки ящика для них – монолитная скала. Цыпленок, даже натыкаясь на стенку регулярно, не может ее повредить, и потому со временем приобретает определенный рефлекс, который говорит ему, что она непреодолима. Так же и здесь. Они просто не понимают, что могут своей тушей продавить забор и выйти наружу. Вот и бродят внутри, как в заключении.
– Как же они из ящиков-то повылезали?.. – пробормотал Добрынин, продолжая наблюдать эту, внушающую какой-то даже внутренний дискомфорт, картину. Столько монстров в одном загоне… Не хотелось бы оказаться у них на пути, если вырвутся!
– Они выросли, – пояснила девушка. – Переросли стенки ящика и перешагнули их. Меня больше другое интересует: как они выжили, спустя столько лет после Войны, если все время за забором сидели? И почему вдруг лишь недавно были обнаружены? Не может же такого быть, чтоб караваны здесь раньше не ходили…
«А меня вот больше другое интересует, – усмехнулся про себя Добрынин, вдруг явственно вспомнивший куропата, чуть не обрушившего здание общаги у войсковой части. – Какой мудак их отсюда выпустил? Да так, что они с огромной скоростью по окрестностям разбежались и теперь не только в Пензе, но и в Сердобске их предостаточно…»
А вслух сказал:
– А что говорит наука?
– Опять же, есть гипотеза Совета об анабиозе эмбрионов, – отозвался наушник. – Эмбрион цыпленка находится в яйце. Опытным путем – не нами конечно, еще до Войны – было установлено, что предельный срок хранения яйца до инкубации – двадцать пять-двадцать восемь дней. Но что-то, видимо, дало толчок к тому, чтобы яйца пролежали гораздо дольше. И какое-то новое воздействие начало инкубацию. Тут разные есть гипотезы, и для того чтоб они превратились в факт, как раз и нужно изучение…
– Такую гипотезу и я могу выдать, – усмехнулся Данил. – Ладно, черт с ним. Гадать и строить предположения, это как раз по части яйцеголовых. А у нас сейчас чисто практическая задача – отстрелить птенчика на ужин. Есть варианты?..
– А вот это уже по твоей части. Ты у нас спец, ты и думай, – слегка обидевшись, как ему показалось, ответила девушка и отключилась.
Добрынин пожал плечами, не понимая ее реакцию, но вникать не стал. Потом с этим разберемся, не до бабских обид сейчас. Хотя тоже, знаете… непонятная реакция. Для нее же старается, ей же помогает…
Полежав на крыше минут десять и повертев проблему с разных сторон, он понял, что просто так нахрапом ее не решить. Позиция на крыше хорошая, слов нет. Но даже если и завалить отсюда куропата, попав ему точно в глаз, что само по себе было не такой уж и простой задачей, – как достать тушу? Тут требовалось что-то иное, что-то, что позволило бы ограничиться одним-единственным экземпляром, не затрагивая остальных. Отманить бы этот экземпляр в сторону, да там уже и прикончить.
– Добрыня – Матильде, – обозначился он. – Заводи машину и двигай в обход всей территории. Здесь наверняка есть ворота – они-то нам и нужны.
– А ты?
– Да тут я, – усмехнулся Данил. Ну никакой дисциплины… – На крыше буду.
КАМАЗ рыкнул, заводясь, и, развернувшись, осторожно, на малой скорости, пошел в сторону поселка. Добрынин на крыше одобрительно кивнул – Юка, справедливо рассудив, что птицефабрика должна же как-то сообщаться с населенным пунктом, именно туда и направила машину.
Решение ее было верным, ворота оказались как раз с этой стороны. Они, как того и ожидал Данил, были закрыты. В этой части территории над забором возвышался целый комплекс построек: проходная, цеха и огромное металлическое сооружение, похожее на элеватор, со здоровенными цистернами наверху. С крыши модуля ему было видно, что около ворот никого не слонялось – зато уж вокруг цистерн гигантских птичек толпилось больше всего. Похоже, это было хранилище. Комбикорм, зерно, может, шелуха подсолнуха, или чем они там вообще питаются… Что-то, что пролежало достаточно долго и не сгнило, чтоб дать им пищу. Тут же находился и здоровенный, непонятно для чего предназначенный бассейн, до краев полный водой, в котором, разлагаясь и наверняка воняя на всю округу, плавали кверху брюхами туши нескольких мутантов.
«Вот вам и еще один условный рефлекс, – ухмыльнулся Данил. – А мы-то все думали, почему они в воду боятся лезть…»
План, родившийся у него еще на первой позиции, было прост, как все гениальное. Сколько помнил он из прошлой жизни, на куропата просто так никто не охотился. Даже Счетчик не отваживался, потому что после первого же промаха нужно было искать либо толстенной дерево в три-четыре обхвата, либо крепкое кирпичное строение, чтоб на крышу влезть. При любых других раскладах куропат без труда догонит незадачливого охотника и порвет его на мелкие тряпочки. А здесь – чисто поле. Ни дерева, ни строений, если не считать корпусов птицефабрики. Но туда поди пролезь, территория-то занята. А если и пролезешь – попробуй потом выбраться, из самого гнездилища. То есть, действовать нужно мобильно. Пожалуй, трос с петлей на конце самое верное решение. Подгоняем машину кормой к воротам. Разматываем трос, но не полностью, а примерно наполовину, оставляя часть бухты смотанной, чтобы дать разгон КАМАЗу и затем, рывком сдернув многотонную тушу куропата, стянуть на нем петлю. Дождавшись сумерек, когда сей организм видит хуже всего, через приоткрытые ворота проникаем на территорию птицефабрики и выкладываем петлю на земле. После этого остается только подманить куропата и поймать его петлей. За ногу, за шею – да хоть за яйца! И по газам! Юка дергает тушу – он сразу же за ней закрывает ворота. Куры в бешенстве, но сделать ничего не могут, ибо вокруг изгородь, а ворота уже закрыты. Условный рефлекс, мать его так. Все, поздняк метаться. А еще вернее так: все, поздняк, остается только метаться. Либо, как вариант – не дожидаться, когда мутант сунется в петлю, отстрелить любого, неосторожно приблизившегося к воротам. И далее – по разработанной схеме.
Разъяснив девушке план, Данил, дождавшись, пока она на минимально безопасное расстояние подгонит машину к воротам, спрыгнул с крыши. Вытащил из ниши под жилым модулем трос, размотал его, зацепив одним концом за буксировочный крюк, подготовил петлю на конце. Осторожно подобравшись к воротам и осмотрев их, пока Юка наблюдала за обитателями гигантского курятника посредством кормовой камеры, обнаружил две петли-проушины для замка. Ну и отлично, проще будет с запорами. Закрываем ворота, накидываем стопор – тот же трос, к примеру, – и все. Ворота заперты, толпа разъяренных петухов вновь надежно отрезана от мира. Вот и славно. Ибо бегать от них в чистом поле занятие малоперспективное.
Заодно уж заглянул и внутрь, воспользовавшись щелью между воротинами, величиной с ладонь. Куропаты жрали. Толпились под цистернами, пихали друг друга, огрызались, долбили короткими толстыми клювами по земле… Данил пригляделся, но понять, что они потребляют, так и не смог. Далеко, сумерки уже опустились, густея с каждой минутой. Попробуй тут, разбери. Да и какой смысл? Ночь на подходе – а значит, пора открывать активную часть фазы операции под названием «Сафари на куропата».
Осторожно, сантиметр за сантиметром, он принялся открывать ворота. Если б не уник, задача была бы трудновыполнима: створки за десять лет вросли в землю и подавались с большим трудом, да еще и скрипели на всю округу. К счастью, клювокрылых это не очень беспокоило. Заглянув несколько раз в створ, Добрынин понял, что петухи-переростки к истошному скрипу, издаваемому петлями, почти равнодушны – оторвутся на секунду от жрачки, повертят вокруг башкой с непередаваемым выражением куриного идиотизма, и снова жрать. Ну, нашим легче.
Приоткрыв ворота ровно настолько, чтоб можно было пройти по габаритам, Добрынин, держа трос с петлей, крадучись вошел внутрь и, не отрывая глаз от толпящихся у кормушки курозавров, осторожно разложил ее на земле. Того, что полузакрытые створки смогут остановить «Тайфун», он не боялся. Смешно, право слово. Куропат, пойманный в петлю, влекомый на буксире табуном в четыреста пятьдесят лошадей, скрывавшихся в силовом отсеке боевой машины, пролетит сквозь них, как кусок мыла меж ладоней. И заботой Добрынина будет вовремя их прикрыть, чтобы отсечь возможную погоню.
– Рви по команде – и вперед, по полю. Покружи, пока дергаться не перестанет, а потом встань где-нибудь. Я тебя догоню, – по связи проинструктировал он девушку.
Отошел назад, притаился за правой воротиной, поглядывая время от времени внутрь, и, крякнув, почесал шлем на затылке. Ноль внимания. Кормушка была явно привлекательнее, чем какое-то вялое копошение у ворот.
Приманку? Пожалуй…
Мотнувшись к КАМАЗу, принес пару банок тушенки. Встал над петлей, вскрыл одну за другой, вывалил пахучее содержимое прямо в центр. И бочком-бочком, не теряя из виду мутантов, попятился за ворота.
Шаг, другой, третий… Один из куропатов, тот что был ближе всех, вдруг выпрямился, отрываясь от пиршества, и завертел огромной башкой, пытаясь понять, откуда же раздается этот умопомрачительный запах. Сообразил. И…
Все, что произошло дальше, слилось в единое действие и уместилось буквально в десяток секунд, хотя для Данила, словившего адреналиновый выплеск, время растянулось чуть ли не на часы! Рванувшись с места, петух-переросток на огромной скорости галопом попер к приманке – и за ним, словно табун страусов за вожаком, с места в карьер единой толпой сорвались и все те, что толпились у кормушки! А следом, подчиняясь единому коллективному разуму, вливались в этот несущийся со всех ног табун все новые и новые экземпляры.
Нервы сдали. Добрынин вдруг как-то разом и очень ярко, во всех красках, представил, как это многоногое и многотонное чудовище накатывает на него, валит, топчет, вминая своими огромными четырехпалыми лапами в землю, и, даже не замечая мелкой человеческой букашки, проносится над ним, оставляя жалкие клочья растерзанного и изломанного человека! Заорав от ужаса, он развернулся и что было сил припустил к машине в полусотне метров за воротами. В три секунды преодолев это расстояние, гигантским прыжком, едва коснувшись лесенки, взлетел на крышу – и только тогда обернулся назад. И захохотал от облегчения, понимая, что план его, похоже, близок к успешному завершению – места, где лежала петля, было уже не видно под теснящимися тушами мутантов.
Получилось! Пора!
– Рви! – во всю мощь легких заорал он, надеясь, что петля сработает, и из десятков дерущихся за приманку монстров вырвет хотя бы одного. – Рви, мать твою, кому говорю!!!
«Тайфун», взревев двигателем, выбросив к небу огромное черное облако выхлопа, дернул – и, набирая скорость, пошел вперед. Данил, цепляясь за какой-то выступ на крыше, напряженно следил за разматывающейся бухтой, что в густой синеве сумерек было не так-то и просто. Последний виток… трос распрямился, натягиваясь, как струна… и машина, дернувшись всем корпусом, влипла в огромный упругий студень! Добрынина смело с крыши словно пушинку! Пролетев спиной вперед метров двадцать, он плашмя грохнулся на землю. Удар был такой, что, казалось, вышиб весь воздух из легких! Пару секунд, лежа в густой траве и наблюдая над собой лишь звездное небо, он пытался вдохнуть. Наконец, справившись с организмом, вскочил на ноги – и едва успел кувыркнуться в сторону, уходя с пути вновь набирающего скорость КАМАЗа. Мелькнула мимо кабина, силовой отсек, огромные колеса, выдирающие мощным протектором комья земли с травой и кидающие их назад… Чисто инстинктивно он выбросил руку в сторону, цепляясь за мелькнувшую мимо лесенку на крышу, и спустя несколько мгновений, ударившись несколько раз о корпус, был уже наверху. Влез, отдуваясь как паровоз и пытаясь прийти в себя после головокружительного полета, глянул назад – и выругался отборным трехэтажным матом: трос был порван и волочился за машиной – скорее всего, он просто не выдержал совокупной массы куропатов, столпившихся в центре петли; ворота, конечно же, открыты. И наружу, словно почуявший свободу табун лошадей, сплошным потоком изливались все новые и новые мутанты. И тогда Добрынин с поразительной ясностью понял, что именно он и был тем самым мудаком, кто выпустил куропатов на свободу.
Но это были еще не все беды на сегодня. Когда КАМАЗ, отойдя километра на три от птицефабрики, остановился среди поля, и Добрынин забрался в кабину, он увидел потерявшую сознание и навалившуюся на руль девушку. Данил осторожно вытащил ее в жилой отсек, положил на диванчик, оттер кровь из рассечения на лбу. Послушав сердце, убедился, что Юка жива, но находится в глубоком обмороке. Тут уже было не до деликатностей. Раздев ее до белья, Добрынин, сантиметр за сантиметром обследовал тело. Результат – сильный ушиб грудной клетки и перелом обоих запястий: вероятнее всего, в момент рывка руки сорвались и она ударилась о руль. Само по себе для жизни не опасно, но и хорошего тоже мало. Гораздо хуже было другое – итог всей охоты. Неудача закрывала Юке дорогу домой, и плюс к тому – теперь нужен был хотя-бы мало-мальски грамотный доктор, уход и стационарные условия для лечения.
Путь у Добрынина теперь был один – в поселок энергетиков.

Глава 4. ОСТРОВ РЖАВОГО ГЕНЕРАЛА

Осень и зиму две тысячи двадцать третьего-двадцать четвертого года они провели в поселке. Юка поправилась быстро – ребра были целы, всего лишь сильный ушиб, а запястья зажили за три недели. Но все это время Добрынин был ее руками: ухаживал, как за малым дитем, кормил с ложечки, одевал и раздевал, водил на прогулку – словом, сопровождал ее везде, разве что не в туалет.
Понятно, что при таких отношениях между двумя людьми, мужчиной и женщиной – тем более, если они одиноки и интересны друг другу – наступает определенный момент… Чего уж таить – девушка ему нравилась. Очень нравилась. И судя по всему – он ей тоже, ибо не единожды ловил на себе ее заинтересованные взгляды. Да и в разговоре иногда что-то такое проскальзывало… Твердая и сильная внешне, внутри она, как и подавляющее большинство женской половины человечества, была нежной и хрупкой, искала защиты и убежища. Она словно увидела в нем этакую каменную стену, за которой можно укрыться от бед и невзгод этого мира, этакого здоровенного невозмутимого и надежного мужика, который одним плечом разгоняет тучи, а вторым отражает набеги бесчисленных полчищ врагов и может защитить от чего угодно. И она искала этой защиты.
Добрынин все понимал – натерпелась девчонка. Два года под жутким прессом депрессии, два года в прострации, два года – в никуда! Это нужно испытать, чтоб понимать, о чем разговор. Он в аномалии три месяца в ступоре валялся, на всю жизнь хватило. А здесь два года!
Да и поселили их вместе, в одной комнате. И хотя комната эта была достаточно обширна и разделена на две половины полотняной перегородкой, все же совместное проживание тоже сближает. Словом, в один из зимних вечеров, когда на улице мела пурга и завывал ветер, неся с поля мелкую колючую снежную поземку, все и случилось.
Однако толчком к сближению стали не только эти обстоятельства. В первые несколько дней, пока Юка лежала, поправляясь от ушиба, и Данил находился при ней неотлучно, он частенько развлекал ее рассказами и байками из своей жизни и жизни обитателей Убежища. И вполне естественно, что у девушки не могло не возникнуть кучи вопросов – а что с этими людьми сейчас? Где теперь героический полковник, где дед Миха, где Герман, где верный товарищ Сашка… и где, в конце концов, Иринка и Ольга? О них Данил упомянул лишь вскользь, но ее, девушку, которой нравился данный конкретный мужчина, они интересовали больше всего.
И Данил, которого временами буквально распирало от желания поделиться своей историей, однажды решившись, рассказал ей все. Начиная с прихода в город Первой Ударной и заканчивая днем, когда он встретил ее на тракте. Рассказал полностью, без утайки.
Реакция была бурной – и это, вероятно, была реакция не столько на рассказ и прозвучавшее в нем название группировки, сколько остаточная реакция на потерю близких. Будто вскрылась застарелая гнойная рана, все это время мучавшая ее, не дававшая покоя – и теперь все так долго копившееся внутри выходило наружу.
Первые полчаса она просто рыдала. Взахлеб. Хлюпала носом, размазывала по лицу слезы, всхлипывала, словно маленький обиженный ребенок… Потом слезы прошли – и начался приступ ярости. Девушка с бешеным взглядом металась по комнате, выкрикивая что-то бессвязное, и никак не могла успокоиться. Пришлось ее немного приобнять – для ее же безопасности. Осторожно, помня о травме. Подергавшись немного в железобетонных объятиях, Юка обмякла и, понемногу успокоившись, снова заплакала – но теперь уже тихо, беззвучно, жалобно. Данил, снова уложив ее на лежанку, хлопотал вокруг, мочил полотенце, наливал воду, стакан за стаканом… Спустя какое-то время девушка успокоилась, и только по губам, сжатым в ниточку, было понятно, что творится у нее на душе.
– Если меня не возьмешь – возненавижу, – глядя куда-то в потолок, вдруг сказала она. – Идти мне все равно некуда. Ты все это прошел сам, и кроме тебя никто не может меня понять. Ты не говоришь, но я наверняка знаю, что ты собрался делать. И если теперь не возьмешь меня с собой…
Добрынин молчал. Ему нужно было как-то осмыслить этот новый поворот, и на это требовалось время. Честно признаться, тогда он даже пожалеть успел, что связался с девчонкой. Отвык от женского общества. Да и не сказать, чтоб и раньше он давал волю чувствам – не так воспитан. Уроки полковника все больше учили иному – стойкости, терпению, воле, мужеству. А то и просто дикой злобе, когда сдохни – но сделай. Здесь же… здесь требовалось иное. Другой подход. Другие чувства. И он, словно человек без половины чувств, хоть и знал, как себя вести, но вести себя именно так не мог. Словно не давало что-то.
Но – так было тогда. А потом, когда прошла ночь, соединившая их, Добрынин понял, что эта девушка ему теперь дорога, как никто на свете. Да так, собственно, и было, потому что никого кроме нее у него теперь и не было.
Еще в первую встречу Добрынин отметил порядочность Владимира Николаевича, его мужицкую хозяйственность и основательность, и был уверен, что не прогадает, попросив у него помощи. И не прогадал. Когда он, в первый раз в жизни усевшийся за руль, под руководством очнувшегося мехвода довел машину до поселка и остановился на подходе к основным воротам – переполоху было немало. Еще бы, такая громадина вдруг заявилась! Из защиты в поселке тогда было лишь легкое стрелковое оружие, да пару снайперов на вышках. Ни тяжелых пулеметов, ни, тем более, техники вроде БТР. Да и опоры его пока не окружали. И потому боевая машина с пулеметом наверху была воспринята со всей серьезностью. Однако когда на опустившийся пандус ступил человек, держа на руках не подающее признаков жизни тело, это было воспринято правильно. Поселковые поняли, что пришелец просит помощи, и спустя короткое время из ворот выбралась целая делегация во главе с неизменными дедами. Их приняли, поселили в той самой комнате в дальнем углу, поставили на довольствие. В ответ же Владимир Николаевич, который сразу почувствовал в пришельце опытного бойца, потребовал разнообразных услуг определенного характера – и впоследствии ни разу об этом не пожалел. Добрынин работал не за страх, а за совесть. Так, словно родился и прожил тут всю жизнь, словно жители поселка были его родичами, словно это было Убежище. Поселок, по сути, и стал его новым домом… Он как-то разом и очень плотно вплелся в жизнь общины, в проводимые сталкерами вылазки, в обучение молодежи, в его быт и рабочие будни, и постепенно, шаг за шагом, начал завоевывать тот авторитет, что был ему столь необходим.
Вполне естественно, что поначалу за ним осуществлялся довольно плотный надзор. Но Добрынин понимал необходимость, реагировал спокойно и терпеливо. Сам он на месте Мамонова поступил бы так же. А как иначе? Прибыл непонятно кто, непонятно на чем и непонятно с кем. И хотя врал он довольно складно, взяв за основу историю Юки и примазав к ней немного о себе, представившись, конечно же, Сергеем Зоологом, все же на первое время нужен был контроль. Вот он и осуществлялся. И только когда Данил в качестве рядового бойца принял участие в нескольких вылазках и операции по пресечению беспредела со стороны бандитских шаек, пока еще не собранных в одну кучу железной рукой Сиплого и бесчинствующих по всему городу – только тогда он и начал понемногу становиться своим. И только тогда его плотнее начали привлекать к более важной и нужной работе.
А работы было море. Поселок строился. Мамонов, хозяйственный и смекалистый мужик, обнаружив гудящие линии и оживив оборудование, начал собирать под свое крылышко людей. Дальновидный человек, он прекрасно понимал, что в нынешнем мире означает энергия – тем более, энергия дармовая, которую не нужно вырабатывать и за которую не нужно платить. И все преференции от ее монополизации тоже понимал. И потому прилагал все усилия, чтобы взять под полный контроль этот толстый кусок пирога, выстроив общину и обеспечив ее жителям безбедное существование.
Контроль предполагает возможность отражения агрессии, наличие группы людей, хорошо знакомых с оружием и умеющих это оружие эффективно применять. И потому одной из множества забот Мамонова сейчас было формирование собственных вооруженных сил, хорошо экипированных и оснащенных, которые и должны были взять на себя функцию охраны подстанции и линий электропередач и, частично – энергоаномалии. Распознав в госте неслабого бойца и вскоре получив этому подтверждение, Мамонов назначил его инструктором по боевой подготовке. Добрынину же это было только на руку. Кто имеет наивысший авторитет среди бойцов? Командир. С той лишь оговоркой, что он не дурак и стоит за них горой. А еще? Конечно же воспитатель и учитель, инструктор, в конце концов. Тем более, если этот инструктор грамотный, знает, о чем говорит, и по своему предмету может дать фору любому из учеников. А уж если инструктор и командир в одном флаконе – так это во сто крат лучше! И теперь Добрынин, сосредоточившись на молодняке и готовя из них тех самых «тяжелых», о которых с таким восторгом отзывался впоследствии дед Сидорыч, был не только инструктором, но и работал в поле командиром группы, что было воспринято молодежью на «ура» и вскоре закрепилось штатным вариантом. Да и Юку нужно было натаскивать. Данил думал о будущем, и чем больше думал, тем явственнее ему становилось понятно, что вместе они теперь надолго, если не навсегда. Она стала для него всем – и другом, и напарником, и семьей. А кем же и быть спутнице сталкера, постоянно сопровождающей его везде и всюду, как не такой же боевой девчонкой, которая может и пулю выродку в голову загнать, и десяток километров, не сбив дыхания, пробежать, и ножом неплохо поработать. Тем более, что и рукопашкой она довольно сносно владела – на уровне девушки, конечно, – за что нужно было сказать спасибо ее отцу, боевому офицеру. Словом, знать и уметь ей нужно было теперь немало, и к ее обучению Данил подошел со всей ответственностью.
Вообще сказать, с Юкой ему повезло. И чем дальше – тем больше он убеждался, что повезло очень сильно. Как-то вдруг неожиданно он обрел не просто женщину, но преданного друга, который стоял у него за спиной, помогал во всем и во всем его поддерживал. Кроме того, она была медиком и имела просто неоценимые по нынешним временам знания и навыки. Едва лишь поднявшись на ноги, она тут же осмотрела его обрубок и подтвердила, что культя находится в отличном состоянии. Прописала, конечно, некоторые процедуры для профилактики, и сама же следила за регулярностью их выполнения. В общем, взяла заботу о своем мужчине на себя. Она же участвовала и в разработке нового протеза, которые Добрынин заказал в заводской общине – уже стального, в форме все того же дьявольского копыта. Кастет на ноге дает очень серьезное преимущество перед противником, коль скоро дело дойдет до рукомашества и дрыгоножества. А чтобы замаскировать свое оружие, Данил сделал специальную оговорку – покрасить «под черное дерево». Деревяшка на ноге воспринимается не так серьезно, как стальная болванка.
Кроме того, Юка не бросала и свои научные изыскания. В модуле КАМАЗа был специальный закуток с кое-каким научным оборудованием и даже небольшим морозильником для проб. Такой же закуток она отгородила и в их комнате. Один из выходов они специально посвятили обзаведению мебелюхой для этой научной лаборатории: притащили металлические стеллажи, пару столов, стулья. В ближайшей больнице нашлось и необходимое оборудование, которое, правда, пришлось отдавать заводским левшам для починки. В общем, лаборатория получилась что надо, девушка осталась довольна. Забила стеллажи медицинской и научной литературой, заставила столы оборудованием, и днями пропадала здесь, занимаясь одной ей понятными делами и выбираясь лишь для тренировок или выходов за пределы поселка. Здесь же она принимала и больных: едва стало известно, что девушка – медик, Мамонов тут же поставил ее на службу общине. Попытался даже официальную должность дать, но Добрынин встал в жесткий отказ. С Николаича станется назначить девушку начальником медпункта и запереть в поселке. И тогда прощай свободное перемещение и здравствуй работа с утра до ночи на благо общины. А это в планы сталкера не входило. Эгоизм? Пусть так. Но Юка на выходах нужна была ему рядом, а не где-то там далеко. А уж в том, что этих выходов со временем станет все больше и больше, Данил не сомневался. И поэтому, врастая в быт, он, тем не менее, должен был оставаться немного в стороне. Имелись и свои дела – и их решение требовало огромное количество времени. Нужно было не занять некую административную или силовую должность в иерархии общины, а находиться вроде как бы и в составе – и вне ее. То есть он должен был стать этаким свободным сталкером, охотником, если хотите – разведкой и добытчиком информации, который в этом качестве имеет для Мамонова гораздо больше пользы, нежели будучи плотно встроенным в администрацию, словно винтик в машине. Это же касалось и девушки. И достичь этого положения можно было только одним – показать на практике именно такую свою полезность.
И случай представился довольно скоро.
Политическая обстановка на тот момент в городе была таковой. Вояки сидели на горе и пока никуда не рыпались – но собственный периметр держали железно. Арбеково и цыганский поселок жили своей беззаконной жизнью: кто-то там кого-то время от времени убивал, грабил или жрал со всеми потрохами – словом, жизнь била ключом… Заводские еще только сбивались в плотную ремесленную общину, но уже могли постоять за себя и в обиду друг друга не давали. А за рекой Сиплый строил бандитскую империю в рамках одного отдельно взятого города и уже посматривал на соседей, приглядываясь пока, от какой бы еще откусить кусочек. Он уже брал дань с Тепличного, обитатели которого предпочли откупиться малой кровью, чем поиметь большой геморрой, и конечно же, игнорировать такой лакомый кусок, как поселок энергетиков, тоже не собирался.
Слухи о том, что Сиплый собрался пощупать энергетиков за мошонку, доходили. Но слухи – это всего лишь слухи, а не агентурные сведения, проверенные и надежные. На основе слухов спецоперацию не провернешь и засадные мероприятия не выстроишь. Недавний зимний накат небольшой банды – лишь легкая разминка. Тогда бойцы поселка без потерь ухлопали полтора десятка индивидов, и все потому, что грамотно отработала разведка и секреты, выставленные начальником охраны и правой рукой Мамонова. Олег Хрусталев, в просторечии «Хруст», до Начала служил погранцом, успел получить старлея и, подписав второй контракт, прибыл в родной город в отпуск. Здесь его и застало. И хотя больших звезд он не выслужил, но охраной руководил умело и знал достаточно, чтобы Мамонов поставил его на стражу границ общины. Однако теперь, похоже, предстояло что-то более серьезное, чем отстрел банды лихих ребят, сдуру сунувшихся под стволы автоматов. Но что?.. Агентурных сведений об этом не было, а слухи, меж тем, бродили.
Что-то копилось там, за рекой. Сведений поступало мало – дурная слава Шуиста уже успела облететь весь город, и потому соваться в бандитские районы желания не было. Нормальные люди оттуда появляться постепенно перестали – на торжок, стихийно организовавшийся в первые годы после Начала на футбольном поле стадиона ЗИФ, что в Заводском районе, теперь все больше заглядывали ребята откровенно бандитской наружности. Вели они себя нагло и вызывающе, и при малейшем намеке на конфликт готовы были дернуть стволы наружу. А в последнее время и того хлеще: полный игнор правил, которые завел у себя владелец торжка, старик Ибрагимыч, вымогательство, а порой и откровенный грабеж. Да еще и соответствующие разговорчики – скоро, де, все здесь будете лапу сосать, да жизнь свою оплачивать; а первые – те, кто на подстанции засел. Жируют там, понимаешь, и свет у них, и вода горячая… Нужно это кулацкое гнездо экспроприировать и на нужды народа – нас, то есть – пустить. Охрана торжка уже успела пару раз зацепиться с ребятишками, но до стрельбы дело пока не дошло. Только мордобой, хоть и с кровавыми соплями и членовредительством. Словом, становилось понятно, что они чувствуют за собой силу, и силу немалую. И главу энергетиков очень заботило, что сила эта вскоре может потребовать у поселка свою долю.
Нужно было что-то противопоставить. Вот только что? Мамонов с Хрустом всю голову изломали. Община, если каждый возьмет в руки оружие, может выставить чуть более сотни человек. Но в том-то и беда, что оружие было в дефиците – хорошо если у каждого второго. Даже для тренировки молодых Добрынин выбивал штатные калаши с напрягом – они прежде всего нужны были патрулю или охране. Получалось, что поселок имеет не более пятидесяти слабовооруженных и плохо экипированных бойцов. Владимир Николаевич пытался было выйти на вояк, но те даже близко не подпустили. Выстрел в воздух, окрик – и поворачивай оглобли. Вояки тогда еще были закрытой общиной, кто там руководил и чем вообще жили – полная неизвестность. Командование на контакт с соседями не шло, но людей своих в город отпускало. Появлялись они парами-тройками, что-то покупали, что-то продавали, однако рот держали на замке, и добыть из них информацию разговорами не получалось. И Мамонов, понимая, что деваться, собственно, им некуда, все больше и больше склонялся к тому, чтоб пойти под Сиплого. А как иначе? Тепличный комбинат, вон, платит исправно – и все, не трогают их. Ну, или почти не трогают…
Добрынин с ним не спорил – кто он такой, спорить с главой поселка? – но с этим решением был категорически не согласен. Дураку понятно, почему. Единожды признав свою слабость и пойти на соглашение, значит навсегда поставить шею под нож. Это значит беспредел и вседозволенность со стороны блатной братии. Это значит, что каждый из них, заявившись в поселок, может творить все, что ему заблагорассудится – а к такому Добрынин был как-то морально не готов.
Нужно было оружие. И – много.
Где достать? В таких количествах – только у вояк. Но как, если у них только первый выстрел – предупредительный?.. Однако Добрынин прекрасно помнил, что кроме складов на горе есть еще и поселок Константиновка. И вот уж там…
Константиновка, помнится, на момент его прихода в Пензу уже была под вояками. Но это было там, в другом времени. А как с этим дело обстояло в сейчас ? Осторожные расспросы почти ничего не дали. Мамонов не знал, Хруст тоже, да и остальные обитатели поселка, когда Данил пытался расспрашивать, лишь плечами пожимали. Подавляющее большинство народу даже и понятия не имело, что там есть какой-то военный объект, а тем более – склады. И вероятнее всего именно этим и можно было объяснить тот факт, что туда еще не проложили дорожку предприимчивые сталкеры.
Получалось так, что лезть придется одному – и это соответствовало его задумкам целиком и полностью. В известность он никого не ставил: знают трое – знает свинья. Даже свою группу, начавшую понемногу собираться с миру по нитке из разных общин, и ту не привлекал. На константиновские склады, буде дельце выгорит, у него были еще кой-какие виды…
По зрелым размышлениям Юку он решил взять с собой. За эти полгода, что он тренировал девушку, она достигла уже некоторых успехов в боевой подготовке и довольно быстро продвигалась по пути совершенствования. Добрынин не ошибся бы, если б сказал, что во владении оружием она могла бы сейчас потягаться и с некоторыми из ребят молодежной группы. Была небольшая проблема с дисциплиной и послушанием – девушка, считая, вероятно, что знает больше самого наставника, частенько пыталась спорить и Добрынина, привыкшего во всем, что касается боевой подготовки, к железной дисциплине, это бесило до белого каления. Не единожды он ругался, не единожды кричал, искренне не понимая, как, не имея за плечами сколь-нибудь богатого опыта, можно спорить с тем, кто в своем деле собаку съел – и все же добился и в этом отношений некоторого прогресса. Однако во всем остальном она была образцом успешного ученика – и теперь, как бы ни хотелось ему оставить ее за безопасными стенами поселка, пришла пора первого экзамена.
Рано утром, экипировавшись по полной, они выдвинулись в сторону Константиновки. Добрынин, который таскал подошедший ему демрон из гардероба КАМАЗа, в модуле переоделся в боевой скафандр: понимая, что уник нельзя показывать в городе, так как впоследствии в таком же заявится сюда Данька-младший, он держал его в «Тайфуне» под замкóм. Юка же надела свой, один из десяти комбезов хранившихся в модуле. Из оружия у нее не имелось пока ничего, кроме пистолета ПМ и калаша, штатных для мехвода «Тайфуна», и она довольно сильно переживала по этому поводу, бросая время от времени завистливые взгляды на ВСС и «Пернач» Добрынина. Впрочем, Данил прекрасно знал, что личное оружие – это дело случая, и не торопился.
Тракт был чист, и до Константиновки добрались с ветерком. На скорости около семидесяти все, что попадало под опущенную лопату «Тайфуна», пушинками разлеталось в разные стороны. И Юка не обращала сейчас внимания даже на те булыжники, которые обычно обходила стороной, – волновалась. Первый боевой выход как-никак. Сидя в своем кресле с упрямо сжатыми челюстями и крутя баранку, она смотрела только вперед. И что уж она там себе думала, Добрынин боялся и представить. Ибо от одного ее вида более впечатлительный человек бросился бы бежать без оглядки.
После общения с Фунтиковым Данил примерно представлял, где должен находиться объект. Проехав Константиновку и развязку-лепесток, обшарпанные указатели которой словно камни у дороги посылали богатыря прямо, налево и направо, они отыскали короткий асфальтовый отрезок, уводящий с дороги влево. «Тайфун», подняв лопату отбойника, бодро спрыгнул с насыпи тракта, и вдоль разросшейся посадки начал углубляться в поля.
Дороги как таковой тут уже не было – заросла за десять лет. Растрескавшийся асфальт, уводящий влево с тракта, сразу же и закончился, и теперь КАМАЗ шел вдоль длинной лесополосы, протянувшейся почти до горизонта. Весна выдалась ранней, снег стаял еще в марте, и сейчас, в середине апреля, вокруг уже было сухо и пыльно. Грязи не было, и машина шла по целине как по асфальту, на приличной скорости.
– Долго нам еще? – заметно волнуясь, спросила Юка. – Какой план? Как проникать будем?
– Импровизация – наше все, – усмехнулся Данил, глядя вперед на дорогу. – Как тут спланировать проникновение, если неизвестно, куда проникать? Подойдем поближе, осмотримся, там и решим.
Юка поежилась.
– Что-то мне боязно, Дань… Вдруг подведу?..
– Я в тебе уверен, солнце, – совершенно спокойным тоном ответил Добрынин. – Что я, не видел, как ты работаешь и на что способна? Видел. Не волнуйся, все будет хорошо. На первом выходе всегда мандраж. Ну а если что – я же рядом, подстрахую.
Девчонка кивнула, немного успокаиваясь, и вновь сосредоточилась на дороге. А вот сам Добрынин в безапелляционности своих слов уверен не был. И не то чтобы он не мог бы доверить ей спину – конечно же мог, как когда-то и Сашке! – просто дело тут было в другом. Отношение к напарнику-другу и к напарнику-любимой девушке, что ни говори, было все же различное. И если Сашку он, не раздумывая, мог бы послать в любое пекло – и, посмеиваясь, глядеть, как тот, кряхтя, сопя и матерясь, выбирается обратно – то ставить такие задачи Юке он был не готов. Чувства не позволяли.
Когда вдали показался угол бетонного здания, торчащий из густых зарослей, и равномерно натыканные столбы, увитые колючкой, уходящие влево, в поля, – они остановились. Юка вломилась броневиком в посадку, пытаясь хоть немного замаскировать его в пока еще голом весеннем подлеске, заглушила двигатель, и, проверив в последний раз оружие и снарягу, они выбрались наружу. Двинулись понемногу краем посадки, пытаясь идти в тени и не отсвечивать до поры.
– Из своего калашоида стреляешь только по моей команде, – инструктировал на ходу Добрынин, не забывая глядеть по сторонам. – У меня ствол бесшумный, а у тебя долбит на всю округу. А нам это надо?..
– Не надо, – откликнулась девушка. – Я говорю – и мне такой нужен! Где-то надо искать! И пистолет! Нахрена мне этот макар?.. Я «Беретту» хочу, девяносто вторую! Помнишь, недавно на торжке видели?
– Если сегодня удачно сходим – заберем твою беретту, – заверил ее Данил. – В прошлый раз лишних патронов не было, дороговато за нее запросили. Да и ВСС тоже. Редкий ствол.
– Нужно же искать, – настойчиво повторила девушка.
– Будем искать, – согласился Добрынин, которому эти оружейные домогательства уже порядком поднадоели. —  Все. Разговоры только по делу. Умолкли.
Бетонным зданием оказался КПП. Держа наизготовку «Пернач», Данил, страхуемый Юкой, осмотрел двухэтажное строение, но ничего тревожного не обнаружил. Здесь было пусто, сухо и пыльно – но пыль эта была не уличной, а комнатной, лежащей здесь с самого Начала. Оно и хорошо – радиации меньше. Дозиметр показывал полтора-два рентгена: мизер по сравнению с сотней на улице.
Остановившись перед схемой позиционного района на первом этаже, Добрынин внимательно изучил его, пытаясь запомнить все важные обозначения. Площадь объекта была большой, гораздо больше войсковой части в Сердобске, и разделена на несколько зон. Сразу за воротами начиналось что-то типа отстойника, с площадью и множеством боксов для техники; дальше – дорога вглубь и вдоль нее здания обеспечения: столовая, КНС, медпункт, подстанция и автопарк; еще дальше – штаб и плац с казармами. И в самой дальней части территории, отделенной еще одним периметром, находилось то, зачем, собственно, они сюда и сунулись – огромные ангары с несметными богатствами.
– Вот. – Добрынин ткнул пальцем в схему, показывая девушке второй периметр. – Вот сюда нам надо. Если будет возможность, пройдемся и по казармам. Но вот здесь, мне кажется, должно быть повеселее, чем в КХО.
– Не проще ли сразу КАМАЗ подогнать? – невинно осведомилась Юка. – Зачем туда пешком топать, если можно на колесах?
– КАМАЗ наше средство эвакуации. Что там дальше, мы не знаем. И рисковать не будем, – пояснил Данил. – Там, где пролезет человек, техника иногда и не пройдет. Особенно если там аномалия неизвестная, мутант-динозавр, пожирающий механизмы, или просто боец с РПГ спрятался. Так что руки в ноги – и вперед.
Дозиметр, успокоившийся было в здании, на улице вновь заверещал. Добрынин, озабоченно глянув в окошко, только головой покачал: сто двадцать рентген. Хотя демрон Юки и был двойным, все же и у него существовали допустимые пределы. И если фон залезет за пять сотен – нужно отправлять ее в КАМАЗ. Хотя понятно, что девчонка боевая и будет против, но тут Добрынин, едва ли не на каждом занятии внушавший ей уважение к дисциплине, уже достиг некоторых успехов. Однако, то на тренировках. А вот как она поведет себя в боевой ситуации, он не знал.
Отстойник они миновали без проблем. Площадь была пуста, боксы закрыты. Добрынин хотел было полюбопытствовать, но ворота, запертые на навесные замки и опечатанные закаменевшей от времени пластилиновой печатью, поддались бы разве что «Тайфуну». Решил оставить это дело напоследок: куда больше его сейчас волновали ангары и то, что скрывается внутри.
Пройдя отстойник и встав у крайнего бокса, Добрынин осмотрел пространство впереди. Часть стояла в лесу – скорее всего для маскировки от наблюдения со спутников, – и потому открытых пространств тут практически не было. Все под кронами деревьев, укрыто естественной природной маскировкой. До некоторой степени открытыми оставались разве что асфальтированная площадь отстойника и дороги между зданиями. То же, что было некогда газонами, теперь быстро зарастало подлеском и молодыми деревцами, в некоторых местах образуя прямо-таки непроходимые заросли. И сталкерам это было на руку.
– Сейчас вперед двинем, – нажав кнопку тангенты, сказал Добрынин. – Идешь строго за мной, держишь тыл и левый фланг. Мое – по фронту и право. На любое движение, на любую непонятку – оповещаешь и ждешь команды. Ясно?
– Принято, – последовал короткий ответ.
Добрынин обернулся. Глаза девушки за стеклами противогаза были как никогда внимательны, да и вся фигура ее буквально излучала этакую собранность, сосредоточенность. Хорошо.
Пошли. Оторвавшись от кирпичной кладки бокса, Добрынин осторожно двинулся вперед, держа наготове дробовик. Винторез – на правом боку, полностью боеготовый, стоит только руку вниз бросить да фастексом щелкнуть. Однако сильно сомневался, что винтовка понадобится ему здесь, на коротких расстояниях, и потому первым стволом решил взять дробовик. Картечь – она тут как-то понадежнее.
До здания столовой – шагов сто – добрались без происшествий. Вокруг стояла тишина, только весенний ветерок в кронах шумел. Обозначив напарнику задание – стоять и смотреть по сторонам, – Данил заглянул в ближайшее окошко. Увидел большой зал с грудой беспорядочно раскиданного по полу хлама: железные столы и стулья, кастрюли, миски, ложки, кружки, подносы… В дальнем углу, правда, ровными рядами стояло с десяток столов с перевернутыми стульями на них, словно подразделение, отобедав, аккуратно убрало за собой и удалилось, но в остальном полный бардак, будто ураган прошел. Пусто, ни единой живой души, дозиметр за сотку зашкаливает – однако приглядевшись повнимательнее, Добрынин вдруг сообразил, что с этим утверждением нужно бы поосторожнее: на пыльном полу, который сквозь лишенные стекол окна подметал с завидной регулярностью ветер, овальными пятнами проступали непонятные следы. И следы были не звериные.
– Повнимательнее по сторонам, повнимательнее, – оглядывая зал, сказал он в гарнитуру. – Следы вижу, чьи – не ясно. Ни разу такие не видал.
– Вокруг чисто.
Оглянулся – Юка, стоя в метре от него, озиралась по сторонам, поводя стволом автомата.
– Крой. Я сейчас.
Забрался внутрь, присел, пытаясь разобрать, что же это он такое видит. Посмотрел под разными углами, даже ковырнул… Непонятно. Но, судя по всему, следы недавние. Сколько же по времени? Часа два-три? Возможно… Ветерок, гуляющий по залу, подсыпал время от времени пыли и песка и уже частично затер их, и потому четко определить время и принадлежность следа было сложно. Он развернулся, снова пытаясь поглядеть под другим углом… и вдруг понял. Это был след голой человеческой стопы, но только ее подушечек и пальцев, будто кто-то прошел здесь, поднявшись на носочках! Выродки?..
Выбравшись наружу, Добрынин застал Юку на той же позиции: сама у стены на правом колене, приклад у плеча, ствол автомата шарит по зарослям. Хмыкнул одобрительно – может, и поторопился с выводами… Дисциплиной второй номер, похоже, не обделен.
– Что там? – завидев старшого, тут же спросила она.
– Похоже, выродки, – озираясь по сторонам, ответил Добрынин. – По сторонам смотришь – это хорошо, все ты правильно делаешь. Но и на крыши не забывай поглядывать. Эти твари здоровы сверху сигать. И каменюкой запулить метров со ста для них в порядке вещей. Прилетит как из пращи, башка всмятку. Шлем тебе нужен. Не подумал об этом…
– Может, кастрюлю приспособим? – усмехнулась Юка – но Данил все же почувствовал, как напряглась она после его слов.
– Кастрюлю – не кастрюлю, а вот в казармы заглянем. Простая армейская каска уже поможет. А они там обязательно должны быть.
Обойдя столовую, двинули дальше. КНС прошли даже не останавливаясь, а вот у медпункта пришлось задержаться: Юка, как истинный медик, желала знать, не осталось ли там чего полезного. В результате, обшарив оба этажа, она нагребла огромное количество бинтов, ватных тубусов, марли и прочего медицинского барахла, включая и какие-то непонятные Данилу жутковатого вида инструменты. Все это было запаковано в полиэтиленовые пакеты и выглядело вполне работоспособным, даже почти новеньким. Хабар тут же навьючили на Добрынина. Юка сияла – это было видно даже по щурящимся глазам в стеклах противогаза.
– Довольна, что приехали? – поглядев на нее, спросил Данил.
– А то! Ты не представляешь, как все это быстро заканчивается! Вас же хрен допросишься по больницам пройтись. Кипятить приходится, использовать многоразово – и все равно очень скоро эти тряпки расползаются. А тут полон рюкзак. Вот приперло!
– Теперь бы и мне так же приперло… – пробормотал Добрынин, все мысли которого вертелись вокруг ангаров.
Шутка ли!.. Если хотя бы один них полон так же, как и у войсковых в Сердобске, оттуда оружия можно на всю Пензу вывезти, не то что на общину энергетиков. Такого большого куша у него в жизни еще не было, даже когда караван Хасана развалили.
Пока все шло ровно, если не считать неуклонно поднимающегося фона. Чем дальше они двигались, тем все выше и выше лезла радиация. У столовой было сто двадцать. У КНС – сто пятьдесят. Еще сотня метров – и у медпункта шпарило уже двести. Это наводило Добрынина на одну не очень утешительную мысль: северо-атлантические «партнеры» все же успели отметиться и здесь. И если удар пришелся по южной оконечности объекта, то вполне может быть приперло здесь только Юке.
Подстанция была мертва. Проходя мимо, Добрынин специально остановился и долго рассматривал оборудование сквозь решетчатую ограду. Самый первый выход его в составе группы сталкеров, был на одну из городских электрических подстанций, в районе Арбеково. И перед вылазкой Мамонов специально организовал несколько занятий по ликвидации технической безграмотности – сталкеры должны были знать, что им добывать и как выглядит то или иное оборудование. Так что теперь Добрынин все же мог худо-бедно отличить трансформатор от разрядника. Так вроде бы говорил – или еще скажет? – дед Сидорыч… И что самое главное, он мог отличить работоспособное оборудование от безнадежно испорченного. Так вот на этой подстанции все выглядело хоть и позабытым-позаброшенным, но не безнадежным. И это, опять же, надо взять на заметку, вдруг пригодится? Для ремонта, на ЗИП – да мало ли… Правда, чтоб лезть сюда, нужно будет всех поголовно в демроны одевать, но это уже Мамонову решать, стоит ли игра свеч.
После подстанции был автопарк, последнее здание обеспечения. Дорога здесь раздваивалась – основная уходила прямо, к штабу и казармам неподалеку, а второстепенная исчезала в распахнутых настежь воротах парка. Автопарк и его боксы интересовали Добрынина, может, чуть меньше, чем ангары, и пойти мимо было никак не возможно.
Автопарк представлял собой большую площадь, ограниченную с трех сторон боксами с техникой, и частично с четвертой – зданием, в котором находилась собственно автомобильная служба объекта. Дверь была приоткрыта, и по тому, как она надежно, сантиметров на десять, вросла в нанесенную вокруг пыль и мусор, из которого торчало несколько молодых одуванов, можно было с уверенностью сказать, что автобатом не пользовались с самого Начала.
– С одуванами поосторожнее, – не забыв отметить этот момент, предупредил Юку Данил. – Семечки опасны.
– Я знаю. У нас один из профессоров так погиб, Валентин Карлович. У него брат остался – так вот он поклялся, что средство от этих одуванчиков найдет.
– А у него, случаем, погонялы нет никакой? – мгновенно насторожился Добрынин, не перестававший время от времени задумываться о человеке по прозвищу Ботаник. – Ну… Биолог там… Ботаник… или еще какое.
Юка помотала головой:
– Нет. У нас клички вообще не распространены: интеллигенция. Все по имени-отчеству. У вояк – там да, а в Ученом Совете на дух не переносят.
– Ладно… Будем искать, – пробормотал разочарованно Добрынин. Кровь из носу – Ботаника нужно было найти! Впрочем, девять лет еще впереди. Отыщется…
Оставив девушку у ворот посматривать за подходами, Данил обошел площадь по периметру, осматривая ворота каждого бокса. Всего их тут было два десятка, и из них лишь один оказался не заперт. Добрынин, подсвечивая фонариком, заглянул в его темное нутро – и вот тут его ждал самый настоящий сюрприз. Да какой! В боксе стоял БТР! Причем не старье, семидесятый или восьмидесятый – а самый натуральный восемьдесят второй, поставленный на вооружение почти перед самым Началом. С тридцатимиллиметровой автоматической пушкой в башне и ПКТМ в надстройке модуля. Вот и ему приперло!
– Добрыня – Матильде! – зажав тангенту, обозначился он. – Шустрее сюда! Нашли!
– Что там? – Женское любопытство тут же взяло верх, и девушка, покинув позицию, едва ли не бегом устремилась к нему. Заглянула в бокс и восторженно протянула: – О-о… Вот это да… А он рабочий?!
– Ему десять лет всего, – усмехнулся Добрынин. – Конечно он рабочий. Ну, может, проводку придется менять да разные резинки-сальники. И топливо проверить, не запарафинилось ли. Вот и появится у нас своя броня. Ты только подумай: это мы в одном боксе такое отыскали! А что в остальных?!
– Это я удачно зашел… – пробормотала Юка что-то смутно знакомое Добрынину и, махнув широким жестом в сторону боксов, спросила: – Остальные сейчас будем вскрывать? Или сначала этот оттащим?
– Ты подожди. «Оттащим»… – осадил ее Данил. Подтолкнул внутрь, ухватился за ручку воротины, потянул на себя и, громыхнув засовом, запер бокс изнутри. – Сначала этот осмотрим. А там дальше видно будет. Ты снаружи, я внутри. Работаем.
Осмотром они остались довольны. Двигатель вроде бы в норме, как утверждала Юка, которая разбиралась в этом все же побольше старшего товарища. То же самое она сказала и о ходовой части: приводы и торсионы на вид исправны, резина целая. Руки чесались попробовать завести, но лучше бы сначала большое ТО. На сцепку – и на подстанцию. Там ремонтники быстро скумекают, что к чему.
Вся боевая часть так же сохранилась полностью – Добрынин чуть ли не обнюхал вооружение броневика, осмотрев и с дульной и с казенной части, и пушку, и пулемет. И боекомплект, уложенный в плотно закрытые патронные коробки, вообще не пострадал, разве что на лентах легкие пятнышки ржавчины. Вероятно, дало о себе знать то, что боевая машина все время стояла в боксе с хорошей естественной вентиляцией, не подверженная внешним воздействиям. И скорее всего бокс этот был до поры до времени заперт – вокруг открытой воротины не наросло ни мусора, ни земли. Но кто его открыл?.. Это была загадка.
Зарядив оба агрегата и прицепив к проушинам нижнего броневого листа жесткую сцепку, он задумался. Коль скоро путь до автопарка был свободен и обнаружился такой хабар – требовалось подогнать «Тайфун» поближе. Пусть под боком будет, этаким форпостом на неизвестной территории, тем более, что и аномалий, могущих поглотить их эвакотранспорт, вокруг не наблюдалось. А вот в поддержку против хозяина загадочных следов – вполне может и сыграть. Затратив полчаса времени, сходили назад и вернулись уже на шести колесах. Загнав машину кормой в ворота, Юка поставила ее в дальний угол, напротив въезда в парк, перпендикулярно вскрытому боксу, чтобы не мешала до поры.
– Ну что? Будем заводить? – выбравшись из кабины, спросила она. Похоже, очень уже не терпелось ей утащить этот первый в ее жизни – да какой! – хабар.
– Сейчас на выбор еще пару боксов вскроем, – подумав немного, решил Данил. – Потом и попробуем. Если не пойдет дело – КАМАЗ подгоним, зацепим этого зверя. И дальше пойдем. Нам здесь не только технику – нам еще и стрелковку найти. Чтоб у каждого в поселке был ствол, а не через одного.
– А как вскрывать? Ворота ломать?
– Канцелярия автобата – вот она. Там ключи должны быть.
Как он сказал – так и оказалось. Комната дежурного располагалась сразу напротив входа, окнами на другую сторону, на штаб. И там, в большом металлическом ящике рядком висело девятнадцать ключей – ровно по числу запертых ангаров. Двадцатого не было, но Добрынина это сейчас не волновало. Он подхватил сразу пяток ключей с номерами на выцветших бирках, них и вдруг краем глаза уловил какое-то движение за окном, вдалеке, за штабом. Приник к окошку, выглядывая наружу – и медленно, осторожно, отодвинулся с освещенного прогала в сумрак комнаты. На плацу, метрах в трехстах от здания автобата, что-то происходило. Подробности сквозь донельзя пыльное окно он разглядеть не мог, но и без того было понятно, что ничего хорошего, доброго и светлого в этой богом забытой радиационной преисподней происходить не могло.
– Добрыня – Матильде! Уходи с улицы! В здание, ко мне, быстро!
Юка, безошибочно опознав в его голосе тревогу, мгновенно оказалась у дежурки. Вскинула голову в немом вопросе – Добрынин, знаком показав «тишина», поманил ее за собой.
Работая парой, они быстро осмотрели комнаты второго этажа и, обнаружив в одной из них разбитое окно, заняли ее как наблюдательный пункт. Второй номер держит коридор, первый – ведет наблюдение. Вытащив бинокль, Добрынин осторожно выглянул наружу, наводя его на плац…
Таких он еще не видывал. На плацу ровными шеренгами стояли огромные жуткие уроды. Сколько их было?.. Начав считать, он сбился на пятом десятке, не дойдя и до середины. Несомненно, это были гуманоиды, ибо стояли они прямо, имели две нижние и две верхние конечности. Однако на этом все сходство и заканчивалось. Данил, ощупывая взглядом крайнюю фигуру, пытался понять, что же здесь не так, в чем подвох – и наконец, сообразив, в очередной раз был просто поражен изобретательностью матушки-природы, помноженной на радиацию и химию-бактерию. Несомненно, когда-то это были люди, и скорее всего, солдаты этой же части. Но за годы, прошедшие с Начала, облик их кардинально изменился. Каждый – как минимум на две головы выше и в два раза шире обычного человека. На каждом – вросшая в голову каска, делавшая ее похожей на большую зеленоватую сферу, и так же вросший в тело бронежилет. Кроме этой, то ли искусственной, а то ли ставшей уже естественной защиты, каждый из солдатиков имел толстые плоские наросты на руках и ногах, сродни поножам и наручам у рыцарей на картинках в книгах. Верхние конечности – здоровенные, мощные, с цепкими длинными пальцами; нижние – огромные ляжки, указывавшие на невероятную силу ног, толстые бугры икроножных… и дополнительный сустав внизу, типа скакательного у лошади или собаки, мутировал из пятки.
Это давно уже были не люди. Это были настоящие машины для убийства.
Как завершение демонстрации всей этой невероятной мощи, каждый из них держал на ремне автомат, обычный армейский калаш, а справа и слева на поясе висели подсумки с торчащими наружу магазинами – и по тому, как монстры придерживали свое оружие, было понятно, что и пользоваться им они умеют в совершенстве.
И тем поразительнее было то, что в данный момент страхолюды стояли навытяжку перед пузатым карликом, вперевалочку вышагивающим взад-вперед перед строем и что-то верещавшим визгливым пронзительным голосом. Каждое из этих мощных созданий было в два раза выше его и могло сплющить карлика одним ударом, однако, похоже, никому из них даже и в голову не могло прийти поднять руку на своего командира.
Добрынин оторвал бинокль от глаз и медленно-медленно, чтобы не выдать себя резким движением, сполз за подоконник. Нужно было уходить, ибо ловить тут ему одному, с впервые вышедшим «в поле» напарником, было нечего. Сюда нужно человек триста-четыреста – и тогда еще вопрос… Неизвестно, справится ли он сам хотя бы с одной такой тварью, сойдись они в рукопашке. А их там под сотню! Ведь это даже не выродки. Это даже не следующая ступень их эволюции, если она конечно есть. Это что-то иное… Как боец спецназа многократно превосходит обычного солдатика-срочника, так и эти «спецы» наверняка много функциональнее любого, даже самого здоровенного, выродка!
Но как же БТР?! Ведь жаба задушит здесь оставить! А остальные боксы? А ангары?!
Поманив сгорающую от нетерпения девчонку, он передал ей бинокль и, кивком указав на окно, сам занял ее позицию. Пусть полюбуется. Что там куропаты… Вот кого Ученому Совету притащить – сдохнут же от восторга!
Юка наблюдала минут пять. Сопела под нос, бормотала что-то тихонечко на одном ей известном языке, вроде бы и русском, но пересыпанном таким количеством специальных терминов, что Данил, как не вслушивался, так и не смог ее понять. Наглядевшись, вернула бинокль и разразилась речью, суть которой сводилась к следующему.
Нельзя утверждать, что никто и никогда не проводил экспериментов по заражению живого организма штаммами вирусов биологического оружия с одновременным облучением радиацией. Результаты, конечно же, были засекречены, и широкой общественности о них не докладывали и кто знает, что могло получиться и как могла пойти мутация. Вполне возможно, что организм просто умирал, не выдержав страшнейших нагрузок. Но если выживал?.. Выродки – одичавшие люди – и их детеныши во втором-третьем поколении, попавшие под воздействие малых и средних доз радиации – свидетельства тому. А еще – полковник Родионов, который, судя по рассказам Данила, тоже мутировал в предельно короткие сроки. А ведь здесь дело могло обстоять и похуже… И если догадка о происхождении такого высокого радиационного фона верна, и где-то на окраине объекта есть она, эта проплешина с остекленевшей от страшных температур поверхностью, вполне может быть, что кроме атома тут поработали и отравой. А если это так, то эти существа на плацу прямое следствие этой работы.
К концу речи Данил уже не слушал. Юку эти организмы интересовали прежде всего со стороны изучения, а вот его, сталкера, с малых лет обученного выживать в нечеловеческих условиях, занимало немного другое.
– Куда им стрелять? В голову? Или в грудину? – решительным жестом прервав ее рассуждения, спросил он.
– Судя по всему, и то, и другое – хорошее место для поражения, – подумав немного, ответила Юка. – Они защищены, да, но это значит, что мутация могла собрать все важные органы как раз за этой броней. Да, собственно, они и у человека там же находятся. Уверена, что ее можно пробить… – Она вдруг осеклась и спустя долгую паузу неуверенно спросила: – Ты что же… воевать собираешься? С одной винтовкой и калашом?..
– Бэтэр мы тут не бросим, – ответил Добрынин, вновь выглядывая наружу, чтоб проконтролировать плац. – Его в любом случае надо вытащить. Он нам жизненно необходим, а где еще можно найти я не знаю.
– Но с двумя стволами…
– На бэтэре и пушка стоит, и пулемет. И на «Тайфуне тоже». Так что какое-то тяжелое вооружение у нас есть…
– И что будем делать? – помолчав немного, с глубоким сомнением в голосе спросила Юка.
Добрынин задумался. «Тайфун» он трогать никак не хотел. Сюда подогнали и этого достаточно. Эта машина как последнее и единственное средство передвижения, не должна быть повреждена ни при каких условиях. И разумнее всего – не лезть дальше на рожон, а ограничиться тем, что они уже поимели. Заведется ли БТР, нет ли – нужно валить отсюда. В крайнем случае брать находку на прицеп и тащить в поселок, а там уже разговаривать с Мамоновым и возвращаться с подкреплением. Как бы не хотелось ему сразу и безоговорочно поразить главу общины, эффектно заявившись с пятью бэтэрами, но и один броневик тоже неплохой вариант. Да что там неплохой… Отличный! В разы поднимет боеспособность поселка!
– Делаем так, – приняв решение, заговорил он. – Сейчас выходим осторожно, чтоб это зверье не потревожить. Подгоняем «Тайфун», цепляем БТР – и домой за подкреплением. Всё, вперед.
Юка кивнула, поднимаясь, и, глянув за окно, застыла в полуприседе, вертя головой вправо-влево. Добрынин, уже понимая, что увидела она что-то не совсем хорошее, подскочил, сразу же высматривая плац… Там было пусто.
Начинались приключения.

* * *

Он жил в логове. Впрочем, жил – это сильно сказано. Существовал, не помня себя, не умея отдать себе отчет, не понимая своих действий. Мозг, данный ему от рождения – почему-то он знал об этом, но вот откуда? – словно спал глубоким мутным сном, временами выныривая из забытья, чтобы выглянуть наружу из черепной коробки. И снова – сон, длиной в недели, месяцы, годы.
Так для него шло время.
С какого-то момента он вдруг смутно начал осознавать окружающее. Большое открытое пространство, покрытое ровными прямоугольными камнями, называлось «плац». Трехэтажное здание, его логово – «штаб». Длинные одноэтажные кирпичные бараки по периметру – «казармы». И снующие вокруг существа, почтительно замирающие при его приближении, – они все тоже кем-то были… Но кем? Он знал это когда-то… но сейчас вспомнить не мог.
И – это было все. Лишь кратковременный проблеск разума в окружающей его тьме. Но он боролся. Раз за разом, выныривая из стоялого болота спутанных мыслей и блеклых образов, он силился понять, вспомнить, кто он и что он. Временами что-то получалось, и тогда перед его внутренним взором мелькали картинки из прошлой жизни, приносящие невыносимую боль и горечь… Временами – нет… Но всегда эти усилия забирали столько нервной энергии, что мозг снова впадал в ступор, а тело начинало жить само по себе, руководимое лишь инстинктом и рефлексами.
Однажды осознав, что проснулся, он обнаружил себя в странном месте. Он стоял на площади, ограниченной с четырех сторон рядами металлических квадратов, и держал в руке – лапе? – какой-то предмет. Это была железная полоска с зубчиками на одном конце и петлей на другом – но что это, для чего, откуда – этого он не знал. И вокруг опять сновали эти существа, каждое из которых было гораздо выше, шире и мощнее, но которые почему-то повиновались ему беспрекословно. Один из квадратов был открыт, и там, внутри, в сумраке пещеры, скрывалось что-то очень и очень опасное. Он знал это из прошлой жизни, но теперь… теперь он осознавал только то, что этого зверя, еле уловимо пахнущего металлом, мазутом, порохом и – кровью? – нужно было подчинить себе. И от результата зависело очень многое.
Мучительно пытаясь вспомнить, понять, что же это и почему стойкое ощущение зловещей опасности не покидает его, он словно приоткрыл какую-то дверцу в мозгу – и на него вдруг выплеснулся целый водопад ярких образов и воспоминаний. Но теперь это были воспоминания жизни не до , а жизни уже после … Вспышка белого света, яркого до невозможности, острой болью резанувшего до предела напрягшийся мозг! Он увидел себя со стороны – мелкого, уродливого, мерзкого – и этих больших существ, послушно стоящих в одну прямую линию… И он, держа в руках длинное железо с деревяшкой на одном конце, зачем-то прикладывал ее к плечу и тыкал пальцем в крючок, торчащий сбоку. Вспышка… и снова плац… И снова ровная линия больших. И снова в руках у него непонятное, – но теперь не железо, а длинный зеленый тубус. И он, тыча пальцем и взвизгивая, пытается рассказать, донести до них… А те, послушно внимая, вертят в лапах такие же предметы и, кажется, понимают… Вспышка… он стоит возле установки на трех ногах – и снова рядом большие. Стоя в одну линию, они слушают…
И тогда понял, зачем он здесь! Он пришел сюда именно за этим зверем! Он должен заставить его служить себе так же, как раньше он заставил служить железо, тубусы и трехногие установки! Это было прозрение! Но вспышка… и павшая на него со всех сторон мутная серая пелена умиротворения.
Но ведь он не хотел! Ему не нужен был сон! Почему он не может?.. Почему это настолько  тяжело?!.. Напрягшись в неимоверном, страшном усилии выбраться, вынырнуть наружу, подняться над серой пеленой забытья, он вдруг испытал такую дикую боль, что в бешенстве отбросил в сторону полоску металла и, подняв голову вверх, в небо, заревел во всю мочь своих легких. И существа отозвались на рев, сплачивясь вокруг, готовые защитить его от любого внешнего посягательства.
И тогда пещера изрыгнула огонь.

* * *

…Мозг, пришпоренный адреналином, мгновенно выдал несколько вариантов, но оптимальным, пожалуй, был только один. Подхватив винторез и сдернув шпиндель переводчика на автоматический огонь, Добрынин шустро выскользнул в коридор, дернув за разгруз Юку. Двигаться нужно было быстро, но тихо: наверняка у этих «солдатиков» не только мускулатура монструозно развита, но вполне может быть что и органы чувств тоже. «Тайфун» – в парке, какие же они молодцы, что озаботились! Руки в ноги и валить поскорей!
На улице было пусто. Покрутив головой и сориентировавшись, Добрынин пихнул девушку к КАМАЗу – подгоняй к боксу! – а сам, углядев с торца здания лестницу, в несколько прыжков взлетел на крышу. Выглянул осторожно за кромку, пытаясь обозреть сразу все видимое пространство, и увидел их. Существа двигались парой, рядом друг с другом, организованно. Они явно шли не просто так, а по какому-то определенному маршруту, посреди дороги, держа руки на автоматах и, медленно поворачивая вправо-влево сферы голов, посматривали по сторонам – в общем вели себя так, будто выполняют ежедневное рутинное патрулирование территории!
Разумны?!
Маршрут их монстров пролегал мимо парка, и Добрынин понял, что, поравнявшись с воротами, они обязательно увидят непрошенных гостей. Улегшись плашмя на крышу, он взял на прицел пространство между створок. Расстояние полста метров, винтовка на автомате, по нескольку пуль он в каждого обязательно всадит. Вот и посмотрим, как у них обстоит с броней…
Оба мутанта появились в поле зрения разом. Первый, коротко глянув внутрь, тут же остановился и настороженно уставился на безмолвно стоящий КАМАЗ. Второй же повел себя по-другому: плавным движением перетек влево, уходя с открытого пространства и полностью укрываясь за воротиной, выставляя наружу только часть сферы и автомат, и немедленно прицелился в стекло броневика, туда, где неясным пятном маячила девушка. И тогда Добрынин, не раздумывая больше ни мгновения, нажал спусковой крючок.
Как ни пыталась тварь укрыться за створкой – выстрел получился точным. Вся очередь ушла между кромкой металлического листа воротины и верхним краем шлема, в открытую для поражения часть головы. Мутанта отбросило назад, глухо стукнул по асфальту шлем, лязгнул автомат. Напарник его дернул с плеча ремень, и Добрынин, будучи абсолютно уверен, что мутант будет уходить влево, где расстояние до укрытия было меньше, повел стволом на опережение… Но тварь вдруг, мощно толкнувшись конечностями, взмыла вверх и, пролетев от ворот до здания, упала прямо на крышу. Данил аж рот раскрыл – это ж не меньше пятидесяти метров! Не давая ему опомниться, существо вскинуло ствол, и Добрынин, понимая, что это его единственный шанс уйти с траектории выстрела, толкнувшись руками, ухнул вниз. И тотчас же длинной очередью, наверняка, ударил пулемет «Тайфуна». Длинная – и через секунду еще одна, такая же, на дострел.
Упал удачно – на спину, не почувствовав ничего, кроме мягкого тупого удара о землю. Подскочил, принимая на контроль пространство над крышей, но там было пусто. Попала?..
– Готов! Дань, он готов! – в восторге заорала Юка, и Добрынин аж поморщился от прилетевших в ухо децибелов. – Я его длинной очередью положила, в грудину! Он упал, и я ему в голову, там аж в кашу все!
– Сиди на месте, себя не выдавай! – скомандовал он, забрасывая за спину винтовку и срываясь с места к воротам. Шустро соображают, суки! За укрытие уходить не стал, мгновенно вычислил, что очередь на опережение пойдет. А может, ему так вот сигануть проще… Как бы то ни было, короткое столкновение уже дало примерное представление, чего стоит ожидать. Хорошо хоть в пулемете БП стоят, а то ведь хрен его знает, как оно повернулось бы…
Подскочив к воротам, выглянул наружу – пусто. Впрочем, радоваться не стоит, тишина эта ненадолго. Сейчас подорвутся по тревоге и очень скоро будут тут. Пнув тело ногой и убедившись, что тварь упокоена надежно – под каской сплошное месиво из мяса, кости и черной пузырящейся кровищи, – Данил, крякнув от натуги, подхватил его, забросил на плечо и потащил к двери в здание автобата. Здесь и бросил, расположив так, чтоб создавалось впечатление, будто очередь пришла из здания и завалила бойца прямо на входе. Второго, забравшись на крышу, скинул сюда же. Наспех, конечно… но это лучше чем ничего! Авось некогда им будет следы-то читать! С первого взгляда картина такова: пришел патруль с проверкой, а из задания обоих и уложили. Вокруг никого, значит, враг все еще внутри!
Честно сказать, больше никаких наметок у него и не было. Вся надежда на то, что разум у тварей на уровне обезьяны, больше инстинкт и рефлексы. Чтобы сопоставлять и анализировать голова нужна. И если эти существа хоть что-то сохранили, им с Юкой придется туго.
– Оставайся в кабине за пулеметом, – бегом пересекая двор второй раз, скомандовал он по связи. – Сядь на пол, чтоб через стекло не светиться! По команде – огонь!
– Принято, сделаю, – тут же отозвалась девушка, прекрасно понимая всю серьезность положения. Это ж надо так попасть в первом же выходе!
Оказавшись в боксе, Добрынин приоткрыл вторую воротину, чтобы получился створ в несколько метров, влез на броню, распахнул люк и, немного покорячившись, ободрав плечи и спину о металл, забрался внутрь. Задраил, с горем пополам уместился в кресло стрелка-оператора, снова мысленно возблагодарив себя, что подготовил вооружение к стрельбе. И вовремя! Наушник щелкнул помехами, и Юка тонюсеньким голоском зашептала:
– Даня, идут, идут они… в воротах уже показались… и на крыше трое… Карлик с ними!..
– Сидим тихо, – так же шепотом отозвался Добрынин, примерно представляя, что сейчас испытывает девушка одна в кабине. – Достать тебя не смогут, броня. А чуть что – сразу в модуль и там запрись! Что они делают?..
– Входят, – помедлив, отозвалась Юка. – Грамотно входят… Окна на контроль… Гуськом идут, вдоль боксов, прямо к тебе! Стреляю?!
– Нет! Тихо, тихо, успокойся, – зашептал Добрынин, вкладывая в голос как можно больше убедительности. – Я в бэтэре сижу, в безопасности… Надо чтоб они площадь заполнили… Тогда уж и врежем… Жди пока, жди…
Сам же, пытаясь даже не дышать, напряженно глядел в забранный стеклом люк в лобовой броне корпуса. Узко, черт, это вам не «Тайфун», но уж что есть…
Долго ждать не пришлось: мутант вплыл в поле зрения спустя буквально через полминуты. Появился слева, из-за открытой воротины, остановился прямо перед броневиком, вглядываясь в сумрак бокса. Похоже, ничего опасного не увидел, но простым осмотром не ограничился. Легонько толкнувшись от земли, вспрыгнул на броню, отчего БТР качнулся всем корпусом – и Добрынин скорее почувствовал, чем услышал, как тварь шарится взад-вперед у него над головой. Стукнуло прямо над макушкой, царапнуло чуть левее, потом – сзади, на корме, раздался глухой удар… Данил, крутя торсом и держа винторез наизготовку, водил стволом по задраенным люкам, следуя за деятельностью наверху. Адреналин шпарил – мама не горюй! Он не представлял, что будет делать, если этой твари окажется по силам вскрыть люк. Кто знает, сколько там силищи… Выстрел-то он успеет сделать, а что дальше?
Обошлось. Существо, закрыв на мгновение свет в люке наблюдения, скользнуло по наклонной лобовой броне, спрыгнуло с корпуса и, махнув конечностью в сторону, осторожно двинулось дальше. Следом мимо бокса прошел еще один, и еще, а за ними, переваливаясь с ноги на ногу, словно пингвин, в обзорном люке появился пузатый карлик. И вокруг почетной свитой маячил добрый десяток сопровождения.
Встав в воротах, перетаптываясь с ноги на ногу и лупая мелкими глазками, карлик уставился на БТР, наклоняя голову, похожую на сморщенную недозрелую тыкву с торчащими вкруг пучками седых волос то к одному, то к другому плечу. Добрынин словно почувствовал его напряжение… ленивый, медленный, не способный к разумному мышлению мозг пытался определить, что же он видит перед собой. Понять – а может быть, вспомнить?.. Движения карлика становились все медленнее, и вдруг он словно окоченел, замерев без единого движения. Текли секунды. Солдатня продолжала топтаться вокруг, временами полностью заслоняя своего командира. Данил, все так же замерев, ждал, держа руки на штурвале управления огнем… Минута. Вторая… Долго еще?! Он почувствовал, как внутри него потихоньку зарождается злость… Так можно и день просидеть! Пацаны, пните там своего командира, он завис!
Словно услышав этот мысленный посыл, карлик вдруг дернул рукой и, подняв морду к небу, заревел. Существа, реагируя на команду, мгновенно сгрудились, уплотняясь, пытаясь укрыть вожака своими телами… И Добрынин, понимая, что лучшего шанса ему уже не представится, рывком сместил ствол пушки чуть влево, прямо на его тщедушное тельце, и дернул рычаг управления огнем.
Автомат дудухнул – коротко, солидно, – и карлик взорвался, разлетаясь ошметками во все стороны. Нижняя часть тела улетела к зданию, верхняя, фонтанируя на лету перебитой аортой, – куда-то к воротам. Данил тут же повел башню вправо, непрерывно выжимая рычаг спуска и кося замерших в оцепенении мутантов, – и мгновением позже справа подключилась Юка, вгрызаясь длиннющей очередью прямо в толпу. Массовку перед БТР срезало сразу. Тридцатка без помех била по пять-шесть тел и улетала дальше, в стену автобата, кроша кирпич и пробивая огромные сквозные дыры – и довершала разгром семерка, доставая тех, кто сумел чудом проскользнуть между болванками автоматической пушки. В воздухе, выбиваемая из тел свинцом, разом повисла алая взвесь, оседая на телах и бетоне капельками налета, собираясь в лужицы на земле; во все стороны летели ошметки плоти, и Данила внезапно пробила крупная дрожь! Уж он то знал, как пахнет сейчас снаружи – тяжелым парящим запахом крови и внутренностей, смертью.
Пушка, лязгнув металлом, умолкла – вышел боезапас. Юка еще стреляла куда-то, очевидно, разгоняя остатки, – Добрынину пока было не до того. Вскочив с кресла, он приник к стеклу обзорного люка, пытаясь высмотреть хоть какое-то движение снаружи, но на площадке было пусто. Подергивались лежащие беспорядочной грудой, размочаленные в тряпки тела, свидетельствуя о высочайшей нервно-мышечной активности – и ни единой живой души кругом. Однако Добрынин, посчитав по головам побоище, прекрасно понимал, что тишина эта обманчива. Всего перед БТР сейчас лежало одиннадцать индивидов. Плюс те двое, что они положили самыми первыми. Остальные?.. Остальные бродили где-то рядом и были теперь взбешены донельзя.
– Добрыня – Матильде. Как у тебя? – обозначился он. – Кроме как перед воротами еще убитые есть?
– Еще трое, – тяжело отдуваясь, ответила девушка. – Я двоих на крыше уложила и третий на выходе из парка валяется.
– Итого пусть будет шестнадцать, – подытожил Данил. – А на плацу их было раз в пять больше! – И, вслушиваясь в ее прерывистое, вздрагивающее дыхание, спросил: – Ты как? Нормально?
– Нормально… Колбасит… адреналин…
Добрынин усмехнулся – бывает. В первый раз еще и не так…
– Что вокруг? Кого наблюдаешь?
– Чисто.
– Тогда садись за руль и кормой подходи к боксу. Сейчас цеплять будем. Я снаружи – ты внутри, на обзоре.
Выбираясь наружу, Добрынин малость очковал – да и все то время, пока торопливо цеплял петлю сцепки на буксирный крюк и перезаряжал пушку, его не отпускало звенящее чувство опасности. Юка, понятно, будет беречь любимого мужика до последнего, но ведь немудрено и пропустить атаку. Запросто! Прыгнет эта тварь с крыши, упадет на спину – вот тогда и опробует он свой уник в настоящем испытании! И что-то подсказывало ему – не так уж и много у него шансов. Однако, обошлось.
Лишь очутившись снова внутри броневика, Добрынин смог выдохнуть.
– Почему не в «Тайфун»? – выйдя на связь, спросила Юка.
– Нам вся огневая сейчас важна, – ответил Данил, вновь устраиваясь на месте стрелка. – Полезут – ответим.
– Домой?
И тут Добрынин задумался. Ведь какой же шанс! Поселку оружие надо добыть, хоть расшибись в лепешку! А до ангаров всего ничего, какой-то километр! И у них сейчас – мощнейший тандем, спарка! Это не пехом шкандыбать, на каждый шорох оглядываясь! Доехать по-королевски, поглядеть, – а может, и прихватить чего – и назад! Искушение было велико… но все же Данил, мучительно пересиливая желание свернуть к ангарам, смог удержаться. Ибо хорошо известна и не раз подтверждена поговорка: жадность сталкера – губит!
– Налево поворачивай. Домой.
В наушнике раздался явственный облегченный вздох. БТР, дернувшись, тронулся с места, и, шурша шинами по асфальту, покатил к выходу из парка. Данил вздохнул полной грудью, намереваясь так же с облегчением выдохнуть, но выдох застрял на полпути: не проехав и полсотни метров, КАМАЗ вдруг резко тормознул и начал резво пятиться назад. Добрынин подскочил, дернул башенный прицел, сунулся очками в его окуляры, пытаясь высмотреть, что же такое происходит снаружи, но безуспешно. «Тайфун», похоже, еще не вышел из парка, и прицел показывал только кирпичную кладку да серый бетон стен вокруг.
– Что там? Почему пятимся?
– Слева на дороге, триста метров, в районе столовой – засада! – пыхтя в гарнитуру, ответила девушка.
– Много?
– Да трое всего! Но у них там хрень какая-то стоит на треноге и тубус сверху торчит – я такой у наших вояк видела. Двое вокруг суетятся, а третий рядом, с автоматом. Я назад пока сдам, в воротах встану, не высовываясь…
Добрынин выругался, начиная понимать, что выбраться отсюда будет посложнее, чем влезли. Тубус на треноге – это наверняка что-то типа ПТРК! Какой-нибудь «Корнет», «Фагот» или подобное! Миленькая концепция типа «выстрелил и забыл». Вот это веселье пошло!..
– Осмотрись! Хоть одна тварь есть рядом? – запросил Добрынин и сам, выбравшись из кресла, сунулся поочередно во все имеющиеся окошки броневика, пытаясь высмотреть округу.
– Вообще никого! Хватило мясорубки, избегают прямого контакта! Но позицию на дороге правильно выбрали. Я только нос высуну – тут же ракетой получим.
Добрынин чертыхнулся. Заперты. Назад хода нет – кто знает, может с той стороны кроме ПТРК еще сюрпризы заготовлены? Ребятушки явно соображают, понимают, что непрошенные гости ухватили добычу и пытаются убраться восвояси. Значит – вперед?.. Да хоть бы куда, главное из западни автопарка выбраться!
– Справа помехи были?
– Справа пусто!
– Справа пусто… – пробормотал Добрынин. Уже легче! Значит, работаем сейчас налево, а потом уходим глубже и пытаемся прорваться через зону ангаров в поля. Подобрался к люку, открыл запор и, готовясь выйти наружу, сказал: – Сейчас так. Я на улицу, а ты перископ подними и смотри по сторонам на триста шестьдесят! И особенно крыши! А то они здоровы по крышам-то скакать…
– Поняла, наблюдаю…
Выбравшись из люка, спрыгнул с корпуса на левую сторону, вдоль машин подобрался к воротам, и, улегшись на землю, выглянул из створа вдоль улицы. Успел ухватить позицию – тренога на обочине у самых зарослей, двое за установкой, третий тут же лежит – и сразу дернулся назад, укрываясь от обстрела. Очередь вышла точной, пули ударили в угол, рикошетя от бетонной стойки. Пора! Добрынин, вскочив на ноги, чтоб сменить уровень и выиграть короткое мгновение, уперся правой ногой в землю, особо следя за тем, чтобы не вывалить колено или правый бок за плоскость бетонной стойки – и, вывесившись наружу, приник к окуляру. Доля секунды, которая понадобилась мутанту, чтобы поднять ствол и снова прицелиться, как раз и ушла на то, чтобы нашарить его голову и насадить на угольник прицельной сетки. Перехват инициативы в перестрелке довольно опасное занятие, и Добрынин прекрасно понимал, что рискует, но другого выхода, так чтоб оперативно решить проблему, он сейчас не видел. С другой стороны – уник давал ему гораздо больше шансов в такой ситуации, и потому нужно было по максимуму пользоваться его возможностями.
Два выстрела практически слились в один. Толчок в плечо, в подреберье, пуля, взвизгнувшая по шлему, – скафандр все выдержал. В ответ же Данил залепил короткую очередь прямо в морду стрелка, так же как и совсем недавно превращая все пространство под шлемом в фарш. Перевел ствол немного правее и такими же короткими очередями обстрелял двух операторов. В одного точно попал – был уверен в этом, в другого – нет, но обоих заставил отползти в кустарник и залечь.
– Выдвигайся на полкорпуса! За пулемет – и кроши установку! – заорал он, зажимая тангенту и продолжая держать позицию противника, готовый открыть огонь на любое шевеление.
«Тайфун» за спиной взревел и, выкатившись из ворот, открыл огонь. ПТРК дернулся несколько раз под попаданиями и, опрокинувшись набок, треногой кверху улетел к зарослям. В таком ракурсе он уже не внушал того уважения, что еще несколько мгновений назад, а выглядел как-то беспомощно и жалко. Готов.
Теперь – ходу!
– К ангарам! Вперед! – заорал Добрынин.
Вспрыгнул на корпус, хватаясь на поручень, и Юка рванула машину, закладывая крутой вираж, поворачивая направо по дороге. Добрынин мельком оглянулся – оба мутанта были живы и уже поднимались из кустов на обочине. Один дернул куда-то назад, в сторону столовой, а второй просто стоял и смотрел вслед, не пытаясь даже выстрелить. И на том спасибо.
Дорога была ровная, асфальт за десять лет почти не пострадал, хотя и зиял выбоинами, и потому Добрынин на броне чувствовал себя достаточно комфортно. Более того – сумел даже открыть люк и головой вперед нырнуть в нутро броневика, стараясь только уберечь во время этой акробатики оптику. Влез на ставшее уже таким родным кресло, приник к перископу, принялся крутить его вправо-влево, осматривая окрестности, но враждебных организмов вокруг более не наблюдалось.
– Видишь кого? – спросил он девушку – с трехметровой высоты обзор у нее всяко больше. – Или оторвались?
– Пусто.
– Что впереди?
– Ворота метров через триста. Дорога чистая. КПП слева от ворот, но тоже никого не вижу. Что делать?
– Долби ворота и лупи прямиком к ангарам!
Что и было сделано. Данил даже удара не почувствовал – многотонный КАМАЗ, да еще и тянущий на прицепе махину броневика даже не запнулся. Мелькнули в лобовых обзорных люках разлетевшиеся на обе стороны створки ворот, и тандем из боевых машин, влетев за периметр, покатил по бетонному полю к стоящим неподалеку ангарам. Добрынин, вновь прилипший к перископу стрелка, крутанул его, осматривая местность… и увидел ЕЕ! Гигантскую черную проплешину, сожравшую больше половины площади и огромный кусок местности за территорией объекта. След падения боеголовки.
– Видишь это?
– Вижу, – тут же отозвалась Юка. – Да, где-то тут ее и следовало искать. Наверняка и бактерией лупанули, чтоб надежнее протравить. Отсюда и мутации.
Данил, оторвавшись от созерцания этой черной печати апокалипсиса, сместил сектор обзора левее, подсчитывая уцелевшие ангары. Насчитал всего четыре, хотя на схеме внутри КПП обозначено было порядка двадцати штук. Остальные – в разной степени разрухи и негодности, некоторые полностью обуглены или раздавлены невообразимым давлением и температурой термоядерного взрыва, а трех самых крайних так и вообще в помине нет.
Тем не менее путь был свободен. Даже если идти не по пятну, а рвать периметр – колючая проволока для «Тайфуна» тьфу! Он вместе с ней, пожалуй, и столбы бетонные вывернет! Однако теперь Добрынин не собирался просто так уходить. Задержаться минут на десять, вскрыть хотя бы один ангар, посмотреть, что там внутри. Не станет ли впустую следующая вылазка? И вот если ангары полны… имея такую информацию, можно и поторговаться!
– Тормози у дальнего, – зажав тангенту, выдал он указание. – И наружу не лезь, стой под парами, смотри по сторонам. Я мигом.
Юка послушно вырулила левее и спустя полминуты остановилась. Добрынин, откинув люк, выбрался наружу, спрыгнул с корпуса, выдернул из креплений на броне металлическую полосу лома и бегом направился к воротам гигантского серебристого сооружения. Медлить нельзя. В любой момент могла заявиться монструозная охрана объекта, и кто их знает, с каким сюрпризом в этот раз?
– Дань, у меня в кабине дозиметр к тридцати подползает, – раздался вдруг встревоженный голос Юки. – И если внутри столько, что снаружи?!
Добрынин чертыхнулся. Про радиацию-то он со всеми этими скачками совсем забыл! А его дозиметр хоть и на поясе болтается, но звук отключен! И сколько ж там?.. Остановился у калитки в воротине ангара, нащупал на поясе дозиметр, глянул – и натурально обомлел. В окошке болталось что-то совсем уж несусветное: тысяча восемьсот рентген.
Чувствуя, как от ужаса по загривку пошла ледяная волна, поднимая дыбом волоски на коже, Добрынин, включив кнопкой режим калькулятора, произвел расчет – и не смог удержать вырвавшийся вздох облегчения. Один слой демрона ослабляет радиацию в тридцать раз. Но то – в идеале! Примем с допуском, не тридцать, а двадцать пять… Таким образом, трехслойный демрон скафандра удерживает примерно в семьдесят-восемьдесят раз больше; итого – двадцать пять рентген на выходе. Именно такую дозу он получит, если просидит здесь час. Два часа – первая степень лучевой. Пусть и не смертельно, но хорошего ничего нет, придется бэху жевать и в карантине валяться, ждать пока организм восстановится! А вот как Юка?!..
– Ты в комбинезоне? – обеспокоился он. – Упакуйся плотнее, капюшон накинь! Наружу не вздумай лезть, даже в демроне опасно! Внутри ты сейчас ноль принимаешь, а снаружи сорок будет!
– А ты?! – тут же завопила в ужасе девушка. – Ты сам-то как?!!
– Я двадцать пять выхватываю, – успокоил ее Данил. – Но мы недолго тут простоим. Только гляну – и назад!
Мощным рывком содрав с двери навесной замок, он открыл дверь и, подсвечивая фонарем, заглянул в ангар. Повел рукой вправо-влево, высматривая – и выругался протяжно, впечатленный открывшейся картиной. Металлические стеллажи с пола до потолка, а на них – короба, ящики, ящички!.. Различного размера и конфигурации, большие и малые, толстые и тонкие, скомпонованные аккуратными кубами или просто стоящие в одиночку. На каждом – обозначение, и каждое – словно музыка для его ушей! Удержаться он не смог. Это было выше его сил! Наверное, где-то задним умом Данил понимал, что не сможет просто так уйти, дорвавшись… ну так зачем уходить просто так?! Подхватив сразу два ящика с калашами, он сдернул их со стеллажа и потащил на выход.
Минут двадцать он только и занимался тем, что лихорадочно носился взад-вперед и таскал ящики. Выносил через калиточку, пропихивал в боковой двустворчатый люк в корпусе бэтэра, влезал следом, оттаскивал глубже в десантное отделение и снова бежал в ангар. Принес и калашей, и патроны к ним; и гранаты – Ф-1 и ГРД; и несколько СВД вынес… Нашел даже парочку ПКМ и – о чудо! – ВСС, подарок любимой девушке! И еще – целый ящик СП-5, снайперских, которых всегда был изрядный дефицит. Уже дважды выходила на связь Юка, прося его поторопиться и напоминая о жутком фоне, уже даже зло отругала, с применением непечатных, а он все таскал и таскал, не смея остановиться. Это было оружие! Это была – жизнь.
Остановился он тогда, когда десантное отделение было забито полностью. Удовлетворенно крякнув, выбрался наружу, запирая люк, окрыленный успехом первой парной ходки. Вот поперло так поперло! Получив такой арсенал Мамонов не то что в восторге будет – в вечные должники запишется! Это, может, и не пять броневиков, но тоже будьте-нате!
– Дань, у ворот шевеление, – выйдя на связь, отрезвила его Юка. – Я говорила – уходить надо!
– Вот сейчас и уходим! – отозвался Добрынин, запрыгивая на броню и падая около башни. – Поехали!
«Тайфун» выпустил клуб дыма, трогаясь с места, и одновременно с этим от ворот грохнул РПГ. Данил, за доли секунды распознав этот резкий удар, разнесшийся по всей округе, и шипящий звук, последовавший за ним, успел только распластаться на корпусе, пытаясь вжаться в него, стать маленьким и незаметным, и ухватиться за поручень. Ракета пошла! Прошляпили, м-м-мать!.. А следом, спустя мгновение, в корпусе броневика где-то с левого борта в районе кормы, закладывая уши, ударил взрыв. БТР подбросило, креня на правый борт, и какое-то мгновение он балансировал под углом, словно решая, завалиться ему или нет – однако рывок разгоняющегося КАМАЗ снова поставил его на колеса. «Тайфун» взревел двигателем, отвечая на форсаж от мехвода и, проломив колючую проволоку заграждения, ухнул в овражек за периметром, уводящий длинным извилистым рукавом на восток.
БТР потерял заднее колесо – оно просто исчезло, оплавленное жуткой температурой кумулятивной струи превратившись в оплавленный ком, смесь металла, резины и вкраплений корда. Боевой машине требовался серьезный ремонт – однако все это были мелочи. Ни ее огневая мощь, ни корпус, ни груз не пострадали, и это было куда важнее.
Мамонов, совершенно неожиданно для себя получив на руки десятки единиц стрелкового оружия и вдоволь патронов к ним – причем, не затратив ни материальных, ни людских ресурсов, – три дня летал, как на крыльях. Примерно в таком же состоянии был и Хруст: полученный арсенал позволял вооружить каждого бойца в поселке, оборудовать огневые точек для снайперов и пулеметчиков. Конечно, пошел в дело и броневик – его вскоре смогли отремонтировать силами заводской общины при взаимодействии с заявившимися в гости военными. Все это разом на порядок поднимало боеспособность поселка, и авторитет Добрынина улетел куда-то высоко-высоко под облака.
Вояки с горы, довольно скоро прослышав о появившемся у энергетиков броневике с их же складов хранения, немедленно пожелали нанести визит. Прислали сначала небольшую делегацию, договориться о времени встречи – всё как и раньше, во времена государств и высокой политики. А потом и сам генерал заявился.
По результатам визита был достигнут ряд взаимовыгодных соглашений. Поставки электроэнергии в обмен на боевую часть, договор об электроснабжении, договор об охране линий электропередач, договор о поддержке и взаимовыручке – и это были только самые крупные соглашения, положившие начало тесной дружбе и добрососедским отношениям. Все это было чрезвычайно важно для поселка, давало людям прочную основу для дальнейшего существования. А вот для вояк, вероятно, самым важным был договор о совместном освоении объекта – ОЗК и техника, имевшиеся у них, не способны были защитить людей от сильного излучения. Им нужны были демроны и «Тайфун», поэтому они готовы были неплохо платить, даже если это была не продажа, а лишь аренда. И четыре дополнительных броневика, вскоре появившихся у поселка, как раз и были этой платой.
Как выяснилось, вояки знали о творящемся в Константиновке, но сделать ничего не могли и просто наблюдали. С востока, на холме, был оборудован пост, и каждый день транспортом туда отсылалась-забиралась новая смена, ведущая наблюдение и докладывающая о любом изменении непосредственно наверх. Наблюдатели не раз видели и этих существ, и их эволюции с оружием на плацу. Монстры учились, и кто знает, к чему пришли бы в конце концов?.. Вся эта ситуация напомнила Добрынину фильм из детства под названием «Остров ржавого генерала». На одиноком острове в море обитала куча сумасшедших роботов – и под руководством своего командующего они учились обращению с оружием, готовились завоевать мир. Сказка для детей обязана закончиться хорошо, и у роботов в итоге так ничего и не вышло… но кто знает, как могло повернуться здесь, в реальности, осознай эти существа себя и пожелай занять свое место в этом мире? Тем более что и противостоять им до поры до времени – пока они, накопив силы, не выбрались бы со своего жутко фонящего объекта – не представлялось возможным. Радиационный фон на территории объекта был предельным даже для блатного двойного демрона, а у вояк тогда имелся один единственный комбинезон, присланный перед самым Началом в качестве образца для испытаний. Естественно, никакого противодействия этому новообразованному воинскому формированию они оказать просто могли – не дотягивались. Это потом уже, осознав необходимость зачистки и возврата под контроль территории, они начали шевелиться и решать проблему: пусть и по заоблачным ценам, но все же скупали комбезы у редких проходящих караванов; организовывали вылазки на объект, шаг за шагом продвигаясь вперед и вычищая остатки колонии; вытаскивали со складов оружие и боеприпасы, а с отстойника – технику… А до того… до того, понимая, что им ничего не светит, генерал даже не рыпался. И лишь рейд Добрынина, показавший, что добраться до сокровищ все-таки можно, помог стронуть его с мертвой точки. Ибо если такой рейд смогла провернуть пара сталкеров, рано или поздно его провернули бы и те же бандиты. Причем в таких масштабах, что снесли бы к чертовой матери всю общину военных, поимей они то, что хранилось на складах.
Сиплый же, спустя пару недель сунувшись серьезной группой к подстанции, выхватил люлей, потеряв треть людей и несколько единиц техники, вроде пикапов с поставленными на них пулеметами и грузовика с самодельным бронированием. Вероятно, на этом этапе он еще не достиг той мощи, которая впоследствии дала ему возможность практически на равных бодаться с военными, и потому нагнуть поселок у него не получилось. Приведи он людей чуть раньше, до ходки в Константиновку – все могло бы срастись. А это значило, что история Добрынина-младшего пошла бы тогда совсем в другом направлении.

А вот для Николая Павловича Паутикова – позывной «Тарантул» – все складывалось как-то не совсем хорошо. Сидел товарищ капитан в своей комнате в общежитии, глушил самогон стакан за стаканом, и думу думал.
«…Эх и залип ты, Колян… Серьезно залип. Сколько лет уже в Штабе?.. Считай, с семнадцатого года в группировке, рядовым кишкомесом… Правда, в бойцах не задержался, нет… В восемнадцатом уже комвзвода, в девятнадцатом – замком начальника Первой Ударной. Быстро рос! Что ни операция, то повышение! Четыре должности за два года прошел! Рубился как черт! А потом, в начале двадцатого, как в Штаб попал, так и встрял. И ни вперед, ни назад… Или нужно было в Первой Ударной оставаться, в Штаб не лезть?.. Чего ты тут забыл?! Ах да… ты ж честолюбивый, Колян… ты ж в верха метишь…
А как рвался-то, как рвался!.. Кучу книг прочитал: по тактике и стратегии, по управлению подразделениями, арабский язык выучил, экзамен тяжелейший выдержал… Вошел, наконец, в Штаб… Ну вот и сидишь теперь, ждешь уже пятый год у моря погоды. Простым офицером! Эх, мудила… И сколько еще сидеть будешь? Как теперь вперед двигаться? ЗНШ – молодой, едва сорок стукнуло. Начштаба – тоже. И помирать не собираются… А тебе уже сорок два! Стать бы хоть на должность начштаба к пенсии – и всё! После увольнения – в Совет Ветеранов Братства, автоматом! И в дамках! В высшем командном составе! А там и деньги, и отношение совсем другое!
Мда… Теперь бы «Периметр» найти… Это меня сразу вверх подкинет. Но это дело непростое… Сколько уже ищем – и даже след не возьмем. Тухло. А вот… войну бы! Правду говорят: кому война, а кому мать родна. В войну люди быстрее растут. Все шансы у меня будут! У начштаба я на хорошем счету, да и с Верховным сколько раз уже напрямую общался. Наверняка заметил меня… Мне бы теперь хоть мелкий толчок вперед! Хотя бы до ЗНШ подрасти! Уж я тогда своего не упущу… А караваны все эти, перегоны, узловые точки, планирование маршрутов, операции против конкурентов силами до бригады… Мелко все это, мелко! Рутина! На них не вырастешь! Войну группировке надо… Войну

Глава 5. ДОБРОЕ ДЕЛО СТО ЛЕТ ПОМНИТСЯ

Старика звали Николай Иванович. И был он тем самым закадычным другом деда-шамана, о котором тот вскользь поминал в тогдашнем вечернем разговоре. Вот и верь после этого россказням о бескрайности таежных дебрей… Хотя то, что Добрынин встретил его здесь, совпадением не было. Пока шли через болото к его жилищу, перескакивая с кочки на кочку и обходя черные окна с открытой водицей, дед, балагуря без умолку, рассказал, что проводит в тайге большую часть времени. Оно и понятно – тайга для местного как второй огород. И кормит, и поит, и одевает. Вот и в этот раз…
– Я ведь тебя давно приметил, – шагая впереди, говорил он. – Тропу твою засек километрах в пяти от сопки. Иду себе, грибочки-ягоды присматриваю – и вдруг такая просека, будто лось пропер. Но что странно… Во-первых, следы – ну совершенно безумные, ни разу у зверя таких не видывал. Во-вторых, ни шкуры на деревьях, ни помета на землице, нема ничего. И в-третьих, ну куда сохатому так переть? Пожар разве? Нет. У меня глаза на лоб: кто такой?? По всему – опять хреновина какая-то от Печоры пришлепала. Бывает, заходят сюда такие уроды – не приведи боже… У меня для них верный товарищ имеется, – он похлопал по прикладу СВД, висящей за спиной наперевес.
– И часто заходят? – спросил Добрынин, тщательно ступая за дедом след в след.
– Не то чтобы… Но встречаются… заблудшие. Раньше, конечно, чаще бывало: то бабуины забредут целой стаей, то змей, а то еще какая-то хреновина жуткая… А теперь очень редко. Может попередохли там все, пожрали друг друга… Ну так и вот, – возвращаясь к теме, продолжил дед. – Я ноги в руки – и по следу погнал. Да… И здоров же ты по лесу ломить! Будь я помоложе, может, и догнал бы. А тут гляжу – остывает след, остывает… Значит, уходит тварь, отрывается. Причем – по прямой ломит, целенаправленно!.. Вот тут у меня в первый раз сомнения пошли. Зверь, он ведь как… Он прямо без и остановки бежит только если беда какая. От хищника, там, или пожар… А здесь ни того, ни другого. Значит – что?.. Значит, разумное оно, думает себе чего-то там, планирует. А если разумное – может, это даже и человек. А то что следы такие чудные, так на ноги можно всякую обманку напялить… – тут дед обернулся и в который уже раз, поглядев на возвышающегося над ним как черная скала, сталкера, покачал головой. – Я ведь тебя на мушке уже держал. Вижу хреновину черную, а кто и что в толк не возьму. Стрелять, думаю, надо от греха… А ты возьми да на край утеса и выйди. Сам черный, а башка-то на солнце белым блестит! Человек!..
Дальше Николай Иванович действовал так. Убедившись, что перед ним таки существо разумное, он таки решил попробовать свести знакомство. В этом намерении было чистое любопытство – новостей из большого мира уже давненько не поступало, а ведь новости, даже если они и трехгодичной давности, всегда интересны. А еще очень его беспокоил шум с севера, от общины, где он время от времени выменивал на таежные дары патроны к СВД и дробовику, одежонку, чай с сахаром, да хлеб. А тут – нате вам, прямиком оттуда гость. Как такую возможность упустить?..
Будучи человеком, который всю свою сознательную жизнь прожил в тайге, потерял счет трофеям, среди которых бывал и медведь, и соболь, и умел скрадывать так, что и волка порой обманывал, Николаю Ивановичу не составило труда обвести городского лопуха, которого он признал в путнике, вокруг пальца. Подманил выстрелом из дробовика в воздух, укрылся, отследил по хрусту веток и звуку шагов все его перемещения – и взял Добрынина тепленьким, без особого труда.
Правда, дальше «взятия» дело не пошло. Ты можешь быть сколь угодно матерым следопытом-охотником, но против воина, бойца, того, кто живет войной, не тянешь. И подходить близко незачем. И ствол у самого лица держать тоже без надобности – все это от неопытности и незнания, как быстро он может сменить хозяина. И если дед сейчас жив и шагает на своих двоих, если у него не красуется сейчас фонарь где-нибудь под глазом и не разламывается от боли голова, то это лишь потому, что возраст очень почтенный, и бить пожилых людей по седой макушке, если, конечно, они не сотворили ничего во вред, Добрынин был не приучен. Не стал он старика убивать, хотя такое окончание встречи могло быть вполне закономерным.
Словом, познакомились. Дед показался ему спокойным и незлобивым, этаким простым деревенским мужиком, надежным и основательным. Вкратце описав ему свое положение, упомянув о знакомстве с Шаманом, о судьбе комбината, который дед почему-то называл «компрессорной», о Братстве и преследователях, Добрынин почти сразу добился его расположения. И – предложения временно укрыться на заимке посередь болот, протяженность которых Николай Иванович охарактеризовал в таких ёмких эпитетах, как «дохера и больше», «ёбнешься обходить» и «сам порой плутаю». Вот так и получилось, что уже больше часа они шлепали по болоту строго на юг, от кочки к кочке, от островка к островку, порой осторожно обходя бездонные черные окна трясины, порой – вброд до пояса, а порой и вовсе окунаясь чуть ли не до подбородка.
О том, что Шаман убит, Данил сразу говорить не стал. Молчал ровно до того момента, пока старик на коротеньком привале не начал расспрашивать, когда Добрынин в последний раз видел хозяина дома у дороги. Только тогда и сказал.
– Убили его, Николай Иванович. Кто-то из Хасановых людей и убил. Я это точно знаю, потому что, уходя, одного из них очень пристрастно поспрашивал. Он мне все и выложил.
Дед сразу умолк. Помолчал немного, закрыв глаза, словно впитывая, принимая и смиряясь с этой горестной вестью – и, вздохнув, медленно покивал:
– Да… от ить оно как… То-то я и чую, сердце не на месте… Он без Лохмача никуда не отходил. Чуть за калитку – собаку с собой. А здесь… прихожу я – а пес по двору бегает. Миска сухая, не поен, не кормлен третий день. Он уже и до кур добрался – были у Ваньки три несушки с петухом. Сожрал. И главно – нет хозяина нигде, все вокруг обошел. Не иначе беда случилась… Ну вот и понятно теперь.
Добрынин молчал. Что тут скажешь. Хоть и не он убивал, но, вроде как, косвенно замешан. Не появись они у дома Шамана – может, и был бы жив старик. Хотя он, кажется, смерть свою и сам предчувствовал. Знал, что не уйти от безносой?..
– Так он что, и впрямь будущее видел? – вспомнив недавний вечер, поинтересовался сталкер.
– Да как оно тебе сказать… Вроде и видел, а вроде и нет… – пожевав губами, ответил старик. – Оно ведь… Оно ведь под энтим делом-то… – он шлепнул себя пальцем по горлу, – и не то еще привидится. Но – бывало, да. Бывало. Лет пять назад у него началось. Прибежал ко мне как-то вечером – глаза огромадные, на выкате… Дьявола, говорит, узрел. Всю ночь без памяти провалялся, а утром ко мне побег. Я, конечно, посмеялся, отпоил его, на следующее утро домой отправил. Не было времени с ним возиться, у самого беда случилась… Но потом сколько не спрашивал – молчит, как рыба об лед. Отпирается. Пил, говорит, белочка пришла… Но с тех пор так и началось. Иной раз сидим, выпиваем – вдруг на тебе, заторопится, засобирается куда-то, за каким-то чертом… Сколько раз угадывал, что силки полны стоят, добычу пора снимать… Или еще было… уйти нужно, а он дома велит сидеть, говорит, что с дальнего кордона придут. И ведь приходят! А сколько раз к компрессорной не советовал ходить! И не говорит почему… А последний раз так и вовсе. Я тут наведаться к ним собрался, для обмену. Добыча богатая у меня вышла, мишку уложил. У нас тут прямо ходить не всегда получается, поэтому если до поселка собрался – бери припасов на неделю, может случиться, что и поплутать придется. Так он как сборы увидел – строго-настрого запретил! Даже обещание взял. Говорит – стрелять там будут. И много. Вот и стреляли…
Добрынин, которого этот вопрос интересовал ровно в разрезе дедова предсказания, поежился. Что там этот прорицатель-то наговорил?.. Тьму, бедствия, отсутствие покоя и все такое прочее… С учетом всего вышесказанного и предстоящего пути в несколько тысяч километров, а также того, что Убежище осталось почти без защитников, перспективка рисовалась мрачноватой. Хотя… вроде бы где-то читал: чтоб предсказанное не сбылось, пророка нужно убить. Ну вот… Шаман мертв. Может, не исполнится?..
Еще чуть больше его заинтересовали слова о том, что даже деду, местному жителю, приходится плутать. Старик, конечно же, имел ввиду Блуждающий Край, о котором говорил еще Шаман. Нужно было провентилировать этот вопрос, вдруг да пригодится. Однако, ответ был таков, что практической ценности почти не представлял.
– Блуждающий – это да… – усмехнулся старик. – Это Ванькино, он так и называл. Но это больше там, на тракте проявляется, или ежели западнее забирать. Вот там да, там места пропащие. И сам тракт, бывает, шалит. А здесь… Последний раз… ну скока… недели три тому натыкался. Теперь еще месяца два жди. По эту сторону тракта такое нечасто. Но тоже, знаешь, чудно… Бывает идешь, идешь… вот она тайга, ты ее как свои пять пальцев знаешь, и вдруг бац… словно лоскут леса вырвали и другой вставили. Совсем незнакомый. А раз даже пустыню видел, представляешь?! Торчит посередь леса кусок, и песок – белый-белый! И солнце! Здесь лучше аккуратненько назад попятиться – и в обход по знакомым местам. А еще лучше отвернуться и подождать: этот пропадет, старый назад возвернется. Если в такой кусок зайти, да так, что из виду знакомый лес потерять, – всё. Пропадешь. Не раз бывало, и не возвращался еще никто.
– Если на тракте такая жопа творится, почему же он все это время там жил? – удивился Добрынин. – Давно бы уже переселился…
– Привык, – пожал плечами Николай Иваныч. – С самого детства там. Родители на тамошнем погосте, брат старший – тоже. Очень уж они дружны были, не разлей вода. Старший-то, Илья, был в честь Ильи-пророка назван и по духовной стезе пошел, в семинарию поступил. Ванька его Жрецом называл, а тот его – Шаманом, значит… И куда ж он от корней своих денется? Ну и… еще причина есть. Бабка у него там лежит. Но не на погосте, нет… Нехорошая история получилась… Очень он ее любил, Анютку свою. Но раз как-то по пьяной лавочке руку поднял и зашиб до смерти. Никто об этом не знает, только мне рассказал. Испугался он до смерти, и чтоб не вскрылось, в болото тело спрятал. Испугался, да… У нас ведь с этим просто. Народ таежный, крутой. Раз – и пустят красного петуха, спалят избу. Крест, конечно, поставил кой-какой, сам-то он очень уж верующий… После уж пытался несколько раз откопать, да поздно: болото если что взяло – не отдаст. Очень его совесть мучала, прямо жаль меня брала. Вешался, вены резал, даже стреляться хотел… Хорошо, я отсоветовал. И кстати… вот как дьявола увидал, с тех пор вроде даже как-то и успокоился, перестал убиваться. Не знай уж, что это было… Блуждающий Край! Кто ж его знает, куда он заперся, с дороги-то сбившись…
Добрынин усмехнулся: дед говорил так, будто Шаман в аду побывал и назад вернулся. И там-то способности свои и обрел. Сюда бы Сказочника, уж он бы с Шаманом поговорил по душам, повыспросил. Очередная жутковатая история в его копилку.
Тронулись дальше. Николай Иванович обнадежил – осталось всего ничего, с полчаса ходу. Но эти полчаса, пожалуй, стоили тех трех часов, что они уже путешествовали по болоту. Как таковое, болото осталось позади, и теперь путь лежал по возвышенности, сплошь заросшей невысокими кочками, стоящими в прозрачной воде. Трясины уже не было, топей и черных окон тоже, одни лишь кочки вокруг, сколько хватало глаз, да медленно текущая меж ними прозрачная водица. Однако кочки давали изрядную фору и трясине, и топям. Плотно жмущиеся друг к другу, они не позволяли сделать полноценный шаг и приходилось либо семенить, словно японская женщина, либо делать гигантские шаги, раз за разом выбирая, куда бы поставить ногу. Это было не тяжело, но раздражало неимоверно! Одно хорошо – отсутствие трясины и возможности окунуться в нее с головой, позволяло двигаться без шлема, и он болтался теперь на перевязи рюкзака, время от времени ударяя Данила по заднице. Хоть фильтры поэкономить.
– Дед… ты бы хоть на болоте что ли дом свой поставил, – прыгая с кочки на кочку, пожаловался он. – Мы ж сколько островков с твердой землей прошли! На одном вообще ферму можно основать – соток пять площадью!
– Что я, дурак, дом на болоте ставить? – семеня впереди, пожал плечами старик. – Комарье, гниль… А бывает – газ выходит, воняет не продохнешь! Тут получше место есть. Мы сейчас с болота вышли, на подъем идем. Здесь возвышенность круглая, километра три в диаметре. И в центре ключи бьют. Родники. Вот она, вода, меж кочками-то журчит, не застаивается. Чистейшая, родниковая – пить можно! А как вниз уйдет – там и все, болото. Там и остается, не дает болоту пересохнуть. Вот там, в самом центре, у родников, у меня избушка и стоит. Видишь рощицу впереди? Туда нам.
Местность вокруг была такая, что Добрынин волей-неволей вновь задумался о засаде. Здесь, может быть, еще даже получше болота будет. Там все ж и за деревцем укрыться можно, и за островком, и с головой окунуться, из сектора пропасть… А тут – некуда деться! Опять же, попробуй-ка, сманеврируй! Только отвлекись, враз ноги переломаешь. Притвориться такой вот кочкой, да с четырехсот метров всех и перещелкать. У ВСС здесь подавляющее преимущество! Однако оставался серьезный вопрос: согласится ли дед Николай? Дело-то серьезное. И если, не дай бог, сорвется, ему же и отвечать. Добрынин что… Сегодня здесь, а завтра уже километров за пятьдесят, по всем четырем направлениям ищи. А у деда дом. И наказывать придут именно его. Тут нужно было крепко подумать, прежде чем авантюру предлагать. Да и есть ли смысл?.. Прямая подстава для деда. Не согласится он, как пить дать.
То, что старик называл мелким и непримечательным словом «избушка», на поверку оказалось целым хутором с большим кирпичным домом и двумя поменьше, гаражом и хозяйственными постройками. Стояло все это хозяйство на островке ровной земли соток в тридцать площадью, на которой имелся даже собственный лесок, заросший ольхой, березняком и ивами. По всему периметру островка шел высокий и основательный частокол.
– Откуда это здесь? – удивился Добрынин, едва углядев вдали ровные кирпичные постройки. – Поселок посреди болота? Кирпичи с большой земли сам таскал?
Николай Иванович усмехнулся:
– Какой там. Я тогда хоть и молодой был, здоровый, но на себе не натаскаешься. С южной стороны болота большие залежи торфа. Торфоразработки здесь планировались. Уже и управление построили – вот это оно как раз и есть, мой хутор, – и узкоколейку с юга подвели, и электричество подтянули. А потом сам знаешь что. Война. Я тут сначала сторожем работал, а потом как Война-то началась, так и вовсе жительствовать устроился. Теперь тут и жена, и двое сыновей с семействами, и еще одна семья соседствует. Целый хутрор. Нормально живем, грех жаловаться. Тайга кормит.
– То есть получается, что на юг отсюда в разы быстрее можно идти? По узкоколейке?
– Все так. Да и расстояние до большой земли тут поменьше, километров пять всего. Это на север чуть меньше десяти, вот и шлепали мы почти три часа. Ну, теперь – всё. Теперь – дома. И Братству твоему надо очень постараться, чтоб сюда дойти. Успеем приготовиться.
У Добрынина от этих слов чуть глаза на лоб не вылезли. Неужели старикан сам предлагает?..
– Все ты правильно понял, – уловив в его недоуменном молчании вопрос, ответил дед. – Тут и нам, и тебе прямая польза. Тебя от хвоста избавляем. Но при этом все, что на них возьмем – наше. У тебя и без того… – он кивнул на рюкзак, – в достатке.
– Вам – это кому? – поинтересовался Добрынин. – И много тут… вас?
– Вместе с тобой девять будет. Два сына у меня, два внука. И у соседа мужиков боеспособных сам-двое. И ты. А их сколько, говорил? Двадцать?
– Около того.
– Нормально. Двойной перевес, но неожиданность решает. Ударим внезапно. Засаду сколотим. Тем более ты, я гля, парень-то опытный…
– Николай Иваныч… зачем тебе это? – понимая, что говорит лишнее, все же не удержался Добрынин. – Вот ей-богу… Не в твоем положении с соседом ссорится. Перемелют же в мелкую труху. Я, конечно, тебе очень благодарен, но ты сам подумай! Это же какая сила! Зачем тебе связываться?
Старик на ходу пожал плечами.
– Я так мыслю… нельзя такое терпеть. Во-первых, компрессорная. Я с тем поселком дела имел. От них патроны получал, одежду. Еду, опять же, из той, что в тайге не вырастишь. А теперь как быть? С новой администрацией связи налаживать? А нужны мы им? Что мы им дать можем? Ягоду морошку? Торф? Ни хрена им от нас не надо. А тем паче если разграбят поселок и уйдут. Во-вторых, у меня там друзья были, знакомые хорошие. Тот же комендант продскладов, Пашка Эдуардов – сколько вместе исхожено и выпито… А теперь что? Нет его. Кто это сотворил? Понятно, кто… В-третьих, Шаман, Шамшин Иван Николаич, дружище мой закадычный. Кто в его смерти виноват? Ответ ты знаешь. И что же?! После всего этого я буду с ними связей искать??? А залупу на воротнике видали хоть раз?!.. Ну так посмотрите! – и дед продемонстрировал Данилу небольшой, но крепкий кулак с торчащей меж пальцев фигой.
– То есть понимаешь все риски? – еще раз уточнил Добрынин, которому как-то совесть не позволяла мешать старика и его маленький поселок в войну со столь грозным противником.
– Осознаю. Ты не думай, что я без головы это все решил. Мы на них возьмем столько, сколько у нас за всю жизнь не было, – усмехнулся дед. – Матерьяльное положение, оно, знаешь ли, много решает. А в нашей глуши – тем более! К тому же мы добро помним, – туманно добавил он. – Так что все, разговор окончен.
И Данил умолк. Не стал отговаривать. Если есть такая возможность, чтоб не просто остановить группу и повернуть ее назад, но полностью отрубить хвост, с хрустом – нужно быть круглым идиотом, чтобы возможностью этой не воспользоваться. Само в руки плывет, так почему бы нет. К тому же прав дед, с этого отряда мно-о-о-го можно собрать. Пожалуй, в арсенале общинки такого богатства отродясь и не бывало.
По прикидкам Николая Ивановича до появления преследователей было часов шесть, не больше. Если следопыт опытный – а исходить нужно было как раз из этого, худшего, предположения, – то маршрут он повторит достаточно скоро. Они ведь особо-то и не плутали, о следах не беспокоились, шли напрямик, а такая тропа таежного следопыта не сильно задержит. Часам к семи надо гостей ждать. А до того времени – отдых и семейный совет. Вот только внука дозорным к болоту отправить, чтоб врасплох не застали.
Все до единой постройки хутора были выстроены основательно. Из дерева разве что частокол, все остальное – кирпич, бетон, стекло, шифер, оцинкованный лист. Прочно, добротно, на долгие годы. Не только дома, но и надворные постройки. И видно было, что за этим островком благополучия очень тщательно следят и ухаживают – везде чистота и порядок, все на своих местах, ни соринки, ни клочка бумажки или какого другого мусора.
– Так хозяек-то… – усмехнулся дед Николай, когда Данил обратил на это внимание. – Баб-то – прорва! Моя, значит, старушка, две снохи да три внучки. И еще у соседа жена и две дочери. У нас строгий порядок: мужики добывают – бабы хозяйствуют. А как иначе? Как издавна на Руси положено, все так и идет. Мы в стороне от местных деревушек живем. Тихо у нас. Оно и хорошо.
И снова Добрынин усомнился: зачем хозяину хутора, – а дед Николай был именно что полновластным хозяином, этаким патриархом в общине, стоило лишь взглянуть на то, как слушаются его обитатели, – взваливать на себя эту ношу? Не проще ли дать гостю общее направление и отпустить побыстрее на все четыре стороны? Зачем рисковать всем что есть, связываться с Братством? Ну, положим, вырезали комбинат, убили друзей и знакомых. Да даже если и лучшего друга убили, Шамана. Но на одной чаше весов – они, а на другой – мирная жизнь: хутор, дети, семья, этот благополучный мирок, такой, что редко где по нынешним временам увидишь. И все это поставить на карту? Хотя… дед вроде как объяснил, что дело в трофеях… Кто знает, как у них тут с боезапасом и снарягой обстоит?..
И не став углубляться в рассуждения, Данил перестал рефлексировать и мучатся совестью. В конце-то концов пожилой уже человек, голова на плечах имеется. Решил – значит, так надо.
Совет проходил в большом кирпичном сарае. В дом старик не приглашал, но Добрынин это не счел знаком неуважения. Чего, в самом деле, переться на чистое, будучи по шейку в грязи и засохшей болотной жиже?.. Комбез, правда, он ополоснул, и рюкзак тоже – болотная грязь, облепившая уник толстым слоем, уже засохла на солнце и начала отваливаться большими кусками, принося и ему и окружающим определенные неудобства, – но этим и ограничился. Впереди намечался бой, а грязный комбез, приняв на себя все оттенки данной местности, отменно маскировал своего носителя даже на близких расстояниях.
Сарай, похоже, выполнял функции мастерской. У одной стены – большой стол-верстак, по стенам развешена куча самого разнообразного инструмента. Тиски, молотки, пилы, топоры, рубанки – этого здесь было в достатке. У другой – стол с лавками по обе стороны, тут же, во главе – большое кресло с потрескавшейся кожаной обивкой, похожее на трон патриарха. В углу большая куча свежей ароматной стружки и несколько недоделанных стульев – община, похоже, промышляла не только охотой, но знала и ремесло.
– Хозяйствуем помаленьку, – кивнул Николай Иванович, заметив взгляд гостя. – Окрест по тайге деревенек да поселков куча раскидана. Вот… мебелюху выделываем. Без изяществ, но крепкая, прочная. Век прослужит, не сломается! Не то что раньше.
За исключением одного из внуков, пацана лет шестнадцати, убежавшего приглядывать за тропой через болото, присутствовало все население хутора: семь человек мужиков от шестнадцати до шестидесяти.
Для начала, само собой, познакомились: хозяин представил Добрынина общине, и обитатели были представлены Добрынину. У Николая Ивановича было двое сыновей, Михаил и Дмитрий, возрастом примерно около сорока, и двое внуков, шестнадцати и семнадцати лет, один из которых как раз и дежурил сейчас на болоте. У Евгения, главы второго семейства, крупного мужика лет пятидесяти, также двое – Алексей и Петр, но немного помладше, около тридцати. Имелись и внуки, но они были еще малы, чтобы принимать участие в предстоящем мероприятии. Таким образом, вроде бы, набиралось небольшое подразделение, вот только Данил пребывал в сильных сомнениях относительно реальной боеспособности его членов. Охотник – не воин. Не тот профиль. Зверя добыть – это не человека ухлопать. Тем более если противостоят им матерые и умелые ребята. Однако озвучивать свои сомнения он не стал.
Мужики прибыли уже в снаряге и с оружием – не лучших кондиций, конечно, но вполне себе добротных. Броня – старый 6Б13, армейский броник четвертого класса защиты. Оружие – в основном АК, и лишь у деда Николая СВД, а у Евгения – Barrett M82, крупнокалиберная винтовка. На вопрос, откуда такое богатство, хозяин, погладил свою зверюгу по тусклому серому стволу и сказал:
– Года четыре назад заполучил. Торгаши в наши края забрели, у них и забрал.
– А патроны?
– У соседей в общине затариваюсь. У них этот патрон есть, хоть и дороговат. Но мне скидку давали – я с ихним начвором корешился. Притащишь ему олешка свежего, он патриков отсыпет. Это так… для защиты от всяких… Я с ней особенно не балуюсь, берегу. Постреливаю раз в месяц, чтоб сноровку не потерять. Ресурс, мать его так!
– От дома до края болота она, вроде, берет?.. – полуутвердительно спросил Данил.
Евгений кивнул:
– Возьмет. Но тут это… тут уже к стрелку все вопросы. Сам знаешь, дело было не в бобине, долбо… кхе-кхе… короче, эта… раздолбай сидел в кабине, – переиначил он на ходу поговорку, кинув быстрый взгляд на входящих в сарай женщин, несущих на подносах разнообразную снедь. – Я не снайпер, сразу скажу. В армии, бывало, из ОСВ стрелял. Но не сказать, чтоб десять из десяти. Так и с этой. Три раза в центр, шесть – по всей мишени, последний в «молоко».
– И это на каком расстоянии? – спросил Добрынин, которому вдруг до невозможности захотелось, чтобы Счетчик был тут, рядом.
– Как раз до болота.
– Так это неплохой результат, – одобрительно кивнул Данил. – По человеку, в принципе, не промахнешься. А патрон у нее такой, что любого попадания достаточно.
– Оно так, – согласился Евгений.
Перед тем, как засесть думать думу, Николай Иванович на правах главы общины предложил пожевать. Пожевать – это мягко сказано. Огромный котел с шулюмом – так это кушанье назвала его супруга, Ольга Сергеевна, маленькая пожилая женщина, радушная и приветливая, вся лучащаяся теплом и домашним уютом. Шулюм – ароматный наваристый суп, в котором плавало, казалось, все, что растет в огороде или бегает-летает по тайге. Большие деревянные миски. Деревянные же ложки – самодельные. Вкус – ум отъешь! Добрынин такого и не пробовал никогда! Опустошив вторую миску, он откинулся на спинку скамьи, рыгнул – нечаянно – и сконфуженно прикрыл рот кулаком.
– Прошу прощения…
– Отрыжка – благодарность повару, – одобрительно ухмыльнулся Николай Иванович. – Все сыты? Хорошо. Чтоб хорошо воевать солдат должен быть одет, обут, снаряжен и накормлен. Тогда и результат будет.
Настало время серьезного разговора. Пока женская половина суетилась, убирая посуду и сметая со стола крошки и жирные пятнышки брызг – мужики молчали. Но как только последняя исчезла за порогом и закрыла за собой дверь, сразу же зашевелились, придвигаясь к столу и поглядывая то на деда Николая, то на Евгения.
Первым говорил Николай Иванович. Обозначил общую цель: группа Братства должна быть уничтожена полностью, без следа. Притом очень быстро, чтобы предотвратить возможность связаться с основной базой. Иной результат ставит под удар дальнейшее существование хутора. Поставил цель – и умолк, давая слово молодежи.
Высказались все, кроме Добрынина. Он молчал до последнего, желая выслушать людей и не желая спешить с выводами. Вариантов, по мнению собрания, нарисовалось два, и голоса жителей хутора разделились примерно поровну. Первый вариант предполагал как раз то, что продумывал изначально Данил: остановить преследователей на болоте, в узком месте, лишить возможности передвижения и расстрелять, зажав в кольцо. Против этого плана выступал и дед Николай, и сам Добрынин. От первоначального плана он уже отказался, так как появились другие, более интересные соображения. И если у главы общинки соображения были более прагматичными – он ратовал за то, что при таком раскладе возможно утопление мертвого тела, а это прямой убыток из-за невозможности достать оружие и снарягу, то Данила более беспокоил полный успех операции, невзирая на ее материальную составляющую.
Второй вариант – запереться в хуторе, как в крепости. И на подходе группы открыть огонь изо всех наличных стволов. Местность открытая, укрыться практически негде. Небольшие деревца и кустарник принимать в расчет глупо. При таком раскладе у сидящих внутри полное преимущество. Выкосят всех, без вариантов.
И дед Николай, и Евгений резонно опасаясь, что на открытой местности они не смогут противостоять слаженной группе настоящих бойцов, склонялись именно к этому варианту. Но Добрынин, едва услышав предлагаемое, аж скривился от неумности предложения. Действительно, охотник – не воин.
И как-то постепенно споры затихли и взоры начали обращаться в сторону гостя. Дескать, ну чего ты молчишь, ты вроде как из нас самый опытный и боевитый, так и вставь умное слово! Коли есть чего сказать…
– Оба плана полное говно, – не разводя дипломатий с плеча рубанул Данил. – И второй еще хуже первого.
Глава общины тут же насупился – конечно, потеря авторитета – и Добрынин поспешил разъяснить:
– Первый – потому что лишая противника возможности передвигаться на болоте, мы и сами лишаемся такой же возможности. Я рассматривал подобный план, но лишь в том случае, если б я был один. Одиночка с тихим стволом еще мог бы вести партизанскую войну. Но не такой отряд, как наш. Их больше. Огневая плотность у них гораздо выше. Пробиваемость – тоже. И бой накоротке – а именно это и предполагается планом – нам не выгоден. Это не наша сильная сторона.
– Ну а второй? – буркнул Николай Иванович.
– Второй – потому, что ни один грамотный командир не потащит группу целиком на открытое пространство. Никто не будет окружать ваш хутор и штурмовать его. Лично я положил бы людей в болото и выслал пару человек разведки, поглядеть на реакцию селян. Начнут стрелять – там уже по ситуации. Но при таком раскладе однозначно получается, что требование по мгновенному уничтожению группы уже не выполнено.
– Да… тут и не поспоришь, – почесал затылок глава хутора. – Хорошо. Какие же у нас варианты?
– В чем наша сильная сторона? – присовокупил Евгений. – В знании местности?
– Наша сильная сторона – скрытность и внезапность. Да, еще одним фактором могло бы быть знание местности – но это при ведении длительной партизанской войны. При необходимости проведения мгновенной операции это фактор бессмысленный. Вот и нужно играть от наших сильных сторон.
– Ну так что предлагаешь-то? – поторопил его Николай Иванович. – Нам бы решить уже, да делом заняться.
– Предлагаю встретить их на стыке болота и равнины. Но предварительно подготовить это место. Время есть. Нужно выкопать с два-три окопа на удалении от тропы. Плюс кочки, они нас на местности укроют. Располагаемся углом: часть прямо в лоб, часть с фланга. Евгений остается в хуторе и работает поверх из своего дальнобоя. Нужно будет три-четыре засидки на крышах, с разных углов, чтоб ты видел даже тех, кто заляжет. Выстрел, второй – и меняй позицию. Николай Иванович со своей СВД тоже на удалении. Я остаюсь в тылу. Пропускаю группу мимо и работаю со спины. А заодно и корректирую огонь. Надо сразу выбить командира. Будем на связи, радиостанции есть.
– Окопы тут же водой наполнятся, – проворчал один из сыновей старика. – По шею в воде сидеть?..
– Тепло нынче, – тут же обрубил отец, которому, похоже, предложение понравилось. – А то ты по шейку в воде в болоте ни разу не сидел! У вас комбезы есть. Доставайте и надевайте. Утепляйтесь, если кто жопу отморозить боится. Подходящий план. Вряд ли кому в голову взбредет, что среди кочек – окопы. И нам какое-никакое укрытие.
– И еще. У меня в рюкзаке – две мины, – поднял руку Добрынин, останавливая начавших было подниматься людей. – Если по связи проходит команда «залечь» – все тут же плашмя падают и лежат до подрыва.
– Э! Не-не-не! Никаких мин! – тут же заартачился дед Николай. – Ты мне всю снарягу покоцаешь!
– Тут уже выбирай. Или снарягу покоцаем – или нас покоцают, – развел руками Добрынин. – Что-то – да, повредится. Но целым останется все равно в разы больше.
И глава хутора скрепя, сердце и поворчав немного для приличия, был вынужден с этим доводом согласиться.
Вся подготовка уложилась в четыре часа. Оба окопа Добрынин все же решил делать фланговыми – в последний момент передумал, будто подсказал кто. Объяснение этому было простое и всплыло как-то само по себе. Если группа вышлет разведку – она, двигаясь вперед, рано или поздно наткнется на выкопанный в лоб окоп. Разведку, конечно, снимут, но вот группа уже будет предупреждена. А если разведку пропустить до самого хутора, то и группа расслабится немного.
Пройдя по стыку болота и равнины, в том месте, где выходила тропа, Данил быстренько накидал план окопов и разъяснил суть. Народ был смышленый, врубился быстро, дело пошло. Единственная проблема – копать тяжеловато. Окопы после первого штыка тут же залило водой, и работа усложнилась в разы, но мужики были молодые, выносливые. Справились.
– Как сигнал пройдет – сразу в окоп! Сидите молча, не шевелитесь! Не дай бог кто-то макушку покажет! Все, кранты, вырежут весь хутор! – выдал последнее указание Данил. – А по моему сигналу разом поднимаетесь и начинаете валить. Не раньше!
Мужики вразнобой закивали. Хорошо, поглядим, как у вас с дисциплиной и нервами…
МОНки расположил углом – одна в лоб, другая с фланга. Зона сплошного поражения – порядка шестидесяти метров. Вот на это расстояние от выхода на сушу и выставил. Если он был прав, просчитав действия группы – нормально получалось. В расчётах опирался на себя. Сам бы он, завидев хутор, ни за что вперед не полез бы. Выслал бы пару человек на разведку, до хутора дойти и поглядеть. А группу положил бы на месте, ощетинившись стволами во все стороны. Вот на выходе их и нужно было ловить.
Сам выдвинулся на засидку – облюбованный им островок чуть в стороне от брода. Причем, заходил не с тропы – проклятый следопыт на раз-два уход в сторону засечет – а по другой дороге, со стороны равнины. Чуть не утоп ненароком – оступился, провалившись по грудь в черную пузырящуюся жижу… Но ничего, пролез.
Островок был небольшой, но крепкий, основательный. Возвышался над болотом холмиком на добрых полтора метра и весь порос густым кустарником. Данил влез, покатался, проминая себе лежку, будто кабан в буреломе. Лопаткой откопал небольшой, до середины бедра, окопчик, отбрасывая землю наружу и формируя ее круговым бруствером. Замаскировал, залез, огляделся по сторонам – подходяще. И тропу видно – и до выхода на равнину не больше сотни метров. Снова вернулся к броду, поглядеть со стороны. Нормально. Что там в середине – вообще не различить. А он еще и в гилли. Да будь ты хоть трижды следопыт – попробуй, разбери…
Только залез на островок, угнездился – а тут и пацан из разведки бежит. Торопится, будто черти его гонят! Данил со своего места видел, как парнишка, выбравшись на берег, рванул было в хутору, но был остановлен окриком из окопа. Подскочил, начал что-то объяснять, размахивая руками и показывая себе за спину…
– Что там? – спросил по связи Данил.
– Идут. Десять минут ходу.
– Принял. Все, народ, полная готовность. Разбежались по окопам и тихо сидим, – скомандовал Добрынин. – Сейчас начнется…
Сам же, привстав на правое колено, пригнулся – только половина шлема над поверхностью земли – и уставился вдоль тропы. Ну где вы, суки… Добро пожаловать.
Группа вышла неожиданно. Вот вроде бы чисто на тропе… и вдруг дрогнули ветви, раздался в сторону тростник – и первый человек, следопыт в серой хламиде, вышел на открытое пространство. С ним и собачки на сворке. А следом, поодиночке, озираясь по сторонам и поводя по сторонам стволами, один за другим начали выбираться остальные.
Командир обозначился сразу же. Небольшого роста мужичок в центре цепи вскинул руку, и группа, все как один, тут же села на месте. Бойцы, не обращая внимание на неудобства, опустились прямо в мутную жижу под ногами. Посидели с полминуты – и, конечно же, вперед пошла разведка! Добрынин, наблюдавший за их маневрами, самую малость высунув нос из окопа, усмехнулся: как все-таки приятно иметь дело с профессионалами! Как это ни парадоксально, но просчитать действия матерого боевика порой легче, чем поступки необстрелянного человека. При условии, конечно, что просчитывающий – такой же матерый боевик. Действия профи подчинены прописным истинам боевой подготовки, а профан делает все из страха и не знания. И зачастую такое заворачивает – хоть стой, хоть падай. Вот и подумай тут, кем быть – матерым убивцем или простым обывателем…
На разведку выдвинулось двое. Проследив, как они выбрались на берег и, переступая между кочками, двинулись к хутору, Добрынин немного успокоился. Засаду, расположенную с фланга, не заметили. Не заметили и фронтальную МОНку, хотя прошли от нее в трех шагах – маскировка была что надо. Теперь самое время и остальным двинуться, выйти на стык болота и суши, залечь. Ну же, давайте, ребята, не в болоте же вам, как мокрым курям, сидеть!.. Но командир, видимо, решил иначе – и это была первая промашка Добрынина. Он не повел людей к берегу. Наклонив голову, сказал что-то в радиостанцию, висящую на левом плече, и группа в полном составе начала отходить, вновь исчезая в тростниковых зарослях. Минута – и снаружи остался только один, снайпер. Встав на тропе, он опёр о хиленькое деревце, растущее тут же, свою винтовку и вложился в оптику.
– К хутору двое. Что делать? – спросила гарнитура.
– Жди, Евгений, – ответил Данил, напряженно думая. Если отстрелить разведку на подходе – засада вскроется. Значит, нужно пустить их в поселок. А вот там уже есть варианты…
– По-тихому не сможешь отработать?
– Вряд ли… – после долгой паузы послышался полный сомнения голос снайпера. – У меня пистолета с глушаком нет. А одному против двоих махаться – даже с лопатой не вариант…
Добрынин кивнул сам себе – уж это точно… Против таких волков Евген не потянет.
– Тогда так. Впускайте их. Пусть осмотрят все, если пожелают. Женщинам скажи, чтоб говорили – мужики на работах. В лесу по дрова или на охоте. Кто где… Сам укройся. Если уж припрет – тогда стреляй. Но лучше, если они успокоятся и своим доложат, что все тихо.
– Понял тебя, – ответил Евгений и отключился.
Полчаса прошло в напряженном ожидании. Пока разведка дотопала до хутора, да пока осмотрела… Евген время от времени выходил на связь, держал в курсе: вошли… куча расспросов кто и что… осмотрели дом… осмотрели сараи… осмотрели двор. Ольга Сергеевна, по старшинству принявшая на себя роль проводника, держалась просто и естественно. Разъяснила, показала. На вопрос, не проходил ли кто незнакомый, ответила утвердительно. Проходил полдня назад какой-то здоровенный, черный – но на хутор не зашел, обошел стороной и по узкоколейке на юг направился. Добрынин, выслушав это, одобрительно хмыкнул – все верно, не растерялась…
– Выходят, – сообщил, наконец, Евгений. Сам он спрятался так, что незваные гости найти его не смогли, хотя смотрели довольно-таки основательно, даже в погреба слазили. – А… нет. Один во дворе остался.
– Второй?
– Второй на выход пошел.
– Готовность полная, – передал Данил. – Похоже, понеслась…
Упер приклад винтовки в плечо, готовясь открыть огонь в тыл выдвинувшейся группе – и это была его вторая промашка. Слишком поздно он, сосредоточившись на тропе и на одиноко стоящем снайпере, заметил шевеление в болоте, метрах в пятидесяти справа от островка. Оглянулся… мать твою наперекосяк! Они разделились! Обходя его засидку, через болото, нащупывая дорогу длинными слегами, двигалось четверо! Еще четверо ушли в противоположном направлении, забирая длинным крюком на юго-запад… И Данил понял, что, выйдя на берег, они обязательно окажутся за спиной у фланговой засады. Ядро же, захватив снайпера, двинулась вперед, и таким образом вся засада разом оказалась разбита на три отдельные части вилкой противника, оказавшись между зубцов. Зачем разделились? Неужели что-то заподозрили?!..
На то, чтобы сообразить, как реагировать, у Добрынина оставалось минут пять. Вскоре обе четверки выйдут на берег, и правая заметит затылки сидящих в окопе пацанов! Накроют огнем – и всё! Левая, меж тем, обойдя засидку, его самого, может, и не обнаружит, но выйдет прямиком на лежащего где-то там Иваныча. В том, кто выйдет победителем из этой встречи, Данил не сомневался. И ведь даже Евген не сможет помочь – у него там на хуторе свои заботы в виде двух пожаловавших гостей. Вот влипли! Разом и тихо уничтожить охотников в данных условиях не представлялось возможным. Теперь бы хуторских не положить…
– Иваныч, до того, который с хутора вышел, достанешь? – спросил Добрынин.
– Далековато… – пропыхтел старик. – Метров шестьсот… Но попробую.
– Евгений, занимайся тем, что внутри. Должен справиться. Иначе он там один на один с вашими домашними останется. Иваныч, укладывай второго. Но имей ввиду: вторая группа меня обходит и выходит тебе в задницу. Окопы, разворачиваетесь на сто восемьдесят и садите по тем, кто в обход пошел. Слева от вас по болоту лезут. Но все это – после подрыва мин! Строго после, раньше не вздумайте!
– Принял… – Николай Иваныч.
– Понял, сделаем, – ответил кто-то из мужиков.
– Занимаюсь, – это Евгений.
Добрынин выдохнул. Ну, вроде бы вовремя отреагировал. Теперь ситуация зависела от каждого на своем месте.
Центральная группа выбралась на берег. Впереди, как обычно, шел Мудрый Змей, следом за ним – трое бойцов, потом командир. И замыкали еще пятеро. Добрынин, держа винтовку на цели, а палец на кнопке взрывателей, ждал. Они вышли прямо под мины, еще десяток шагов, и можно подрывать… Но следопыт вдруг резко остановился – и командир тут же выбросил руку вверх, укладывая группу плашмя.
– Ну, сука, Чингачгук ублюдочный… держи… – прошипел с ненавистью Данил – и, наколов его на галочку прицела, нажал спуск.
Следопыт умер, даже и не поняв, что случилось. Тело еще падало – а Добрынин уже нащупывал оптикой командира группы. Вот он. Поднял голову, вертит по сторонам, кричит что-то в радиостанцию… Ну и ты тоже лови. Покомандовал напоследок и успокойся уже. Шлеп – отработал и командира. Попал прямо в лицо – тут и расстояния то всего ничего, винторез шьет в десяточку. Дальше дело не пошло – на той стороне бойцы были опытные, направление стрельбы сумели вычислить по тому, как завалилось тело следопыта. Секунда, другая – и Данил упал на дно своего окопчика, уходя от гудящих над островком пуль. Нашарил левой рукой взрыватель где-то под собой, и нажал. Толку, может, и немного, – они на предельной дистанции, да еще и лежат, – но хоть переполоху наделать.
Грохнуло сдвоенным взрывом, и Добрынин тут же вынырнул над бруствером, вглядываясь вперед. Ага, собачек можно больше не опасаться – галопом, истошно визжа, несутся назад по тропе. Трое бойцов, что шли перед командиром, легли гарантированно: не по-живому валяются, распялены в разных позах. Оставшиеся пятеро, вертя стволами по сторонам, пятятся, отползая назад в болото. Данил прицелился, выбил одного, через пару секунд, потребовавшихся, чтоб найти его оптикой, второго… и тут опомнились четверо, что пошли в обход. Сориентировались, нащупали островок – и понеслось! Первые очереди легли поверх, шерстя кустарник над головой. Добрынин снова упал в окопчик, мысленно благодаря себя за предусмотрительность. Не поленился, выкопал – а ведь если б сейчас просто в кустарнике сидел, положили бы гарантированно. Калибр-то у них серьезный! Следующие очереди пошли уже ниже, выбивая фонтанчики земли из бруствера и засыпая его срезанными листьями и ветками. Добрынин вслушался – судя по звуку стрельбы, единовременно по нему работал только один. Значит, остальные лезут по болоту, приближаясь к островку, и вот это уже совсем плохо. Подойдут на бросок гранаты – и до свидания…
– Второй готов, – послышался в наушнике голос Иваныча. – Что дальше?
Вовремя!
– Переноси огонь! Огонь переноси! На четверку, что к островку лезет! – заорал Данил, рванув дым из подсумка. – На юге от тебя, в болоте сидят!
– Понял, понял, делаю, – торопливо отозвался старик, понимая по голосу Добрынина, что тот попал в переделку. – Вижу! Сейчас ближе подойду…
– Не лезь вперед! – закричал Данил. – С места попробуй!
– Не достану я с места. Держись. Иду.
Держаться Данилу было уже некогда. Свинтив колпачок, он дернул за веревочку, активируя гранату, и выбросил ее за край окопа. Та пыхнула, с шумом выбрасывая первый клубок ядовито-желтого дыма, окутавшего кустарник белой мглой, и Добрынин, подскочив, перевалился за бруствер с противоположной стороны. Скатился по склону, рухнул в болото, погрузившись почти до горла, но винтовку сберег, инстинктивно вытянув руки вверх. Кочки скрыли его от средней группы, да им и не до того было – они продолжали отползать назад, не пытаясь даже головы поднять.
Из зоны огня ушел, но зато залип конкретно! Хорошо ботинки подмогли, в противном случае мог бы и утонуть! С трудом вытягивая ноги из липкой жижи, он побрел к берегу, стараясь держаться так, чтобы болотные кочки закрывали его справа и с тыла.
– Иваныч, ты как?
Иваныч молчал.
– Окопы?
– Здесь… здесь… – ответил кто-то, пыхтя. – Лупим по четверым, которые в обход пошли!
– Результаты есть?
– Да не похоже… – на мгновение замялась гарнитура.
Данил, впрочем, и не ожидал особых успехов. Группа пошла большим крюком, метров двести до окопов, а то и больше. Да еще между кочками. Положили их носом в болото, замедлили продвижение – уже хорошо.
– Евгений?
– Да, на связи. Этому, который во дворе остался, конец. Второго Иваныч сделал. Чисто на хуторе.
– Так давай, помогай! Валяй тех, кто нас плющит!
– Я и занимаюсь, – ответил Евгений. – С твоей стороны одного уже уложил.
Сзади вдруг хлопнуло. Добрынин обернулся – над островком в бешеном круговороте вихрились остатки расползающегося в сторону дыма. Похоже, закинули-таки в окоп гранату, да поздно, его уже и след простыл. Однако если теперь они займут остров, то поменяются ролями. Теперь уже хуторских как детей отстреляют…
– К островку их не подпускай! Иначе мы как на ладони!.. Держи сектор, не отвлекайся!
– Понял.
Нужно было отходить. Островок все-таки возьмут, слишком уж выгодная позиция. Евгений долго не удержит, тут достаточно одной РДГ, чтоб весь участок туманом накрыть. Тогда снайпер бессилен – слеп. Минуты через три-четыре доберутся до окопчика, займут – и всё, разом против защитников дело повернется. Кинжальным огнем с двух сторон положат ребят в окоп и тем самым дадут возможность третьей группе обход завершить. И конец. Где же, мать его, Иваныч?!..
Наконец, добрался до берега. Выбрался ползком, весь в грязище и ряске, прибавив килограммов десять веса из-за налитого водой маскировочного костюма. Огляделся по-быстрому – терпимо. Центральная группа отошла, скрывшись в тростнике, правая все никак до берега не доберется – с окопа лупят туда в азарте, длинными очередями, не один магазин уже опустошили. Со стороны хутора время от времени слышатся выстрелы громобоя – Евгений тоже работает. Самое время сваливать!
– Внимание! Всем! Отходим! Окоп – отходим! – закричал он, нажимая тангенту гарнитуры. – Сейчас дымы кидаю и валим! Разом! Галопом! Пока дым – как можно дальше убежать!
Выдернул из подсумка все три дымовухи, разом опустошив свой оперативный запас, и, активировав, отправил в две стороны: пару на центральное направление, окоп прикрыть, и один вперед, чтобы хоть немного направление до хутора задымить.
– Готово! Ходу!
Бежать по открытому пространству, гадая, войдет тебе в спину пуля, или нет, удовольствие сомнительное. Пропустив вперед хуторских, рвавших из-под себя, что только пятки сверкали, Данил побежал замыкающим – хоть как-то пацанов прикрыть. С каждой секундой расстояние все увеличивалось и когда по подсчетам Добрынина перевалило километр, только тогда он немного расслабился. Снайпера миной свалил – тот шел рядом с командиром, – а у остальных точного дальнобоя вроде бы не было. Обернулся на бегу – дым почти рассеялся, равнина была пуста. Но что-то подсказывало ему – если он не видит бойцов противника, это не значит, что их там нет.
За частоколом их уже поджидал снайпер.
– Все целы?
– Все! – влетев в калитку замыкающим, отдуваясь отозвался Данил. – Иваныч вернулся?
– Убит, – после короткой паузы, медленно ответил Евгений. – В двухстах метрах от болота.
Сзади шумно выдохнул кто-то из детей старика. Остальные молчали.
– Матери не говорите пока. Потом все, – наконец, выдавил Михаил. – Вытащим его – тогда и скажем…
– Меня полез прикрывать… – пробормотал Данил, чувствуя себя поганее некуда. Можно сколько угодно говорить, что глава поселка решил все сам, однако от того было не легче.
– Знали, на что шли, – успокаивая, дотронулся до его плеча Евгений, понимая, что сейчас испытывает Добрынин. – Не переживай, тебя не обвиняем. Да и долг за нами был.
Данил молчал. Может, и так, но свербело на душе мерзко.
По итогам провальной операции действовать нужно было немедленно. Остатки отряда по открытому пространству лезть не дураки. Знают: в хуторе снайпер. Наиболее вероятный вариант – обойти остров и замкнуть кольцо, расставив людей. Хоть и невозможно столь малым числом объять всю окружность, но можно выставить наблюдателей. Подождут подмогу с тяжелым вооружением, и тогда уже вкатят здесь по полной, так чтоб по бревнышку раскатать. Они ведь уверены, что беглый сталкер здесь. Евгений, похоже, автоматически ставший главой общины после смерти Николая Ивановича, думал недолго. Выход был всего один – сниматься и уходить. Благо, было куда идти – километрах в тридцати восточнее, на таком же островке в болоте, у общины было припасено что-то вроде зимника. Условия, может, и похуже, зато безопаснее. А позже, глядишь, назад вернутся, как поуспокоится все.
Расстались тепло. Путь Добрынина лежал в противоположном направлении. Тропа до дома стрика Шамана нахожена, и добираться до тракта меньше суток. А там – Леха Шрек и Ван Ли. Прямо шли, не плутали. Как знать, может, уже и дожидаются. Подобрать их – и вперед, до самого дома. Втроем-то веселей!
Что заставило деда Николая оказать ему помощь – Данил не знал. Казалось бы: живи смирно, налаживай дружбу с новыми хозяевами комбината, и все будет хорошо. Что им с хутора? Ровно ничего. И лучше б завести хорошие отношения с таким серьезным соседом. Друзья друзьями, но подставлять свою семью под удар… Данил этого не понимал, а Евгений, кроме как о имевшемся у хуторян долге, так ничего больше и не сказал. И узнать об этом Добрынину было уже не суждено.
Об этой тайне знал лишь двое. Зоолог и Юка.

Глава 6. ОПЕРАЦИЯ «КАЗАХСТАН»

Первый удар по Береговому Братству получилось нанести лишь в двадцать пятом году. За весь предыдущий год Данил и Юка так и не смогли вырваться за пределы города – строительство поселка шло полным ходом, и Мамонову нужны были все имеющиеся в наличии руки. А тем более такие крепкие, важные и нужные, как лапы инструктора по боевой подготовке и командира одного их «тяжелых» подразделений Сергея Зоолога.
Однако зимой, перед самым Новым годом, когда на Совете был подведен итог весенне-летне-осенней строительной компании, Добрынин, набравший уже немало авторитета и считавшийся в поселке одной из ключевых фигур, поставил Мамонову ультиматум. Либо он имеет полное право заниматься своими делами и исчезать из поселка на тот срок, что ему понадобиться, и в одному ему известном направлении – либо уходит из общины на все четыре стороны. Конечно, он блефовал, понимая, что никуда не денется, что привязан к поселку будущим приходом сюда своего «младшего я», но нынешнее положение дел его решительно не устраивало. Мамонов, как глава поселка, имел полное право запретить человеку выход за пределы периметра. А ежели не нравится – что ж… Тебя с радостью примут на жительство у Сиплого или в цыганском поселке. Правда, этот закон действовал избирательно. Меньше всего самостоятельности было у молодежи, больше – у старых и опытных, уже показавших свою полезность сталкеров, которые могли не отпрашиваться , а фактически просто ставить в известность  о своем убытии-прибытии… Этим Данил и воспользовался. Ему нужна была полная свобода передвижения, иначе зачем тогда это все?.. Вот и пришлось блефовать. Но Мамонов поверил и, понимая, что его не удержать, был вынужден согласиться. Слишком ценен был для него Зоолог, ценен уже даже более как сталкер и вольный охотник, нежели штатная единица. Сталкер, таскающий порой такое, что и целый отряд «тяжелых» добыть бы не смог.
С Юкой они были уже больше года и чувствовали себя прекрасно. Да, временами она просто вымораживала его своим упрямством, но не во всем же ей быть идеальной. В остальном – это была вполне гармоничная пара, у которой, к тому же, помимо любви были еще и общие интересы. И самым главным интересом было Береговое Братство.
Вторая половина зимы, начиная с января, ушла на подготовку. Дел в общине по-прежнему было немало, но Добрынин, получив после разговора с Мамоновым этакий полуофициальный статус свободного сталкера, хотя и привлекался к ним, однако имел теперь и немало свободного времени. И почти все это время он тратил на запланированный выход.
С чего начать?.. Самый главный вопрос – как осуществить то, что задумал он еще там, в аномалии? Как подойти к решению проблемы? Где нанести первый удар? Как подобраться?! Чем зацепить вас, суки?!..
Собственно, ответ был очевиден. Для успешного проведения любой операции нужна информация. А информацию в данном конкретном случае можно достать только из человека. Причем не из рядового бойца – тут нужен кто-то из командования, близкий к верхушке группировки, имеющий допуск. Как минимум командир бригады, офицер уровня Хасана или того же Твердохлеба. А как их взять?.. Как вычислить? Опять же ответ очевиден – необходима плотная работа в той местности, где базируется Братство. Тогда и результаты появятся. И да… где же найти этого гребаного Ботаника с его сывороткой?! Или для получения информации опять по старинке придется работать, уши резать и яйца рвать?..
Еще один вопрос, который требовал решения, – люди. Буде придется устраивать силовую акцию, – а такой вариант Добрынин не исключал – вдвоем они не справятся. Нужен сработавшийся отряд. И хотя такой отряд уже был у него под рукой – ребята из разных общин, углядевшие в нем своего командира и вошедшие в группу, – но согласятся ли они на долгий выход далеко-далеко за пределы Пензы? Это во-первых. А во-вторых, все ж этих четырнадцати человек было маловато. Как минимум десяток бы еще…
Этот десяток он решил добрать в поселке. Зачем далеко ходить, если есть молодежь, которую тренируешь уже второй год? Однако здесь все упиралось в Мамонова. Чтобы увести пацанов, нужно было его разрешение. А получить его… разве что-то очень ценное взамен пообещать, да и то еще не факт. Впрочем, были у Добрынина наметки, как решить эту проблему и помочь ему в этом должен был Хруст.
С Олегом у них было полное согласие и взаимопонимание. Поначалу, когда Добрынин только появился в поселке и, благодаря своим знаниям и умениям, стремительно пошел в рост, Хруст, увидев в нем претендента на свое место начальника охраны, предпринял, было, некие действия по упрочнению своего положения и расшатыванию положения конкурента. Но затем, уяснив, что пришельцу его место нужно, как собаке пятая нога, сменил гнев на милость. К тому же Добрынин, не особо любивший всякие закулисные интриги, вызвал его как-то на откровенный разговор. Посидели, потрындели, выпили – Хруст употреблял настойку местной самогонщицы, бабки Марьи, Добрынин хлебал чаёк – и пришли к тому, что делить им, в общем то, нечего. Как говорится, одно дело делаем. А впоследствии, убедившись, что Добрынин свое слово держит твердо и даже более того, частенько вторит ему на собраниях администрации, присоединяясь в важных решениях, Олег и вовсе подобрел настолько, что записал сталкера чуть ли не в закадычные дружбаны.
Как планировал – так и вышло. Хруст давно уже говорил, что для эффективной тренировки молодежи нужен полевой выход. Причем не вот там, на сутки-двое – такие выходы время от времени уже практиковались, – но выход, длинной в пару недель, а то и месяц. И здесь, спевшись с инструктором по боевой, они и надавили разом на Мамонова.
Получилось неплохо – Добрынин и не ожидал, что глава общины согласится почти без сопротивления. Впрочем, внешних угроз поселку, вроде бы, не наблюдалось, дружба с вояками росла и крепла, киловатты шли исправно, люди не жаловались, а всякожды старались превознести и уже подарили тот самый стол-аэродром – и Владимир Николаевич счел выход возможным. Тем более что и ратуют за него оба силовика сразу. И единственной его просьбой было: «Ну ты это… будем говорить… притащи оттуда чего-нибудь полезное-то, не просто ж так вхолостую ходить». Крепкий хозяйственник сидел в Мамонове цепко и при каждом удобном моменте напоминал о себе.
Официально озвученной целью путешествия был, во-первых, долгий рейд и обкатка молодежи в нем – а значит и возможные боестолкновения; а во-вторых – внешняя разведка и налаживание торговых отношений. Неофициальной, с подачи Мамонова, – натырить добра. Почему именно Казахстан и почему именно Атырау – никто даже не спросил, а сам Добрынин, естественно, распространяться об этом не стал. Причин можно было назвать достаточно: от, якобы, информации об имеющемся там хабаре до пальца, наугад упершегося в этот пункт на карте при выборе места назначения. В любом случае это было хрен знает как далеко, у черта на куличках, и Мамонов, заваленный повседневными заботами, даже и помыслить не мог, что этот выход мог хоть как-то отразиться на общине.
А меж тем – очень даже мог. Братство не простило бы, и потому Добрынин предпринял некие процедуры для сокрытия истины: свинтил регистрационные знаки, по какому-то недоразумению еще болтающиеся на технике, наметив себе заменить их на знаки любой другой области, и, немного помозговав, придумал легенду.
На то случай, если встреча с Братством пойдет незапланированно и, не дай бог, хоть один из группы попадется, все знали, что они должны говорить. Понятно, что при форсированном допросе легендой не прикроешься, скажешь все – но хотя бы попытаться стоило. Оригинальностью она не отличалась, однако Добрынин за этим и не гнался. Незачем мудрствовать, чем проще, тем оно лучше. Наемники из России, с севера, солдаты удачи, дикие гуси. Поссорились с общиной, отпочковались, ищем счастья в жизни, свое место под солнцем. Всё. Под таким соусом можно было бы попробовать и на службу поступить – но Добрынин, немного подумав, в конце концов все же от этой затеи отказался. Причин аж две. Первая: в штате такой серьезной организации никто их вместе держать не будет, разбросают по подразделениям. И дальше – один в одну сторону, другой в другую, по всей необъятной. Что, по вполне понятным причинам, его категорически не устраивало. И вторая: Хасан был теперь всего на восемь лет моложе и, вполне возможно, уже состоял в серьезной должности. И чтобы он увидел Добрынина сейчас, а спустя восемь лет обнаружил такого же в Сердобске и довольно плотно контактировал с ним, допустить было никак нельзя. Даже самые поверхностные подозрения только повредят, поэтому столь плотный контакт с группировкой исключался. Но вот легенда все же была нужна. На всякий случай. И то, что Данил обозначил север, тоже случайностью не было. Братство вроде бы закусилось уже с комбинатовской общиной – Профессор ведь говорил про «десять лет назад». И если представить дело так, что они тоже с севера, группировку это непременно заинтересует. И на контакт они однозначно пойдут – хотя бы для того, чтоб выяснить, что наемникам известно про северные группировки. Не наведут ли на след?.. А нам только этого и надо.
Вот так и получилось, что, начиная с января месяца, Добрынин гонял и молодежь, и свою группу и в хвост и в гриву. И к маю имел уже хорошо слаженное и боеготовое подразделение в количестве двадцати двух человек, состоящее примерно на половину из молодых и бывалых. Немало, учитывая хорошее вооружение, экипировку и наличие техники.
С техникой, правда, поначалу обозначилась проблема. Два БТР Мамонов, прекрасно помня, чьей заслугой было появление техники на балансе поселка, отдал без разговоров. Часть боезапаса – тоже. К ним УАЗ «буханку» как обозный автомобиль и три квасные бочки по девятьсот литров ёмкостью, для запасов топлива. Вполне должно хватить, учитывая расстояние до места и обратно, и запас хода техники по топливу. А вот соляры – не дал. Дефицит был в поселке, для своих нужд не хватало, перебивались кое-как. Пришлось Добрынину добывать ее самому – что, впрочем, было не так и сложно. Знал он один городок не далее как в сотне километров… И почему бы для спасения Убежища не воспользоваться ресурсами самого Убежища, тем более что соляры там немеряно? Имея трехслойный демрон в составе скафандра пробраться на территорию нефтебазы и отлить пару тонн не составило труда, что Данил и проделал как-то ночью в начале мая. Совершив набег и заправив под горло и «Тайфун», и бочки, он решил, что к выходу они готовы. Правда, еще неделя понадобилась, чтобы повысить огневую мощь КАМАЗа: снять ПКТ, установить на его место КОРД, отладить и пристрелять. Но это того стоило – двенадцать и семь не шел ни в какое сравнение с семь-шестьдесят два и был гораздо более предпочтителен.
Выдвинулись утром пятнадцатого мая. Шли стандартно. «Борт один» – БТР, с намалеванной на нем белой единичкой – первым. Следом «Тайфун». Далее – обозная «буханка», словно паровозик с бочками на прицепе, перекрашенными в зеленое. И замыкающим – «борт два», второй БТР. Соответственно были разбиты и группы. Командир борта – он же и командир десантно-штурмовой группы в составе экипажа. Третья, группа прикрытия командира, путешествовала в модуле. Все четко, ясно, без путаницы.
Расположились оптимально. В каждом БТР по семь человек: четверо бойцов в десантном отсеке, командир машины, водитель, стрелок-оператор. В «буханку» посадили двоих, водителя и напарника, и на этом ограничились, ибо машина под крышу была забита припасом. И еще шестеро – в модуле КАМАЗа, причем туда Добрынин засунул матерых, тех, кому и по старшинству и авторитету полагался хоть какой-то комфорт. В модуле – это не в БТР, там и кондиционер есть, и пройтись можно, ноги размять. И даже завалиться на пол, растянувшись на спальнике. Все условия для долгого путешествия. В десантные же отсеки посадил молодежь – ничего, выдержат, еще и не такое в их годы выдерживали… Это полевой выход, привыкайте к неудобствам, господа. Однако ребята и не возражали. Каждый из них, шестнадцати-восемнадцатилетних пацанов, далеко от города и не выезжал ни разу ни до Войны, ни, тем более, после. И потому ехать жопой на мягком сидении да любоваться окрестностями в индивидуальный триплекс наблюдения было для них просто верхом комфорта.
Людей Данил всегда подбирал тщательно. В группу вошли только те, с кем за два года он сработался от и до и в чьей дисциплине и подготовке уже успел убедиться. Не единожды бывали на выходах и в рейдах, не единожды в патрулях. И даже звиздюлей бандосам Сиплого давали в составе одной группы под его непосредственным командованием. Каждый знал, какие требования предъявляет Зоолог к личному составу – дисциплина, единоначалие, приказы обсуждаются после выполнения – и каждый осознавал необходимость этих требований. И каждый уже знал, что с ним идти можно. Он и требует, но он и дает. Удачливость ли это, везение ли… а скорее, больше настойчивость и нюх, – но, возвращаясь из рейда под его началом, группа на недостаток хабара пожаловаться не могла. У сталкеров даже появилось специальное слово для обозначения подобной удачливости в рейдах – «хабарливость». «Да с ним нормально ходить, он хабарливый…» – так можно было слышать про того или иного старшего группы. К таким людям шли, искали места в их бригаде, прибивались и работали, со временем входя в группу полностью, становясь одной семьей. И вот в отношении Данила это слово употреблялось чаще всего. Однако он избегал набирать много. Незачем. Четверо из общины заводских, трое от вояк, четверо – из цыганского поселка, признавшие Добрынина старшим и полностью ему доверившиеся. И только один – из поселка энергетиков. Добрынин не хотел грузить Мамонова преждевременно, ведь однажды в поселок придет Данька…
Командир первой группы – Евген Зима, водитель – Игорь Морда, и третий, такого же опыта, – Денис Батон, замком и по совместительству наводчик-стрелок. С ними четверо пацанов: Донор, Фугас, Мамелюк и Скиф. Командир второй группы – Сашка Гросс, водитель – Леха Шумахер, стрелок в башне и зам командира – Леха Леший. Пацаны в группе: Метис, Анкл Сэм, Рентген и Оратор. В группы Данил специальных людей не ставил, только у Гросса и Зимы ПКМ, у остальных – обычное стрелковое, разных модификаций калаши. А вот в третью группу – сюда уже набрал спецов, неплохо освоивших различные специальности. Серега Ювелир, пулеметчик с М-249 – причем не стандартный пять-пятьдесят шесть, а версия под натовский патрон семь-шестьдесят два – худой жилистый мужик, таскавший свой пулемет без каких бы то ни было напрягов. Трое стрелков с калашами – Сашка Рус, Леха Шах и Дмитрий Колючий. Но какие это были калаши!.. Все в обвесе, с тактическими рукоятками, с коллиматорами и одноточками. Песня, не калаши… И двое снайперов. Один с позывным Молотилов – мрачный молчаливый мужик, имени которого никто не знал, работающий блатной импортной М650 и второй – пятидесятилетний Виталий Анатольевич Семенов с позывным Дедушка Витт, до умопомрачения гордившийся своей ОРСИС Варминт триста тридцать восьмого буржуйского калибра в алюминиевой ложе и планках Пикатинни. Дедушка Витт являлся предметом особой гордости Добрынина. Был он спортивным стрелком, регулярно участвовавшим в соревнованиях по снайпингу до Войны и занимавшим призовые места, и был он буквально повернут на этой теме. Часами мог вести специальные разговоры, сам снаряжал патроны и стрелял только своими, говоря, что совать в винтовку заводские – только поганить ствол. Собственно, это был тот же Счетчик, но дошедший до мастерства опытом, а не получившим его свыше в виде таланта. И еще пара человек в «буханке» – супруги Васины, Виктор Архелолг и Вера Шустрик, работавшие забугорными М16А3 с подствольниками.
Расстояние в тысячу сто километров, если брать самый короткий маршрут Пенза—Саратов—Уральск—Атырау, намеревались пройти за три недели. Добрынин прекрасно помнил состояние дорог десять лет спустя, во время путешествия на север, и потому времени отвел с избытком. И тем более он был приятно удивлен дорогами сейчас, на десять лет ранее – и асфальта больше, и колдобин-завалов-ям меньше. На некоторых отрезках шли почти семьдесят – скорость, пусть и не предельная для БТР, но и не педаль в пол, не в режиме форсажа, что позволяло немного экономить топливо. Сначала Данил удивлялся и все ждал, что такая пруха вот-вот закончится и они все-таки потащатся с черепашьей скоростью, проклиная пыль и ломая подвеску, но час шел за часом, лента дороги километр за километром уходила назад, и вскоре он понял, что, путешествие в этот раз будет гораздо короче. Что не могло не радовать, учитывая сколько еще километров предстоит намотать ему до тридцать третьего года…
Да, дорога была хоть и поганой, но все же лучше, чем десять лет спустя. А вот местность… Зарастающие травой и молодой древесной порослью поля; посадки, превращающиеся постепенно из ветрозащитных полос в рощи, подступающие вплотную к дороге и уже наползающие на нее зарослями; ветшающие без человеческого ухода мосты… И – мертвые безжизненные поселки. Серые, врастающие в землю, заносимые пылью и мусором домишки, покосившиеся заборы и выщербленный штакетник полисадников, клонящиеся к земле столбы линий электропередач с оборванными проводами, ржавеющие автомобили у дворов… И лишь иногда, очень-очень редко, мелькнет что-то живое в подслеповатом оконце – расплывшийся блин лица или серый силуэт, торопящийся укрыться подальше от незваных гостей, несущих с собой страх неизвестности… Добрынин, навидавшийся за прошлые свои путешествия, был почти равнодушен к этим картинам. Для него, не заставшего До, После  было естественной составляющей нынешней реальности. То же самое можно было бы сказать и о Юке, вдоль и поперек изъездившей окрестности Балашова и весь запад Саратовской области. Но вот остальные… Остальных, не выезжавших за город с самого Начала и могущих только представлять, что творится теперь в некогда могучей державе, окружающий пейзаж своей мрачностью и безысходностью вводил в уныние и хандру. Да, слухи доходили, сарафанное радио вновь заменило телевидение, газеты и интернет. Но одно дело услышать, и совсем другое – увидеть своими глазами.
Саратов обошли по большой дуге – дорога, именуемая на карте аббревиатурой СКАД, сохранилась в неплохом состоянии. Шестьдесят километров трассы шли на пределе, близко к сотне. Тем более что полотно почти не повреждено, лишь чуть припорошено песком и усеяно опавшими, и перезимовавшими под снегом листьями, которые разлетались во все стороны и оставляли за караваном след, похожий на кильватерную струю корабля.
Еще пятьдесят километров – и за пустынным поселком с указателем «Пушкино» свернули направо, в поля, выискивая место для привала. Добрынин, сидя на своем капитанском месте в кабине «Тайфуна», все поглядывал на внешний дозиметр – после Саратова и Волги, где показатели взлетали до трех-четырех сотен, эта местность была прямо-таки раем: всего-то полтора-два рентгена в час. Можно и у костра пару часов посидеть, не повредит здоровью.
Остановились в небольшой рощице посреди поля, зеленеющего всходами мелкой весенней травки. Обзор – до горизонта. Спрятали технику, разожгли костер, выставили охранение. Юка с Верой занялись ужином, мужики, чтоб скоротать время, принялись травить байки. Однако – недолго, как-то постепенно разговор начал сбиваться на предстоящий выход.
– Я вот чего думаю, народ, – сказал вдруг Дедушка Витт. – Мы, считай, спаянная, сработавшаяся уже группа. Ну вот разве что за исключением молодых. Но их Серый чисто для обкатки взял. Остальные же все друг друга знают. Так, что ли?
Сталкеры загудели:
– Ну…
– Так то да…
– Верно говоришь, Виталь…
– Так я чего предлагаю… Может, название группе придумаем? Не просто так же собрались, не абы какой сброд…
– Название команды? – уточнил Колючий.
– Ну да, хоть как-то самоназваться нужно… – кивнул Виталий Анатольевич. – Мы сколько вместе работаем, мужики? Слышь, Зоолог! Ты когда в общине появился?.. Два года назад, так? Вот с тех пор…
– Я лично в прошлом году в первый раз с Серегой поработал, – подал голос Батон. – На подстанцию тогда лезли. Не знаю, помнишь ты, или нет…
– Да помню я все, – улыбнулся Добрынин. – Хотите название? Ладно… Диверсионно-штурмовая группа «Тайфун». Нормально?
Бойцы замолчали, обдумывая предложенное.
– А чего… мне нравится, – первым ухмыльнулся Дедушка Витт. – ДШГ «Тайфун»! Звучит! Оно, знаешь… И сплачивает как-то.
– Ну, со сплоченностью-то у нас итак полный порядок, – заметил Серега Ювелир, подкидывая дровишек. – Молодых поднатаскать, и нормально…
– Согласен, – кивнул Сашка Рус. – Название по-любому надо. Группа Зоолога – оно как-то не очень звучит, хотя нас именно так уже и опознают. «Тайфун» – интереснее.
Данил кивнул. Со сплоченностью и сработанностью действительно обстояло все очень достойно – на выходах работали именно этим, устоявшимся уже, составом. Правда, никогда официально не признавали себя группой, хотя каждый прекрасно знал, что старший, объявив выход, всегда предпочтет каждого из них другому кандидату. И вот сейчас, сидя у костра, Дедушка Витт словно подытожил эти годы совместной работы, своим предложением выведя группу и отношения внутри нее на новый уровень. ДШГ «Тайфун»? Ну и отлично.
Второй день экспедиции был не столь плодотворен. Если в первый с утра до вечера прошли порядка трехсот километров, то во второй одолели куда меньше. Дорога здесь была гораздо хуже: раздолбанная, кочка на кочке, яма на яме; местами – обнаженная щебенка, местами – так и вовсе полностью отсутствующее полотно и колеи каменной твердости. Колонна ползла тридцать-сорок километров, и конца-края этому не было. В итоге Зима углядел за посадкой справа этакую альтернативную дорогу – проселок, который за эти годы пробили проходящие караваны. Сошли – и теперь дело пошло гораздо лучше. Правда, за это пришлось заплатить изрядной демаскировкой – пыль с проселка поднималась до самого неба, – но Добрынин, подумав, махнул рукой. Зато скорость выросла. Как втопили под семьдесят, так и шли, только успевай населенные пункты отмечать.
Так же прошел и третий день. К четырем часам, когда солнце, перевалив зенит, начало постепенно опускаться на запад, и справа по дороге мелькнул указатель «Забродино – 3 км» – Добрынин скомандовал остановку. Отсюда тракт начинал забирать к северо-востоку, на Уральск, но идти туда было без надобности. От Уральска до Атырау путь строго на юг, и если сойти с дороги здесь, в месте ее изгиба к северу, и срезать по проселочной дороге на юго-восток, через это самое Забродино, то на тракт Уральск—Атырау они выйдут около Большого Чагана. Там можно и остановку сделать, близко уже, около четырехсот километров. Дедушка Витт свидетельствовал, что Уральск-Атырау до Войны была в отличном состоянии, авось и одолеют за день.
– Уходим с трассы, – глядя в карту, отдал распоряжение Добрынин. – Борт один, внимательнее. Через десять километров следующий поселок. Есть там кто живой, или нет – черт его знает. Смотрим на триста шестьдесят, не расслабляемся. Знаю я, какие поселочки-то бывают…
Однако вопреки его словам, Забродино оказалось пустующим селом с ветшающими постепенно домишками. Ни единой живой души, даже живности – и той нет. Таким же пустым был и Большой Чаган. Хотя и стоял он, вроде бы, на тракте, и фон здесь был микрорентгены, почти довоенные нормы, и все условия для жизни присутствовали, но поселок был пуст. И видя это, Добрынин решил не останавливаться тут на ночлег, а пройти дальше – что-то настораживало его в этой пустоте брошенной деревни. Вроде и жить можно – а нет никого. Непонятно…
Солнце было еще высоко, и потому, сделав короткий привал на южной оконечности поселка и наскоро перекусив, двинулись дальше. Местность с этого момента начала резко меняться. Чем ниже они опускались, тем меньше становилось вокруг леса. Сначала он сменился рощицами, затем рощицы уступили низкорослому кустарнику и одиноко стоящим деревьям, а затем и деревья почти сошли на нет, и в какой-то момент Добрынин понял, что вокруг каравана расстилается степь. Местами – ровная как стол, местами – с легкими перепадами по рельефу, от горизонта до горизонта заросшая самыми разнообразными травами, огромная, внушающая невольное уважение… Вокруг, сколько хватало глаз, была пустота. Только степь, дорога и желтый круг солнца в синем небе.
После Чагана был Кушум, и вот тут они наткнулись на первого живого человека. Слева от дороги стоял большой двухэтажный дом, на котором виднелась полустёршаяся вывеска: «Кафе Кушум», а рядом с крыльцом дед в белом одеянии что-то вытряхивал из большого котла вертевшемуся вокруг кабыздоху.
– Влево принять, тормозим у здания, – тут же отреагировал Добрынин, выдавая в эфир приказ. – Оратор, на выход. Узнай у мужика, что тут и как. Что дальше по дороге, свободна ли до Атырау. Ну и вообще… Башням – прикрытие, остальным тоже быть готовыми.
– Принял, сделаем, – отозвался боец.
Паша Оратор отличался особым умением залезать без мыла в жопу. Язык без костей, и если приказа нет, будет трындеть неумолкая. Однако при этом ни слова мимо, все по делу, каждый вопрос не в бровь, а в глаз. Глядишь, и добудет интересных сведений…
Из бокового окна Данил увидел, как боец, выбравшись из БТР, подбежал к селянину и, игнорируя заходящегося лаем, прыгающего вокруг него пса, жестикулируя, и показывая то вперед по дороге, то назад, принялся объясняться с аборигеном. Время от времени он выходил на связь, докладывал полученные сведения, и благодаря этому Добрынин словно сам участвовал в разговоре, вовремя корректируя направление беседы.
Тракт впереди был чист до самого Атырау. С единственной оговоркой – за поселком мост через реку Урал и этот мост держат как средство получения мзды жители поселка. Проход что в одну, что в другую сторону стоит некоторое количество материальных ценностей. Валюта, конечно же, патроны. Но если пожевать всем составом в его харчевне – ресторатор на мгновение метнул алчный взгляд на караван, наверняка представляя, на сколько нажрут голодные гости – пропустят за полцены. Тут Добрынин ржанул в голос, а за ним, наверняка, и экипажи всех четырех машин. Мужик был рекламщиком от бога…
…Большой Чаган пуст уже давно – люди ушли после того, как нечисть там объявилась. Река течет практически на задах деревни, а в реке – водяные. Вот из-за них поселок и опустел. Водяные-то? Да мерзкие твари! Склизкие, зеленые, в пупырках. Жабы, одним словом! У нас? Нет, у нас не водятся, наши охотники всех постреляли, теперь только в Чагане остались, там гнездо.
…Еще? Есть и еще. Тушканчики выросли – что твои волчары. Ночью в степи в одиночку лучше не ходить. Но вообще живности дикой нынче мало. Передохла от радиации. Теперь когда еще восстановится…
…На тракте в нынешние времена движения совсем-совсем мало, прям беда! Как жить?.. Хорошо если в неделю два-три каравана пройдут. Здесь Добрынин присвистнул – по его меркам это был прямо-таки автобан с тремя потоками. Два-три каравана в неделю здесь – и один в Сердобске за два-три месяца! Да тут у них, считай, центр цивилизации!
…В округе народа немного. В Кушуме двадцать семей, да в Карасу четыре – это если через реку на восток. А больше и все. Следующее поселение, Янайкино, пустое стоит, а вот еще дальше, в Чапае, – там полста семей сохранилось. И после Чапая до самого Атырау нет никого, только в Индерборском живут солевики, солью в озере Индер промышляют. Но от тракта до них еще километров десять пилить, поселок за рекой через мост стоит.
…Атырау-то?.. В Атырау да, люди есть. Сам раньше там жил, аташка и ажека там остались… Но там сейчас война идет. Наверх очень крупный клан вылез, всех под себя подминает. Но – по-божески, по-божески. Если кто не согласен, дают сутки на выселение. С остальными разговор короткий. По всему видать, хотят весь город под себя взять. Вернее, то, что от него осталось. И возьмут, потому что сила у них. Там раньше часть внутренних войск стояла, и еще отдельный разведывательный полк. И штаб регионального командования «Запад» размещался. Ну и естественно, вояки начали постепенно все под себя забирать. Одно время-то они с соседями не ссорились – может, внутри себя власть делили, может еще чего, но последние пару лет война идет. И для них очень успешно.
…Название?.. Название клана не знаю, но люди говорят что-то с братством связано…
…Что осталось, что осталось… Не много осталось, но и не мало. Атырау – нефтяная столица Казахстана, ее там как грязи. Естественно, крупный перерабатывающий завод. Был. Сейчас неизвестно, что с ним, но вряд ли работает, для производства энергия нужна. Однако запасы топлива гигантские. Что еще… Асфальтовый завод не работает. ТЭЦ не работает. ПВО – так то вообще умерло. Город во времена Союза был частью ядерного щита, с того времени остались пусковые на западе от города, и были они действующие. Свое выпустили, успели, и вот по пустым уже и прилетело. Так что западная окраина стерта. И аэропорт, и микрорайоны: Самал, Нурсая, Лесхоз… И даже частично центр. Но остальное уцелело. Правда, народу перемерло – не счесть. Со временем, конечно, кто выжил – те как-то жизнь наладили… Но и поуезжало прилично. Я вот тоже уехал, а ведь раньше в отеле шеф-поваром был…
…Вы туда путь держите? Тогда эту дорогу не советую. Справа на въезде в город – городская свалка, огромный полигон. Не нужно там ездить. Не нужно. Люди доносят – нехорошо там… Перед городом, в селе Алмалы, есть переправа через Урал, она в порядке. По ней можно на правый берег уйти и по другой дороге уже в город. Как раз мимо села Талкайран пройдете. В селе базар, можно и на ночлег встать. Керимов Бекболат Мусаевич – Бекболат-ага – дела ведет, с ним говорить можно. Скажите только – от Манаса Турганова, он поймет.
…Пожрать? Да пожрать-то всегда пожалуйста! Три пульки – хороший туски ас… Полдник по-вашему, по-русски! Вам на сколько человек накрывать?
Здесь Добрынин, увидев, что разговор сворачивает не в ту сторону, Оратора отозвал. В «буханке» провианта лежит на четыре недели. Часть дал Мамонов, часть – сталкеры, часть Данил собрал на свои – успешное сотрудничество с вояками на горе очень быстро способствовало если не обогащению, то, как минимум, достатку. И он вполне мог себе это позволить.
Полученных сведений пока было достаточно. Тронулись дальше. Правда, пришлось тормознуть у моста, оплатить проезд. Охрана стояла не сказать чтоб сильная – блокпосты из мешков с песком на этой и на той стороне, чуть дальше – более основательное бетонное сооружение, бывшее когда-то полицейским постом, и за ним – еще один блокпост. Из серьезного вооружения только старенькие «Утесы», люди же и с калашами и с ружьями. Колонне в составе трех боевых машин с вооружением эта охрана хлопот не доставит, но овчинка выделки не стоила, ссориться с местными в планы не входило. Проезд по мосту – десять пятерок с машины и по одному с носа, пятьдесят патронов всего. Причем внутрь транспорта начальник охраны не полез, опасливо глянув на жала тридцатимиллиметровок в башнях БТР. Поверил, что их там двадцать человек, принял полную горсть патронов, да еще и рахмет сказал. Наверняка именно на этом и основывался успех бизнеса местных: с одинокого путника побольше, так как отпор он дать не сможет и вынужден будет платить, а с вооруженного каравана – поменьше, так что и связываться смысла нет, проще оплатить, иначе больше расстреляешь.
Полученные сведения располагали к обдумыванию, и оставшийся час, пока колонна искала место для ночлега, Добрынин соображал. Внутренние войска и армейская разведка. Интересная комбинация. Помнится, полковник не раз демонстрировал в разговоре пренебрежение к ВВ. Может, заслуженно, может, и не очень – ведь и те и те делали свое дело, – но впечатления об этом у Данила остались. Значило ли это, что люди этих ведомств не смогут работать друг с другом?.. Добрынин не знал. Может, и не смогут, начнут конфликтовать. Но вполне может так быть, что объединенные под началом сильного человека – или группы лиц – они все же смогут сосуществовать, пусть и конкурируя друг с другом. Вон, взять хоть КГБ и ГРУ во времена Союза. Драка стояла жестокая, но оба силовых ведомства выполняли волю Партии, тем самым работая на благо страны. А конкуренция – что ж… Конкуренция внутри одной организации, она больше росту способствует. Если, опять же, у человека, что ей руководит, рука железобетонная и воля стальная. Но как бы то ни было, это очень серьезная сила. И до Начала, и уж тем более после. А за десять лет они наверняка подросли и в силенках и организации, раз осознали свою мощь и начали столь успешно забирать под себя город. Драться с такой силищей… Дальше, впрочем, Добрынин растекаться мыслью по древу не стал. Придорожный дед свидетель ненадежный, может и наболтать – причем, не из злого умысла, а по старости лет. Нужен кто-то более компетентный в делах Берегового Братства. И его предстояло еще достать.
Манас Турганов, похоже, все же долю свою поимел. Как говорится – не мытьем, так катанием. Судя по всему, он и Бекболат-ага, держащий базар на подъезде к Атырау, работали в тандеме. Делились прибылью, или были у них какие-то другие товарно-денежные отношения, этого Добрынин знать не мог и не интересовался. Но явно было одно – дед Манас направил их сюда не с бухты барахты. Юка даже высказала подозрение, что имеется какое-то торговое соглашение между владельцем «Кафе Кушум» на дороге, переправой в селе Алмалы и рынком «Базарный дом Керимова», согласно которому торговцы действовали в интересах друг друга и имели долю каждый у каждого. Добрынин покивал, соглашаясь – и было от чего. Когда в три часа третьего дня, пройдя за восемь часов четыреста километров и переправившись через Урал в Алмалы, они остановились в Талкайране, и Добрынин через охрану рынка передал Керимову привет от Манаса Турганова – были приняты с распростертыми объятиями. Бекболат-ага вышел лично сам – правда, в сопровождении охраны – и продемонстрировал самый горячий прием, величая Добрынина «уважаемый», «асыл» и «Сережа, «балам». И Добрынин склонен был думать, что это не столько восточное радушие, сколько нюх к наживе. Ибо Бекболат Мусаевич, сокрушаясь по поводу нынешней тяжелой жизни, закатывая глаза и вскинув несколько раз руки к небесам, призывая в свидетели Аллаха – и поглядывая меж тем хитрыми узкими глазками на технику у дороги – назначил за места в гостинице при базаре неплохую цену: по три пятерки с человека в сутки и по десять за технику. В сутки получалось сто двадцать патронов пять-сорок пять – и это он еще скидку сделал. Однако Данил, понимая, что останавливаться в незнакомом месте лучше все же за крепкими стенами и с хорошей охраной, нежели в чистом поле за городом, вынужден был согласиться. Утешало одно – в салоне «буханки» было достаточно, чтоб всей компании жить у Керимова месяцев пять, если не больше. Справедливо опасаясь за сохранность имущества, он выговорил право выставить на свою технику вооруженную охрану, и самим держать при себе пистолеты – но еще за двадцатку пятеры в сутки. Все остальное оружие полагалось оставлять в машинах.
Впрочем, Данил особо и не переживал, извернулся и в таких условиях. Занял половину людей дежурством при технике, а второй половине разрешив устроиться в номерах в гостинице и чередоваться через сутки. При этом, построив людей у колонны, сделал строжайшее внушение: не разбегаться, никуда не лезть, за территорию базара ни ногой. Держаться в одном месте, у техники или в номерах, в случае объявлении тревоги в течение пяти минут всем быть на своих местах. Это все-таки полевой выход, пусть вокруг и какое-то подобие цивилизации. Сам же, взяв с собой Юку, Виктора с Верой и Леху Шаха, двинул наносить хозяину визит. Нужны были сведения, а у кого их добыть, кроме как не у местного старожила, да еще и торгаша?
Восточный прием – это целый ритуал. Глава дома обязательно должен продемонстрировать гостеприимство, а гость за это гостеприимство вежливо и тепло похвалить, причем не только хозяина, но и его дом и семейство. Об этом вкратце, пока они шли в административное здание базара, где обустроил свои хоромы Бекболат-ага, успел поведать Шах, до Начала служивший срочку где-то в Азии. Добрынин велел Лехе быть на стреме и, ежели чего, перехватывать разговор, чтоб сам он, не приведи Аллах, не ляпнул какой-нибудь некорректности – и Шах заверил его в полной готовности.
– О делах – ни слова. Сначала пустые разговоры. Погода, расходы-доходы, удои курей в литрах и всякий прочий бред, – предупредил он перед самым входом. – Когда можно будет о делах – я маякну.
– Не прессанут нас там? – на всякий случай обеспокоился Добрынин.
– Не должны. Пока ты у него дома – он твой лучший друг. Восточное гостеприимство. Это уж потом – как пойдет, – успокоил его Леха. – Я неподалеку здесь, западнее, между двумя морями служил. Знаю.
Бекболат-ага ждал. После завершения сделки приглашая в гости – причем настаивая на немедленном посещении – он прямо-таки весь лучился гостеприимством и радушием, что дало Добрынину повод призадуматься о реальной цене за постой. И еще более радушным торговец выглядел теперь, удостоверившись, что гость очень даже платежеспособен и вроде как намеревается задержаться не на один день. Словом, рассчитывал подоить караван дня три-четыре как минимум и вытянуть цинк-полтора. А цинк пятеры по нынешним временам – это ого-го как немало.
С широкими улыбками людей, у которых дела идут только в гору и только по накатанной, Добрынин, Шах и Археолог – а с ними и дамы – перешагнули порог Бекболатова жилища. Рядом тут же выросли четверо плечистых казахов. Приняли стволы, пытаясь вежливо улыбаться хищными раскосыми мордами, хоть и получалось у них хреновато. Гости разулись – причем Добрынин под уважительными взглядами казахов поставил в сторону лишь один ботинок – и, поднявшись на второй этаж по лестнице, устланной красной ковровой дорожкой с золотыми узорами, прошли на веранду. Данил мельком глянул на выходящее в сторону города окно, сплошь в стекле с пола до потолка, и усмехнулся: неплохо у старика дела шли, раз мог себе позволить.
На веранде за низеньким столиком сидел важный Бекболат-ага. Закивал приветливо, с улыбкой, поднялся, поздоровался с мужчинами за обе руки, дамам поклонился, прижимая правую ладонь к груди. Жестом отослал охрану, дождался, пока за последним закроется дверь, широко повел правой рукой в сторону стола, приглашая садиться.
– Мой стол – ваш стол, дорогие гости. А мой дом – ваш дом. Присаживайтесь, ешьте, пейте, ни в чем себе не отказывайте!
Добрынин замешкался на мгновение, и тут же почувствовал пинок в ляжку от Шаха. Нужно было что-то говорить.
– Спасибо уважаемый, – степенно кивнул он, усаживаясь за стол. – Спасибо за гостеприимство, за хлеб-соль… – запнулся – что говорить дальше он не знал, но выручил Шах, подхватил, верный своему обещанию:
– Да принесет Аллах долгие лета, счастье и достаток в твой дом, да не будут дети твои знать бедности и страданий, да будут твои сундуки всегда полны день… патронами, – поправился Леха. – Спасибо за приглашение, Бекболат-ага!
Хозяин буквально на глазах расцвел – похоже, понравилась такая учтивость. Покивал, улыбаясь, от чего и без того его узенький глазки совсем скрылись в морщинах, и, усевшись на свое место, изрек:
– Ну… приступим.
Тут же на веранду шустренько заскочила девчушка с кувшином воды, тазиком и полотенцем в руках. Полила гостям на руки, подержала полотенце и так же шустренько испарилась. Официально, как на высоком приеме, съели бешпармак, похваливая хозяина, его дом и гостеприимство. Разговоры, как и велел Шах, шли все больше ни о чем: о погоде, о ценах, о местах, о диковинках, что видели в путешествии. Здесь Добрынин удивил даже своих спутников, рассказав о поселке Чапая и людоедах. По уважительнейшей просьбе самого хозяина рассказал о том, как потерял ногу. Керимов, слушая в оба уха, только и успевал руками всплескивать. После бешпармака принялись за сорпу. Градус официоза чуть снизился. Хозяин, поинтересовавшись, кто да откуда – и, получив версию о наемниках, уважительно покивал, задержав взгляд на костяшках Добрынина, где красовались красноречиво говорящие за себя мозоли рукопашника. Поверил. Да и как не поверить, если вот они сидят, здоровенные мужики в камуфляже, во дворе стоит техника зубастая, а в номерах почти взвод разместился. И даже женщины у них боевые, вон одна даже слегка косоглазая, на кореянку похожа, наверняка и приемчики знает. Конечно, наемники, не торгаши же. О цели прибытия расспрашивать пока не стал – это, похоже, относилось уже к деловой информации и, следовательно, было не по этикету.
После сорпы приступили к чаю, причем, и здесь тоже был свой особый ритуал. Чай – с молоком! – пили долго, не торопясь, и не по одной чашке. Выпить одну чашку, как пояснил Бекболат-ага, вполне допуская, что гости казахских обычаев могут и не знать, значит смертельно обидеть хозяина. При этом чашку никогда не наполняют до краев. Налить до краев – все-равно что налить «на отвали». Дорогому гостю наливают наполовину, тем самым демонстрируя, что хозяину ничего для него не жалко, чтоб пил чаще – и наливать ему, проявляя внимание и чуткость, тоже будут чаще. И вот тут уже, при чаепитии, официоз полностью ушел и можно было говорить о делах, чем обе стороны и неприминули воспользоваться.
– Так куда же все-таки путь держите? – осведомился хозяин, дуя в пиалу и поглядывая на Добрынина. – Люди серьезный, техник серьезный… Есть конечный пункт, или по миру мотаетесь, долю ищете?
– Да пока, собственно, и нет, – ответил Данил. Все это время он прикидывал, как повести разговор, чтоб вывести на Братство, и решил-таки разыграть тему наемников. Оно как-то естественнее, что боевики боевой работой интересуются. Тем и живут, что воюют – а значит, должны себе работенку искать. – До сих пор все в районе Саратова сидели – было там у нас одно задание, на местных пахали. Отработали, получили свое, а теперь вот решили вниз спуститься, поглядеть. Слухи ходят, что война тут у вас…
– Война… – Керимов, задумчиво поскреб щеку. – Да как тебе сказать, Сережа, балам… Не то что война – так… раздел сфер влияний. Братство неугодных убирает – без кровь не обходится, это уж как водится. Генерал Османов, Даулет Рахимович – всё свои дела решал… Ну а как решил, как порядок в своем хозяйстве навел, неугодных задавил, – так и вокруг смотреть начал. Да и пора уже город почистить, давно пора. Во власть один должен стоять, не десять.
– Что за Братство? – невинно поинтересовался Добрынин. – Ваша местная группировка?
– Да, самый крупный у нас. Береговое Братство, – кивнул Бекболат-ага. – Каспийское море рядом, мы на берегу живем. Отсюда и название.
– И чем занимается? Чем промышляет?
– Да всяким… В основном – караваны гоняют. И сами торгуют и в охрану подряжаются. Тут же как… Ниже нас – Узбекистан, Афганистан, Туркмения, Иран… Выше – Россия. Везде люди живут – хотя не так густ, как раньше. Прямо скажем, совсем не густ. И всем что-то надо. Оружие ли, снарягу, провиант… Соль, специи… Воду… Опять же – живой товар… – здесь Бекболат осторожно поглядел на гостей, пытаясь угадать, как отреагируют, но те сидели молча, руководствуясь поговоркой «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Только Юка чуть было дернулась, но сдержалась, смолчала. – Люди в услужение или наложницы – они тоже всегда требуются. Обычно верх-низ возим. Вот, к примеру, у меня – хозяйство большое, рук не хватает. Как без людей?.. Пользуемся. Братство помогает, пригоняют иногда. А бывает, что и порошок сопровождают – опий, там, коку, морфий… Это обычно низ-верх… Тем же бедным афганск крестьян надо же на что-то жить. Да и что греха таить – воюют частенько, наемничают. В общем, всем помаленьку занимаются.
– А крупное ли? Сколько людей?
– Про людей не знаю. Но немало. У нас тут до Удара двести шестьдесят первый отдельный отряд специального назначения стоял в составе трех рот. Плюс внутренние войска, которые частично под армейцев пошли. И еще из Актау вояки подтянулись. По слухам полторы-две тысячи есть…
– Генерал Османов – он командует? – спросил Добрынин, не решаясь назвать имени Хасана или самого Паука. Нельзя излишние подозрения возбуждать – откуда не местный может знать офицеров Братства?.. Ведь и Хасан, и Паутиков наверняка уже на офицерских должностях. Вот если б Керимов сам эти имена назвал – дело другое…
– Он. Верховный Главнокомандующий. Такое звание утвердил.
– И какова структура? Армейская? Или наподобие? Офицеры ведь есть?
– И офицеры есть, – кивнул Керимов. – Я сам-то не вникаю, не особо мне интересно. Знаю Самого, знаю замов – тоже и у меня они бывают, заезжают попить-поесть. А уж структуру, да вооружений – это тебе разве Сам расскажет. Но я бы – извини, конечно – если б и знал, не сказал. Согласись, да?..
Добрынин кивнул, мысленно переведя дух. Чуть не влетели. Знаком Керимов с людьми из Братства, ой знако-о-ом… Назвал бы имя Хасана – тут же взяли бы в оборот. А пока еще можно с темы съехать…
Однако Бекболат-ага уйти с темы не дал. Сказав о том, что шишки Братства бывают у него в гостях, он фактически подтвердил зарождающиеся у Добрынина подозрения, что лицо он доверенное и в группировку хоть каким-то краем, но входит. И наверное важно было ему доказать Братству свою полезность, вытянуть хоть какую-то информацию с пришельцев. А под видом невинной болтовни за чаем – самое милое дело.
– А ты, я смотрю, интерес имеешь? Больно уж подробно интересуешься, – внимательно посмотрел он на Добрынина.
Данил пожал плечами, старясь сохранить на физиономии философское выражение:
– Так мы кто?.. Наемники. Может, и нам работенка найдется? Организация-то серьезная. Мы бы поработали на них, подняли патриков…
– Это да, это ты все верн подметил… – задумчиво пробормотал Керимов, почесывая подбородок. – Знаешь что?.. Пожалуй, есть средство. Хорошие люди должны помогать друг-друг, разве нет? Сегодня я тебе, завтра – ты мне… Вдруг в наших краях чаще бывать будешь?.. Вот и знаешь, у кого остановиться. Тебе безопасно, мне прибыток… Так ведь, Сережа, балам?
– Так, Бекболат-ага, – подтвердил Добрынин. – Хорошо у тебя, вкусно. Давно так не ел. А то все тушенка да тушенка…
– Это все ты верн подметил, – засмеялся Керимов. – Тушняк – что… Мясо мертвое, без духа, без запаха! То ли дело свежатинка… Значит, что – решили?
– Решили, – кивнул Добрынин – и спохватился: – Так а что делать-то?
– Да делать тебе ничего и не надо. Сиди, жди. Гость в доме – счастье для хозяина. Я сегодня мальчишк в Штаб шлю, бумажк черкну. День-два – и пришлют человек. Двадцать два с тобой? И техника – вся?
– Двадцать четыре, – ответил Добрынин. Он вдруг ясно понял, в каком направлении ему нужно работать, причем начинать прямо сейчас, пока разговор идет горячий. Важная шишка из Братства! И чтоб приехало не какое-то чмо, офицеришка, а кто-то из Штаба, приближенный к Верховному, владеющий информацией, нужно и цену себе набить, чтоб для группировки важно было заполучить этих наемников на работу. И значит, врать нужно было вдохновенно, но при этом и не переборщить. – Два БТР, «Тайфун», «буханка». Вооружение – 2А72 автоматы, ПКТМ. На КАМАЗе – КОРД. Но это не все, это меньшая половина. Вторая часть команды сейчас в другом месте. Там еще четыре БТР и три тягача. И по людям – пятьдесят человек. Так что средства имеем.
– Неслабо, – покивав, подтвердил Керимов. – А когда подойдут? Здесь их ждете?
– Смотаться за ними надо. Ну это быстро, два-три дня, не больше.
– Разведка? – понимающе покивал Керимов.
– Да, и там и тут ловим, – усмехнулся Добрынин.
– И главный над всеми – ты? С тобой говорить?
– Со мной говорить, – подтвердил Данил.
– Ну добро, Сережа, балам, добро. Сегодня записк пишу, шлю. Завтра не знаю… Послезавтра… край – через два дня на третий человек придет.
– Сюда придет? – слегка удивился Добрынин. – Не мы туда, а он сюда?
– Да, да, все так, верн говоришь, – улыбаясь, покивал Каримов. – До тех пор пока ты не на службе – ты гость. Невежливо гостя дергать. А во-вторых… – он наклонился к Данилу, подмигивая хитрым казахским глазом, – скажу тебе по секрету, Сережа, очень уж любят покушть. Что Сам, что замы его. Если есть такой возможность, что Бекболат-ага приглашает – бегут как миленький. Даж не сомневайсь.
– А кто приедет, как думаешь? Важный человек? – забросил удочку Добрынин. Цель у него была одна – узнать степень важности, приближенности к верхам, но Каримов, понятно, догадаться об этом не должен был и потому Данил прикрыл другим вопросом: – Нужно, может, подарок какой? Чтоб задобрить…
– По вашу душу один из замов приедет, так думаю, – поразмыслив с полминуты, ответил Каримов. – Сам Верховный не поедет, не его уровень. Либо зам его прямой, полковник Сергеев Федор Иванович, либо начальник штаба, полковник Рагимов Исмаил-оглы. Скорее всего Рагимов и будет, личный состав – его прямая забота и обязанность. Но соображаешь ты правильн. Подарок да, нужно. Я тебе и подскажу даже, что поднести – но это когда станет точно известно, кто приедет.
– Пара дней?
– Два-три дня, не больше, клянусь, – проникновенно ответил хозяин. – Отдохните пока. Покушайте. Выспитесь. Погуляйте. На Урал сходите, полюбуйтесь – бальшой река, красивый.
– А в город можно? – спросил Добрынин, которому чрезвычайно интересно было бы посмотреть на позиции группировки.
Однако Каримов предостерегающе покачал головой:
– Гулять далеко в город не советую. Стреляют там. А иногда вообще война. Весь север города под Братством, от центра и до Акжара и военного городка. Там же и блокпост на въезде. Туда все равно не пустят. Но вот на север, в сторону Алмалы – можно. И защиту не забывайте, у нас тут только севернее чист, а чем ближе на юг, тем больше фонит. ПВО бомбили. А я уж тем временем похлопочу. В общем, жди. Позову.
На том и порешили. Оставшаяся часть обеда прошла в атмосфере взаимной дружбы и удовлетворенности. Хозяин был явно доволен: и деньжат заработал, и информацию Братству преподнес. Понятно, что такой двойной куш мог изменить настроение Каримова только в лучшую сторону.
Однако такое настроение было не у всех. Юка была не восторге – и высказалась немедленно же, стоило им после окончания приема и горячих прощаний с заверениями в вековой дружбе выйти во двор.
– Нужно его завалить! – прижавшись к Данилу, шепнула она. Весь прием она молчала, соблюдая восточные приличия и не встревая в мужской разговор, и лишь когда Каримов заговорил о наркоте и рабах – вдруг сжала его колено, да так сильно, что Добрынин чуть кусок назад не выплюнул. – Он с ними, понимаешь? Доверенное лицо! Наверняка информацию поставляет! Валить его – и самим валить отсюда! Завтра приедут сюда сто человек с техникой – что мы делать будем?..
– Да тихо ты, успокойся, – прошептал Данил, беря ее под локоть и чуть отставая, чтоб и Шах, и Археолог с женой оказались впереди. Усмехнулся. – «Валить»… Смотрите на нее, кровожадная какая… Не потому ты его валить хочешь, что он Братству информацию поставляет, а из-за того, что про рабство и наркоту услыхала. Так ведь?
Юка молчала, но Добрынин это прекрасно понимал. Сам таким был. Не он ли тогда полковника на Черный Караван уговорил?.. Молодой, горячий, многого не понимал. Вот и Юка сейчас готова любого порвать, лишь бы несправедливости в мире стало хоть чуточку меньше… Да и самого Добрынина тоже изрядно покоробило это бекболатовское «сверху – вниз» и «снизу – вверх».
– Мы здесь зачем – забыла? – продолжил он. – Нам информация нужна. Мы для них простые наемники. Пока что. Вот и пусть организует встречу. А там поглядим по ситуации.
– У тебя план? – заглядывая ему в лицо, сказала девушка. – Ну скажи! Ведь есть план?
Добрынин кивнул:
– Думается пока.
Юка, удовлетворившись этим, немного успокоилась и отстала, а вот Данилу успокаиваться было рановато. Предстояло несколько дней планирования и осторожнейшей подготовки.
Акции присвоил название такое: операция «Казахстан». А что, звучит. Так прямо и набросал на листе бумаги, где расписывал основные пункты, тезисы и замечания. И пунктов тех набралось немало.
Общие контуры были понятны. Берем искомого человека. Мешок ему на голову – можно образно, а можно и взаправду. Сажаем в транспорт. И на отрыв. Предварительно, конечно же, мочить охрану – всю, и базарную тоже, они заодно будут.
Транспорт держать под парами. Причем, за эти дни, пока ожидается высочайшая аудиенция, нужно приучить охрану базара к движухе. Должно стать в порядке вещей то, что техника может входить-выходить по нескольку раз на дню. Бекболат-ага сказал – гуляйте, вот и гуляем. Не пешком же на Урал ходить, видами любоваться. Привыкнув к такому расписанию, охрана не станет поднимет тревогу, если техника перед аудиенцией уйдет за пределы Бекболатовой вотчины. Им так даже и лучше – меньше хлопот по охранению.
Что самое важное – продумать путь отхода. Чесать придется быстро и долго, как бы противоречиво это ни звучало. Кидаем человека в «Тайфун» и рвем когти. Броневики – на прикрытие, если оно понадобится. Хотя, может, и нет… Если грамотно отработать и всю технику тут погасить – форы будет достаточно. Пока Братство зашевелится, пока погоню сообразит – колонна уже километров сорок пройдет, до переправы в Алмалы. А там… Взорвать ее к чертовой матери и ищи ветра в поле.
Впрочем, подумав немного, от последнего он вынужден был отказаться. Лучше всего использовать мост в Индерборском. Переправа в Алмалы – объект стратегический, и на месте командования Братства он давно бы уже ее под контролем держал. Тем более, что тут и средства связи особые не нужны: нормальная стационарная радейка добьет. Так что по указанию сверху хозяин переправы свой речной рыдван просто-напросто подальше отгонит. Подойдут они к реке – а парома нет. Ловушка. Тут-то их и прижмут. И расплющат. Да, есть возможность уплыть на БТР. Но вот беда – «Тайфун» плавает чуть получше топора. Так что если как-то и использовать плавательные навыки броневиков, то только раздельно с КАМАЗом.
Вот такие обрисовались «общие контуры».
Общие – общими, но теперь требовалось план привести к более конкретному знаменателю. Во-первых, дорога до Индерборского и мост. Дабы не опростоволоситься нужно было проверить. Чем Добрынин и занялся. Этим же днем, не откладывая, смотался с Юкой на пару, оставив Сашку Руса на командовании. Вернулся далеко за полночь, потратив на сто пятьдесят километров туда и обратно почти шесть часов времени, но поездкой остался доволен. До Индерборского дорога по этой стороне реки была хоть и не ахти, местами ее так и вовсе не было – зато мост оказался цел и вполне проходим для военной техники. Сам поселок почти мертвый, только на западной окраине несколько домиков обихожены. Видимо, это и были те самые солевики. Постояв, понаблюдав, и не заметив ничего подозрительного, Добрынин решил идти здесь. Солевики точно не помешают.
Во-вторых, крепость Керимова. «Торговый дом» представлял собой квадрат примерно триста на триста, огороженный высоким каменным забором со сторожевыми вышками по углам. В вышках – «Утесы», обзор на три стороны. На плоской крыше основной базы еще один крупнокалиберный, но уже поновее, КОРД. И боевой расчет при нем, двое. Сам дом двухэтажный; на первом – комнаты для охраны, караулка, КХО; второй этаж – жилой, сам хозяин, его женщины, дети, семьи ближних людей. Внутри, за стенами – площадь, вымощенная плиткой. Сразу же направо стоянка для техники, слева – тот самый базар, где за прилавками стояло человек тридцать-сорок, приходящих с окрестных деревень или заезжих торгашей, барыжа чем только придется, от патронов до семечек. Прямо – комплекс из амбаров, гаража, мастерской и хозяйского особняка, занимавший немалую площадь. В некоторых местах газончики с зеленой травкой, деревцами и кустарником, у дома даже небольшой прудик со скамеечками. Обихожено, благоустроено, видна хозяйская основательность. Судя по всему, старик жил здесь еще до Начала, занимался каким-то бизнесом, а потом так и остался дома, сумев извернуться и даже в условиях постапокалипсиса устроить свои дела. Хитрый черт. И дело в кулаке держит. Наверняка и охрана у него вышколена. Еще в первый день Добрынин заметил, что базар пользуется популярностью – в обед народу было столько, что не протолкнуться. Кто покупал, кто продавал, кто просто глазел на сутолоку или сидел в небольшой, крытой пологом чайхане, попивая чаек и обмениваясь новостями. Но никаких безобразий и озорства, за этим следили строго. Бизнес Керимова строился не только на собственной торговле, но и на обеспечении охраны и правопорядка другим торгашам, на сохранности товара продавцов и арендаторов – все точь-в-точь, как у старика Ибрагимыча в Пензе. А потому охрана тоже была крепкая. По прикидкам Добрынина – человек тридцать бойцов. И вот это действительно напрягало.
И в-третьих, охранение офицера. Случись так, что приедет с ним еще столько же – получится тройное превосходство. А ведь неизвестно пока, кто прибудет и на чем. Если хотя бы один монстр в скафандре – можно останавливать переговоры и уезжать. В ограниченном пространстве он один из них отбивную сделает, и Добрынин ничего не сможет ему противопоставить. Просто-напросто не успеет вскрыть сейф в модуле и облачиться. Да и не хотелось бы пацанам боевой скафандр показывать. Тогда уж он совсем копия с Данькой станет. Впрочем… Если силы будут слишком уж неравны, всегда есть возможность слить переговоры – не согласиться по оплате или взять паузу «на раздумья» и по-тихому свалить. Однако Добрынин был процентов на девяносто уверен, что все пройдет, как надо. Прекрасно понимая, на что идет, он пропланировал все очень тщательно. В этом деле главное согласованность и неожиданность. Внезапно ударил – считай, полдела сделал. Поборемся.
Над согласованностью, кстати, следовало поработать, чем он и занялся. Весь следующий день техника, подчиняясь приказу, гоняла на въезд-выезд. Оба борта раза по три куда-то уезжали, а «Тайфун» Юка уводила и вовсе раз пять. К вечеру же так и вовсе выехали разом, заверив предварительно Керимова в том, что вовсе даже не снимаются с постоя, а просто уходят всем составом на Урал, на виды полюбоваться. Пикник на природе. Кроме того, Добрынин, демонстрируя чуткость и этакую послушность местным обычаям, спросил, не нарушит ли он каких негласных законов, если прошвырнется по пустеющим поселкам на предмет хабара. Был заверен в том, что это их личное дело, а все ценное нынче под охраной. Гуляйте смело. С тем и отъехали.
Конечно же, поехали не на пикник. Отойдя по трассе на достаточное расстояние, Добрынин колонну остановил, выстроил людей, предварительно убедившись в максимально безопасном фоне, и, размотав длинную бумажную «портянку», распедалил каждому его действия. Время брал с момента «Ч», который должна обозначить команда по связи. Команда по связи – слово «договорились». Момент «Ч» плюс одна минута, момент «Ч» плюс три минуты, «Ч» плюс пять и так далее. Каждый знал, где он должен находиться и что должен делать – над этим планом Данил корпел весь день с шести утра, расписывая роли каждого и согласовывая их с другими. Получилось, надо сказать, неплохо.
Теперь все это предстояло проверить на практике.
В день встречи все были на своих местах. Весь личный состав группы находился во дворе у техники и ждал команды. Чтобы не мандражировали и не выдали себя излишней нервозностью, Добрынин, объявив, что предварительная фаза операции началась, поставил задачу по имитации техобслуживания техники – за работой не до глупых мыслей. Мыли, чистили, ковырялись в моторе… Вроде бы и суета вокруг, но на самом деле сплошная подделка, ничего такого, что нельзя завершить в секунду. К тому же борт-два вообще с самого утра выехал за территорию и ушел в направлении Алмалы. Словом, для охраны создали картину полной небоеготовности.
Керимов, встретившись с Добрыниным накануне, объявил, что прибудет заместитель начальника штаба группировки, подполковник Нурлан Каракулов. Начштаба не счел возможным явиться – все же мелковаты они, как подразделение, не его поля ягода. «Вот было б у тебя, Сергей, человек триста в подчинении – тогда Исмаил-оглы обязательно бы нас посетил. А так…» Добрынин, выслушав это, даже обрадовался – заместитель начальника штаба обычно в курсе всех штабных дел и знает почти столько же, сколько и сам начштаба, а вот охрана у него пожиже. Да и псы Керимова не так будут пасти… Охрана базара была не то чтобы в жутком напряге – видимо, такие визиты были не в новинку, – но и не зевала. Для них все было штатно. Ну приехал важный чин пожрать и с гостями пообщаться. В первый раз, что ли? Нам же и легче – у рынка выходной, никто не работает сегодня.
Примерно за час до назначенного времени Добрынина, так же трущегося у техники и время от времени криком с матюгами выдающего очередное «распоряжение», посетил начальник охраны, но только лишь за тем, чтобы предупредить: через час прибудет. На работающих пацанов глянул лишь мельком – примелькались за эти дни. Данил кивнул и ушел в номер мыться. Нельзя же перед высоким гостем в замасленном комбезе предстать.
В номере, сев на кровать, еще раз провертел все в голове. Все было просто, но все решала согласованность и единый слитный удар. Если не подойдут силы вовсе уж несметные – операция обещала успешное завершение. Но зачем, скажите на милость, ЗНШ таскать сотню охраны?! Во-первых, не такой и важный чин, по штату не положено. А во-вторых… Он на своей земле, на своей базе. Дома-то чего бояться? Да не смешите… Однако – мандраж был, чего скрывать. Сунуться в самое логово, да успешно сдернуть оттуда, при этом еще и добычу прихватить… Стремновато.
Где-то без двадцати двенадцать в номер постучали. Раскосый казахский молодец из охраны вежливо попросил дорогого гостя пройти, и проводил прихрамывающего на протез Добрынина в хозяйские апартаменты. Бекболат-ага был строг, подтянут, но при этом вежлив. Поинтересовался хромотой: не нужно ли каких мазей и притираний? У него вытяжка есть, из струи бобра – волшебное средство, от всего лечит. Добрынин вежливо отказался. Во-первых, не особо он доверял нынешним бобрам. А во-вторых нихренатушки у него и не болело; а спектакль затеял – немощность свою выказать, чтоб ребятушки расслабились. Дескать, что калека может?.. Бекболат-ага на отказ осуждающе головой покачал, но настаивать не стал. Усадил гостя за низенький столик-достархан, вкратце рассказал про формат встречи – трехсторонний, от каждого по охраннику в комнате, оружие только у Каракулова. Нож?.. Нож можно оставить. Кого Сергей из своих желает пригласить? Добрынин, коротко глянув на парня за спиной Керимова, никого из своих приглашать не пожелал – все уже  были на своих местах, отрывать кого-то – значило ломать схему. Трое мужиков в комнате – один со стволом – и один старик… Если пойдет не так и не туда – прыжок наружу сквозь стекла веранды. Но он надеялся, что таких мер не понадобится. Эх, мать, скафандр бы сюда!
Полномочный представитель по Братству прибыл ровно к двенадцати. Во дворе зашумели двигатели, послышались отрывистые команды, хлопнули дверцы. Добрынин, поднявшись, подошел к окну, полюбопытствовать – и облегченно вздохнул. УАЗ и БТР-80 с КПВТ. Охраны человек десять. Правда – сразу заняли позиции у ворот и на броне, но при этом особо по сторонам не секли, автоматы между ног или на ремне на плече. И правда. Чего им тут опасаться?..
– Волнуешься, Сергей? – спросил Керимов, по-своему истолковав его движение.
– Да, есть немного, – ответил Добрынин. «Знал бы ты, Бекболат Мусаевич, из-за чего я волнуюсь…» Вслух, понятное дело, не сказал, обозначил другую причину: – Дело то важное. Не продешевить бы…
– Меня слушай, – шепнул Керимов, прислушиваясь к шагам за дверью. – Подмогну, если что…
– А подарок-то? – спохватился Данил.
– Подарок уже на месте, – усмехнулся Бекболат-ага. – Э-э-э, Сережа… Я старый конь… А старый конь… как это у вас, у русских? Борозды не испортит?.. Потом сочтемся.
Дверь открылась, и вошел Нурлан Каракулов, крепкий мужик лет сорока – сорока пяти. Подтянутый, жилистый, ростом чуть ниже Добрынина. Короткая стрижка, коричневое обветренное лицо, тонкие, упрямо сжатые губы, внимательные глаза. Камуфляж – трехцветный цифровой пиксель, наиболее подходящий под расцветку здешней местности. Две большие звезды на погонах. Следом в комнату шагнул охранник, здоровенный узкоглазый парень ростом за два метра, плечами молотобойца и кулачищами с арбуз. Где только нашел такого – казахи, насколько успел понять за эти дни Добрынин, были некрупной нацией. А здесь какой-то батыр из сказки…
– Здравия желаю, уважаемые. Приветствую тебя, Бекболат-ага. Мир твоему дому.
– И тебе доброго здравия, Нурлан Самигуллович, – тут же засиял улыбкой старик. – Присаживайся, присаживайся, дорогой, откущай, что Аллах послал.
– Спасибо, не откажусь, – ответил подполковник – и, усевшись слева от Добрынина, протянул ему руку. – Будем знакомы. Каракулов Нурлан, заместитель начальника штаба группировки Береговое Братство. Послали разговаривать. Исмаил-оглы просил прощения, прибыть не смог – дела. Ну да мы и сами договоримся, верно?
Добрынин кивнул.
– Очень надеюсь на это. Сергей Зоолог, командир наемнической группы «Дикие гуси».
– Верно, верно, обязательно договоримся, – подхватил Бекболат-ага. – Ну что же, откушаем, а потом и о делах. Прошу…
– Извини, Бекболат-ага, – прижав обе ладони к груди, сказал подполковник. – Видит Аллах, не хочу тебя обижать. Гостеприимство твое всегда щедрое, а угощения – отменные, но ненадолго я. Дел навалилось выше головы. К тому же и чрезвычайное положение у нас, сам знаешь. Остатки ментов никак не додавим, заперлись у себя, как в крепости, и сидят. Нам сейчас все силы нужны – и уважаемый Сергей со своими людьми нам очень кстати. Сегодня вечером снова воевать будем. Поэтому с твоего позволения сразу о делах. Но покушать – с огромным удовольствием!
Бекболат-ага милостиво кивнул, хотя и видно было, что не по нему такой подход. Однако чрезвычайное положение требовало и чрезвычайного подхода, и потому, принявшись за еду, одновременно начали и о делах.
Вопросов у подполковника было не так уж много, но выяснял он дотошно и подробно: откуда сами, каков состав, какова численность, где работали, какими делами занимались? И самое главное: где сейчас остатки группы и в какой срок могут начать? Добрынин, отвечая на автомате, сам сидел, словно на иголках. Адреналин, начавший потихонечку капать в кровь, усидчивости не способствовал, а совсем даже наоборот. Но прекрасно понимая, что кодовое слово он может сказать хоть сейчас, Данил медлил, ожидая сигнала от Юки. Девушка должна была подгадать самый выгодный момент, когда охрана уже чуть расслаблена и бдит не так, как в начале встречи, и немедленно довести до старшего. А уж он…
– …А что с ногой? – ведя беседу, допрашивал Каракулов. – Где так угораздило? Как теперь воюешь? Или только с броневика командуешь?..
– Хреновато воюю. Но в поле бываю, если нога позволяет. Побаливает частенько, конечно, – врал Добрынин. – Вот с самого утра тоже вступило что-то – хрен согнешь. Хожу, хромаю.
– Хромает, хромает, – подтвердил Керимов. – Савсем хромой прищел. А струю бобра предлагаю ему – нэ берет. Пачему так?..
– Бобров нынече правильных не осталось, Бекболат Мусаевич. Мутанты, а не бобры, – отшутился Добрынин, которому все труднее было удерживать спокойствие.
– Так вот потому и помогает, что мутанты, – подняв палец вверх, значительно сказал Керимов. Полез в карман своего белоснежного халата и, достав оттуда стеклянную баночку с коричневой жижей, передал ее Данилу. – На вот, возьми все же. Опробуй на досуге. Точно тебе говорю – все как рукой…
– Матильда – Зоологу. Матильда – Зоологу, – тихонько тренькнуло вдруг в ухе. И, словно удар молота по наковальне – хотя Данил и ожидал этого вот-вот, сдерживая себя изо всех сил – прозвучало: – Можно. Пора.
– Принял, – ответил Добрнынин. Повернулся к Керимову, и, держа палец на кнопке гарнитуры, сказал: – Попробую, Бекболат-ага. Обязательно попробую. Договорились.
Лежа за бугром в ковыльном море степи, Дедушка Витт еще раз перепроверил свои выкладки. Командир сказал, что первый же выстрел должен быть результативным, значит, обосраться никак нельзя. Лишним не будет еще раз все просчитать. Дальномер, старый добрый «Бушнель-1200», сопровождавший его вот уже четырнадцать лет, показывал тысячу шестьдесят метров. Замерять пришлось по стене дома, потому что в дальномер фигуру человека хрен поймаешь, но нам это не критично… Поправки, обозначенные на защитной крыжечке прицела на данную дистанцию и в данных условиях – Казахстан, степь, сушь – 29 МОА. Прибавим еще шестьдесят метров – итого получается 32 МОА. Барабанчик «Найтфорса» на полтора оборота с хвостиком, увеличиваем кратность с восьми до тридцати двух… Вот теперь в самый раз. Теперь, если целиться в самую маковку, то аккурат в бубен и прилетит. То что и требуется. Задачу облегчало полное отсутствие ветра, но Дедушка Витт и в ветреную погоду не промахнулся бы. Анемометр тоже всегда с собой, и тоже готов к использованию. Не понадобился. И хорошо.
– …Можно. Пора.
Витт, толкнув локтем Молотилова, расположившегося рядом, кивнул ему и, вложившись в прицел, нашарил позицию противника на крыше. Вот он, родимый. Пулеметчик. Готовность номер один. Ждем.
Можно подождать, почему нет. Позиция хорошая, маскировка тоже. Хрен нащупают. Даже если есть с той стороны и мощная оптика, и хороший снайпер, – все равно хрена. Но нет тут таких. Точно нет. В силу своего увлечения объездив до Войны полмира, Дедушка Витт знал почти всех мастеров своего ремесла. Так вот здесь, среди базарной охраны, таковых он не обнаружил. Потолкавшись пару дней по рынку и потрындев с ребятишками, он понял это ясно. Как? Настоящий мастер не упустит с коллегой пообщаться. А здесь ни один на его специальные разговоры не отреагировал. Так что – нету тут в охране никого круче него. Точно. Без ложной скромности.
– …Договорились.
Выстрел!
Полторы секунды на полет пули – и фигурка на крыше, брызнув ошметками черепа от выходного, сложившись пополам, улетела через парапет. Витт перевел прицел на соседа…
Выстрел!
Вторая фигурка, метнувшаяся было за пулемет, зашаталась, получив куда-то повыше ворота броника – и улеглась рядом с агрегатом. Вот дурак. Тут падать надо, укрытие искать, а не героизм за пулеметом проявлять. К тому же и пулемету сейчас кранты будут…
Ба-бах! Слонобой рванул барабанную перепонку.
– Сука! Твою мать! – выругался Молотилов. – Мимо… Патрон, вроде, качественный… Да и точность один МОА… А поди ж ты…
– Давай еще, – отозвался Витт, шаря прицелом по крыше. – Держу пока. Чисто…
Ба-бах! Второй выстрел – и вот теперь уже точно. КОРД на крыше аж подпрыгнул, словив болт двенадцать и семь. Ба-бах! Третий! Молотилов хмыкнул. Теперь даже если и попробуют этот агрегат завести – обломаются. Выведен надежно, согласно приказа.
– Снимаемся, – прошипел Витт и, сдернув винтовку, сполз вместе с ней за бугор. – Они там работают уже вовсю, а нам еще километр до тракта топать. Бегом!
– …Договорились.
Захлопнув моторный отсек, Морда прошел по броне к носу и, ловко ввинтившись в люк, упал в водительское кресло. Выстрелы Дедушки Витта и Молотилова он не услышал – их заглушил заработавший двигатель БТР, – но четко знал, что они уже прошли, и прошли наверняка результативно.
Батон уже сидел в башне, приникнув к окулярам. Блокировки БТР не давали вести огонь при открытых люках, и потому он ждал закрытия последнего, водительского. Давно ведь говорил – убрать их к едрене-фене, они, чай, не любители, а профи.
– Люк! Люк закрой! – зашипел он на Игоря, сжимая рукоять управления огнем. – Ну!..
Морда хлопнул люком, запирая замки – все. Можно.
Огонь!
БТР сопровождения, получив в бок длиннющую очередь ОФЗ, тут же задымил, разгораясь. Батон, поддернув пушку вверх, высадил вторую очередь в башню, дырявя ее теперь уже бронебойными, словно консервную банку, перевел на УАЗ, которому хватило всего двух болванок под капот, и взялся за ПКТМ.
– Готово! Пошел!
Игорь, дернув машину, коротким броском переместил ее к крыльцу, перегораживая вход и стараясь не помешать входящему в здание десанту. Батон, тем временем, уже открыл огонь по наконец-то очнувшейся и дико орущей вразнобой охране прибывшего начальника, пытающейся найти укрытия на площади. А толку?! Внутри двора не оказалось ничего, что было бы хоть каким-то препятствием для семерки. Разве что корпус БТР. Вот за ним-то сейчас и начали скапливаться оставшиеся, бестолково суетясь и пытаясь сообразить, что же это такое происходит. Корпус броневика ПКТМ взять может и мог – но не так успешно, как тот же КОРД с «Тайфуна». И потому Батон, передав Юке: «Матильда, внимание на броню. За ней копятся», – сосредоточился на угловых башнях. Врезал – только крошево осколков полетело. Впрочем, по башням бил не только он. Все было согласовано. Отработать все четыре за короткое время он бы попросту не успел – длинная очередь, поворот башни, навестись, снова очередь… Это ж прорва времени! Но у него и не было такой задачи. Только южную и восточную, но сделать хорошо, чтоб ни одного живого не осталось. А остальное – забота борт-два. Он, впрочем, тоже уже подключился снаружи…
– …Договорились.
– Шумахер, сигнал. Работаем, – тут же отреагировал Леший, упершись в мягкую резину наглазников.
Леху, впрочем, подгонять нужды не было – он все прекрасно слышал и сам. Поддал газу, выдвигаясь из-за дома метрах в трехстах от базара, и тут же тормознул для более точного наведения.
Северная и западная башни. Ага.
Автомат 2А72 застучал – мощно, солидно, отрывисто – и северная башня взорвалась облаком кирпичной крошки и пыли. Леший отсек первый полтинник, перевел пушку на западную и сотворил с ней то же самое. Вторые пятьдесят. Снова перевел ствол на северную, законтролил, продолжая колоть кирпич и шить башню навылет – и опять западную. Хватит. Сквозь рассеивающуюся пыль проступили обе башни: словно гнилые обломанные зубы неведомого великана, вроде есть, но в то же время и нет. Обезопашены. Нечем великану жрать. «Утесы» теперь хлам никому не нужный.
– Готово! Дальше!
Шумахер стартовал и, выбравшись на тракт, набирая скорость, пошел к воротам. Времени на это ушло целых полторы минуты, и внутри уже почти все закончилось, а значит, нужно было вставать на охранение тракта в сторону города и ждать. Гадая, кто же первый – наши из ворот вывалятся или от города подмога подойдет. Но готовым нужно быть к обоим вариантам.
– … Договорились.
– Ждем, – тут же напомнила Юка Археологу, скорчившемуся за пультом оператора.
Сама, вцепившись в руль, сидела как на иголках – как же там Данька?!.. Один, против троих… И этот старый хрыч еще!.. Нет, он мужик серьезный, тут без вопросов, но и против него не дети малые. С подполом вон какой бугаище заперся! Два метра, шея бычья, кулачищи с дыню! Все ее существо рвалось на помощь, но останавливал приказ. Данил четко сказал: за меня не бойся, справлюсь. Значит – ждать. Палец на тумблере, но двигатель пока не трогать. Нужно дать время штурмовикам, которые, прикрывшись корпусом КАМАЗа, надевали сейчас броню. Ну… ребята… долго вы еще?!..
– Гросс готов!
– Зима готов!
– Рус на связи! Готовы!
– Огонь! – тут же отреагировала Юка, давая команду Археологу.
Первая очередь – длинная, на половину ленты – в окна первого этажа и далее, вдоль всего фасада, чтоб в кашу все внутри. Лента двойная, сцепная, на триста патронов. Боеприпас – БС-41. Перечеркнув фасад справа налево и глядя на огромные дыры, выбиваемые крупным калибром в кирпиче, Виктор даже и думать не хотел, что творится сейчас в доме. Мясорубка. Салат. Мамаево побоище. Все, кто там сейчас, или под себя уже сходили, по углам разбежались, дрожат, – или в своих собственных кишках плавают. Двенадцать и семь, жуткое дело!
– Матильда, внимание на броню! За ней копятся! – Батон!
Археолог, тут же сориентировавшись, перевел огонь на занимающийся БТР – и вовремя. Оттарабанил всю ленту короткими очередями. Противник – что местная охрана, что прибывшие – попытавшись укрыться за корпусом БТР от огня борта-один, но получив с другого ракурса, улеглись разом и надежно.
– Рус! Матильда на связи! Площадь – чисто! Пошли!
– …Договорились.
Что там творилось сейчас вокруг – это Русу было до фени. Ящики со снарягой – вот они. На сборы меньше полминуты. Сильно меньше. Но и сборов тех… Сама броня готова, подсумки набиты, лежат в ящиках у самых колес, типа ЗИП для ремонта, чтоб подозрения не вызвать. Там же и оружие. Остается только нырнуть в нее, как в майку, липучки затянуть, надеть каску, подхватить автоматы – и вперед.
– Гросс готов!
– Зима готов!
– Рус на связи! Готовы! – тут же заорал, подтверждая, Александр.
Думал, что сразу же входить будут, но Матильда что-то медлила… Ага, понятно. Грохот пулемета с модуля все объяснил – присоединилась к чистке. Вот спасибо, вот и хорошо! Прошлась по первому этажу, потом перенесла огонь куда-то на территорию… Пацаны, собравшись у колес в линию, ждали. Эх, бля, ну и мандраж!..
Задача такая: после условного сигнала войти с группами Зимы и Гросса в здание, зачистить первый этаж. Далее – Зима остается на первом, разбирает окна, дочищает, если снаружи кто-то остался. Рус, Шах, Колючий, Ювелир – а с ними и Гросс с молодежью – входят на второй. Чистят, идут до веранды, на соединение с командиром. Если он еще валандается – помогают. Если все готово – прикрывают отход. Дальше погрузка тела и эвакуация. Все просто.
– Рус! Матильда на связи! Площадь – чисто! Пошли!
Бросок до двери прошел без помех. Да и какие тут помехи, если весь внутренний двор уже почищен с техники. Крупняк шансов не оставляет. Вокруг – месиво, кровища с тел в лужицы скапливается…
– Входим!
Первый этаж после «Тайфуна», был чист. Широкий холл, двое валяются, но без признаков. У одного правого плеча почти нет, у второго брюхо разворочано. Тем не менее – контрольные в голову. Не хватало еще в спину получить… Дверь направо – туда Зима. Налево – Гросс. Прямо – сам с Шахом и Колючим. Захлопали гранаты. Все правильно, все согласно науке: в комнату входим двое – сначала граната, потом ты. Укрывшись за косяком, подождал, пока отработает. Вошли крест-накрест, сначала Шах, потом Колючий, последним – командир группы. Укрытые за мебелью слепые сектора, углы – чисто. Шах, остановившись перед большим платяным шкафом, сначала всадил туда короткую очередь и только потом дернул за ручку. Но нет, пусто. Тут же из левого крыла ударила короткая очередь – и все. Дострел?..
Встретились в холле.
– Один минус, – доложил Зима.
– Из охраны?
– Точно. Бабы и дети у хозяина наверху, внизу только боевики… Предусмотрительный.
– Гросс, как?
– Норма, – кивнул Сашка.
– Зима, разбирай окна, – скомандовал Рус. – Дочищай площадь, чтоб загрузились без проблем. Мы на второй.
Евген кивнул и тут же принялся раздавать команды.
– Остальные за мной!
Лестница – самый лажовый элемент. Тут или медленно и тихо входить, так чтоб жопа выше головы все время была, и ногами как пружинками работать, прыг-скок, прыг-скок, – или быстро. А времени-то и нет. Значит – быстро, единым слитным движением, стрелять во все что движется, а потом уже разбираться! Благо, своих на втором нет, одни чужие. Кроме командира, конечно.
– Рус – Зоологу! На связь! Входим на второй! Не попади под выстрел!
Молчание.
– Рус – Зоологу! На связь! Входим!!
Молчание.
И Сашка, понимая, что дальше медлить нельзя, отдал команду.
Вход.
– …Попробую, Бекболат-ага. Обязательно попробую. Договорились.
Всё. Команда отдана, каждый занимается своим делом, маховик начал раскручиваться, и его уже не остановить. Теперь только вперед. Остановишься, замедлишься, собьешься – умрешь.
– Вот и хорошо, вот и молодец… – начал было Керимов – и осекся.
Издали, откуда-то с востока, из степи, приглушенный расстоянием, донесся выстрел – и сейчас же тишину внутреннего двора в клочья разодрал грохот очередей, среди которых особенно отчетливо звучала автоматическая пушка. Внутри у Данила что-то металлически щелкнуло…
Работаем!
Качнувшись влево из сидячего положения, он оперся левым предплечьем о коврик, крутнулся, вынося правую ногу над столом – и всадил подполковнику носком стального копыта прямо в «солнышко». Бил не то, чтобы сильно – так можно и на тот свет отправить, – но гарантированно пытаясь вывести на время, достаточное, чтобы перехватить ствол из кобуры. Переборщил. Каракулова унесло к стене, прямо на его собственного телохранителя. Пистолет оказался вне досягаемости – да и ладно, еще нож имеется… Вычертив ногами в воздухе заковыристое движение из брейк-данса, Данил взлетел в стойку и сразу атаковал второго, телохранителя Керимова. Стандартная троечка с разделением внимания – правый-левый прямой, лоу в колено. Правый казах еще увидел, а вот с левым не задалось, поймал прямо глаз. Удар, прилетевший спустя мгновение по нижнему уровню, довершил начатое, порвав суставную сумку и отправив его в глубокое забытье. Минус один. Может, временно, а может, и насовсем. Болевой шок дело такое… Сердце встало, и общий привет.
Развернувшись на месте – пора было снова возвращаться к доблестным береговым братьям – Добрынин мельком уделил внимание и Керимову, негостеприимно потянувшемуся за ножом. Хотя… уж он-то сам, как гость, вообще ни в какие ворота! Легонько ткнул старого рабовладельца в подреберье рантом копыта – тот и скуксился. Завалился влево, хрипя и прижимая обе руки к ребрам. Ничего, целее будет.
Дом вдруг затрясло, как при землетрясении – это по первому этажу работал Археолог. Внизу заорали в несколько голосов, потянуло пряным запахом крови, мерзко завоняло кишками… Вопль захлебнулся, затих. Готово. Зато во дворе криков было хоть отбавляй – пацаны продолжали кромсать противника очередями. В принципе, ему и стараться-то сильно не нужно, минута-другая, и штурмовые группы войдут. Но телохранитель Каракулова, батыр из казахской сказки, его заинтересовал. На что способен? У Добрынина время от времени мелькала шальная мысль поработать со Шреком, но он ее отбрасывал – Леха был добряк, и обижать его не хотелось. Да и свой командирский авторитет не дай бог уронить… А здесь такая рама, работай-уработайся!
Подполковник все еще барахтался на полу, хватая ртом воздух и, словно рыба, пуча глаза. А вот телохранитель его ситуацию уже «держал». И оказался на удивление проворным для своей комплекции!
Перепрыгнув через низенький столик, Добрынин сразу ушел на нижний уровень, крутнув подсечку, намереваясь уронить этот шкаф на землю. Не тут-то было! Батыр отреагировал, выпрыгнул вверх, и удар прошел впустую, силой инерции чуть не закрутив Данила спиной к противнику. Выправляясь, он на мгновение потерял контроль над ситуацией – и тут же получил в ногой в голову. Правда, прилетело куда-то между правым ухом и затылком, но этого хватило, чтобы по всему черепу пошел колокольный звон. Добрынин отлетел в один угол, гарнитура с головы – в другой. Батыр рванулся на добивание, но Данил, извернувшись на спину, подтянул колени к голове и мощно толкнул ноги вперед, навстречу набегающему казаху. Тот успел отреагировать, выставляя жесткий блок с двух рук – но это еще могло бы сработать, будь у Добрынина обе своих  ноги. Однако, к правой это не относилось. Железо с хрустом врезалось в кость предплечья, и здоровяк, взвизгнув от боли и выругавшись по-казахски, отшатнулся.
– Щэ рэзать тэбе буду, – посипел он, вытягивая правой рукой нож – левая висела вдоль туловища плетью. Серьезный тесак. Целый ятаган. Свинорез какой-то, сродни тому, как в фильмах про Рембу.
– У меня тоже есть, но помельче, – отозвался Добрынин, морщась и потирая затылок. Нормально так прилетело. Чуть левее, и пришло бы в затылочную кость. – Мне-то с таким не совладать. Че, мужик, комплексы у тебя? Писюн маленький?..
Казах не повелся, усмехнулся только. Замахал клинком в воздухе, меняя позиции одну за другой, демонстрируя неплохое знакомство с предметом. Добрынин тоже вытянул нож с предплечья, став в стойку, двинулся потихоньку на сближение, переступая мелкими шажками и отбрасывая в сторону раскиданный по полу обед. Ладно, поработаем. Неправильно это, конечно, маневренный бой, но уж если так пошло… Хотя и не мешает никто, можно. Прислушался к грохоту во дворе – затихает. Зато на первом этаже захлопало – пошли штурмовые группы. Нужно поторапливаться, а то подчиненные раньше командира закончат, срамота…
– У тебя, вон, хозяин пузыри уже пускает. Кончается, – кивнув на подполковника, сказал он.
Батыр отвлекся на мгновение, кинуть взгляд – и Добрынин тут же атаковал. Тычок правым прямым в голову, с подворотом кисти внутрь – казах уклонился левее, пропуская удар рядом с виском, ответил сам, горизонтальным рубящим в корпус. Ответил быстро, профессионально, рука аж размазалась от движения, вычерчивая полукруг. Добрынин успел увидеть этот удар, сбил встречным хлопком по предплечью, но мерзкое ощущение где-то внизу живота все же обозначилось. Почти достал, собака! Чувствуя, как от испуга попер адреналин, и кисель времени позволяет ему выйти на новый скоростной уровень, он качнулся вперед и ударил справа, секущим в шею. Противник снова уловил, ориентируясь скорее на общую канву движений, чем на выпад, дернулся назад, разрывая дистанцию. А вот хрен тебе! Подшаг вперед, снова атака, рубящий крест-накрест. Батыр скрутился влево, уходя от удара – и, оказавшись сбоку, хакнув, махнул своей саблей наискось, намереваясь одним ударом снести добрынинскую башку с плеч. Подставился! Данил чуть подсел, пропуская удар над головой, и одновременно с этим, довернув корпусом, врубил набитым до состояния нечувствительности предплечьем по сломанной руке. Казах взвыл дурниной, выпуская нож, ухватился за левую руку, прижав ее к животу, загибаясь и пуча глаза от боли – и Добрынин, распрямившись из полуприседа словно пружина, ударил встречным, коленом в голову. Того аж подбросило! Влетев в стену, здоровяк безвольной кучей сполз на пол, да так и остался лежать, мыча от боли и пуская пузырящиеся кровью слюни.
Готов, закончили.
Данил тут же развернулся, готовый работать дальше, буде обнаружится желающий, но стоячих в комнате больше не было, оставались только лежачие. Керимовский человек, похоже, и впрямь готов; хозяин его завалился на коврик, уткнувшись мордой в пол, поскуливает, держась за левый бок; батыр в полумертвом состоянии у стены. Каракулов же, как выхватил в самом начале, так до сих пор и не продышался. Сидел, скорчившись в позе эмбриона на полу, сипел, хватая ртом воздух и прижимая обе руки к груди. Хотя и времени-то прошло меньше полминуты, где уж тут успеть. Добрынин, шагнув к нему, вытащил из кобуры на поясе пистолет, полюбовался. Ничего пестик, «Кольт», М1911, больше ста лет на службе человека. Подходящий трофей. Осмотрел комнату еще раз – как будто и все. Быстро закончили. Остается только штабного упаковать – и на выход.
И где там, кстати, штурмовые группы?!..
Эвакуация прошла быстро и слаженно, как и было запланировано. На все про все десять минут. Неплохо уложились, если разобраться. Да плюс те три минуты на взятие объекта. Итого – тринадцать. Даже если Братство и подняло по тревоге группы быстрого реагирования, это было бессмысленно. Спустя четырнадцать минут борт-два уже замкнул хвост колонне, рванувшей на север так, будто за ней гнался сам черт.
Уходя, почистили за собой. Во-первых, свидетели. Никого оставлять нельзя, поэтому дострелили всех, разве что семейство хозяина не тронули. Самого Керимова тоже пришлось в расход – много видел, с командиром «наемников» общался, сможет опознать и нарисовать. А это тоже какой-никакой след, по которому, если задаться целью, можно со временем и на виновников выйти. Учитывая серьезность содеянного и мощь противника, это было недопустимо. Хотя… наверняка вся информация о приезжих у Братства уже была, но все же лучше перестраховатья.
А во-вторых, вскрыли КХО на первом этаже и бегом, в три захода, перетащили оттуда, сколько успели. Успели немало, учитывая, что работали почти все – разве что Юка на пулемете сидела, да Вера на крыше по сторонам поглядывала. Хоть и времени затратили, но это было необходимо по двум причинам. Хабар – это раз, обещал ведь Мамонову с пустыми руками не возвращаться. И прикрыть похищение ограблением – это два. И это было куда важнее хабара! Нельзя дать Братству понять, что против них начал войну кто-то еще, кроме комбинатовских. Пусть гадают. Может, и решат, что цель не они, а торговец. А ЗНШ просто попал под раздачу, оказавшись не в то время не в том месте.
Понятное дело, что свои мотивы Данил никому не оглашал. Незачем пацанам знать, что они только что стали инструментом в чем-то более глобальном, чем банальная вылазка за хабаром, сопряженная с проверкой боеготовности. Меньше знают – крепче спят. И беседовал с Каракуловым он тоже один, в степи, вдали от всех, на первом же привале. Профессор не выдержал тогда – не смог выдержать и Каракулов. Кричать он не мог – с куском тряпки во рту получалось только мычать – и потому в лагере так и не узнали, что сделал Добрынин с подполковником. Однако по тому, что вернулся он один, поняли – ничего хорошего. Но вопросов об этом никто не задавал.
По результатам беседы Данил узнал многое. Структура группировки, численность командного и личного состава, вооружение, техника, маршруты… Заместителю начальника штаба было доступно огромное количество засекреченной информации. И все это отныне знал и Добрынин. Он знал теперь, с кем воюет, знал болевые точки противника, знал достаточно, чтобы попортить Братству жизнь – и возможно, кто знает, добиться своей цели.
Первый удар по Береговому Братству удался даже не на сто, а на целую тысячу процентов.

* * *

…А начальник строевой части группировки, сидя за столом в своем кабинете, подшивал в папку с рапортами подписанную бумагу.
И содержалось в той бумаге следующее.
Верховному Главнокомандующему
группировки «Береговое Братство»
генералу Османову Даулету Рахимовичу
начальника строевой части
майора Седова Игоря Викторовича
РАПОРТ
на перемещение личного состава.
В связи с понесенными потерями во время боестолкновения в поселке Талкайран прошу Вас утвердить перемещение личного состава группировки с повышением в должностях следующих офицеров:
– Командир первого отделения первого разведвзвода, старший сержант Ожегов Андрей Петрович – на должность командира первого разведвзвода группировки с постановкой на полное денежное и вещевое довольствие.
Штатное звание – старший лейтенант.
– Командир первого разведвзвода, старший лейтенант Хасан аль-Фаттих ибн Аббас – на должность начальника разведки группировки с постановкой на полное денежное и вещевое довольствие.
Штатное звание – майор.
– Начальник разведки группировки, капитан Максат Джумбаев – на должность офицера Штаба с постановкой на полное денежное и вещевое довольствие.
Штатное звание – майор.
– Офицер Штаба, капитан Паутиков Николай Павлович – на должность заместителя начальника Штаба с постановкой на полное денежное и вещевое довольствие.
Штатное звание – подполковник.
СОГЛАСОВАНО 
Д. Османов. 

Глава 7. ДОМ С ПРИВИДЕНИЯМИ

Лето-осень двадцать пятого года для общины энергетиков выдались спокойными – ни войн, ни столкновений, ни конфликтов с соседями. С десяток рейдов по подстанциям «Городского кольца» за более-менее сохранившимся оборудованием, помощь воякам в освобождении константиновского объекта от засилья мутантов, несколько ходок в центр города за хабаром – вот, собственно, и все, чем занимался Добрынин. И, перефразируя заветы Ильича, – тренировки, тренировки и еще раз тренировки. Начальник боевой подготовки в нем не дремал, устраивая бойцам поселка такие дни, что назад они приползали на четвереньках и ненавидели командира всеми фибрами своей души. Данил только посмеивался – так же пацаны проклинали и Родионыча, заставлявшего их пахать до седьмого пота, а потом еще столько же после. Однако подобная ненависть проходит быстро, стоит только отдохнуть, да сил набраться. А вот авторитет остается надолго, если не на всегда.
После весенней вылазки Данил и Юка взяли паузу длиной в год. Во-первых, нужно было время, чтобы противник успокоился, утвердился во мнении, что акция эта – именно нападение с целью обогащения, и направлена на торговца, а никак не против Братства. Этому и должно было способствовать затишье. Во-вторых, по сведениям, полученным от Каракулова, ближайшая крупная операция группировки была намечена на весну двадцать шестого года. И это было хорошо, ибо имелось достаточно времени для сборов. Сроки, конечно, могли и поменяться, но тут уж не угадаешь. Хотя вряд ли – операция предстояла крупная, войсковая, и Братству тоже требовалась подготовка. А потому Добрынин просто перестал об этом беспокоиться, приняв сроки за аксиому, и отложил в памяти. И, в-третьих, все же были дела не менее важные, чем развал группировки, а может, и более. Нужно было найти людям Убежища новый дом.
В своем монологе Зоолог говорил, что ход в бомбоубежище под Заречным начинается практически из центра города. Невероятно, но, похоже, это действительно было так. Правда, Добрынину было неясно, специально ли это было спроектировано и воплощено в жизнь, или строители бомбоубежища во время работ непреднамеренно соединились с древними подземными ходами под Пензой, знаниями о которых – да и то отрывочными – могли похвастаться лишь самые старые жители города. Как бы оно ни было, то что подземный ход начинался из города, было большой удачей. К Заречному и Ахунам сейчас подойти по поверхности было невозможно – Туманная Чащоба не оставляла шансов никому. Сам Данил туда ни разу не совался, но лично видел тех, кто сходил. Зрелище, которого ему хватило, чтобы дать себе зарок в ту сторону не лезть. Что-то там было совсем уж нехорошее, что-то из разряда оврага с красным туманом или Непутевого Тоннеля, и разгадывать эту загадку ему не хотелось. При этом, конечно, возникали опасения по поводу заглубленного под Заречным бомбоубежища, но Зоолог свидетельствовал, что с ним полный порядок, и подготовка его к заселению вполне возможна. Конечно же в таких делах верить на слово не стоило, даже если это ты сам и свидетельствуешь, и потому Добрынин заставил своего младшего напарника укомплектовать переносную химическую лабораторию. Алюминиевый кофр-чемоданчик с набором реактивов в бесчисленных ячейках для определения химического заражения давно уже хранился в КАМАЗе, да только использовать его в полевых условиях пока возможности не представлялось. Но вот пришел и его черед. Все-таки долбанули туда прилично, могло и в убежище просочиться. С чемоданом же Данил чувствовал себя уже как-то увереннее – меньше шансов неизвестной хренью травануться. Вот теперь можно было и под землю.
Вообще, подземные коридоры под городом были отдельной темой для разговора и вызывали у него восхищение, граничащее с каким-то трепетом и предчувствием тайн и загадок. Пенза довольно долго была одним из форпостов Государства Российского, окраиной, крепостью на южном направлении. Дальше только Великая Степь, которую заселяли кочевые народы, нередко устраивавшие набеги на соседа. Ход под рекой позволял защитникам крепости уйти практически за спину стоящего по берегу неприятеля и ударить, либо безнаказанно заняться чисткой вражеских обозов от продовольствия и прочих нужных в хозяйстве вещей. А потом так же под землю – и попробуй-ка, найди!..
Даже и до Начала почти не оставалось уже людей, знавших о подземных ходах доподлинно, а уж тем более не было их и сейчас. Добрынин, начавший было предельно осторожно расспрашивать про сей предмет, натыкался на глубочайшее удивление, недоумение, любопытство, а порой даже и на странные взгляды, словно он был блаженный, несущий какую-то ахинею. Правда, такие взгляды кидали лишь те, кто не был с ним знаком. Люди же, уже успевшие за это время узнать о нем как о человеке, кто слов на ветер не бросает, лишь удивлялись и крутили головой: и откуда этот Зоолог столько знает?.. Не иначе, как большим человеком был до Войны, с допусками к державным секретам… Словом, среди живых людей следов найти не удалось. Правда, тот же дед Сидорыч, который был сейчас на целых восемь лет моложе, на столько же шустрее, и уже состоял в должности привратника, говорил, что слухи о подземных ходах среди жителей города витали, но что и где конкретно – этого никто не знал. Была даже книжка, тонкая брошюра, выпущенная за свои средства местным краеведом и диггером, которая довольно подробно рассказывала о подземных ходах. И в той книжке, якобы, имелась даже схема ходов и точки выхода их на поверхность! Но где ж ее теперь искать? И посему, так и не найдя никаких следов, Данил и Юка решили лезть под землю без путеводителя. Благо, одна из точек входа все же была известна – небольшое каменной здание на углу улиц Московской и Карла Маркса, где до Начала работало летнее кафе под названием «Грот». Оттуда и нужно было начинать поиски.
В этот выход пошли вдвоем, ДШГ не вмешивали. Добрынин прекрасно понимал, что ни один человек из общины энергетиков – да и вообще ни один человек в мире – не должен был знать о Новом Убежище. Почему? Все просто. Людям из бронепоезда необходим беспрепятственный доступ в их новый дом, любой же сторонний человек – это дополнительные вопросы, а значит, и препятствия. Кто такие, да откуда, да как тут появились, да зачем… Лишние телодвижения только. То, что Данька-младший все же возьмет бронепоезд, он не сомневался. Верил в это, как в аксиому, ибо в противном случае нет смысла всем его нынешним стараниям. Он уже придумал даже, как подать ему сигнал – планшет с записями полковника, полученный от предыдущего Зоолога, конечно же был при нем и хранился очень бережно и надежно. Что стоит сделать в записях одну-единственную заметочку, чтобы Данька обратил на нее внимание и выслушал нужный файл в диктофоне не после  штурма Убежища, как он сам, а задолго до ?! Данька, получив дополнительный стимул, все же пройдет окно – должен пройти! – и тогда на станции его будет поджидать помощь, а в городе – жилье. Уж об этом Зоолог позаботится. По совокупности всех этих соображений, и получалось, что дело поиска прохода и расчистка подземелий было строго их с Юкой персональным делом.
До «Грота» они добрались без проблем – центр города и верхняя его часть всегда являлись свободной зоной, и здесь можно было не опасаться нарушить чьи-либо границы. Ничейная земля, Дикий Запад. Территория, где каждый сам за себя, и где за тебя не отвечает твоя община. Входя сюда, сталкер становился сталкером в полном смысле этого слова. С одной стороны, это было удобно, ибо позволяло заниматься поисками хабара, сколько душе угодно – и нередко не просто поиском, а самым натуральным силовым отъемом. Но с другой, накладывало и определенный отпечаток: так уж повелось, что все, кто бродил в центре, на это время становились отверженными, людьми вне закона. И встретившись здесь, могли зацепиться друг с другом даже представители таких дружественных группировок, как вояки с горы и энергетики. Ибо политика – политикой, соглашения – соглашениями, а хабара хочется только себе. Полнейшее соответствие давней, довоенной еще пословице: дружба – дружбой, а табачок врозь. Хотя это, наверное, в какой-то степени относилось к любым территориям вне границ собственной общины, просто в центре почему-то это было наиболее ярко выражено.
У летнего кафе остановились. Фонило здесь не то чтобы сильно, но десять-пятнадцать стабильно показывало. Загнав КАМАЗ в одичавший скверик за кафе, Данил и Юка выбрались наружу. «Тайфун» забросали ветками, замаскировали. Да еще и закрыли наглухо: двери кабины – изнутри, а пандус модуля – снаружи, использовав недавно появившееся новшество – выведенную и спрятанную под днищем секретную кнопку, управлявшую сервоприводами пандуса. Добрынин с одним из заводских умельцев как-то полдня проколупался, прежде чем разобрался в схеме. Выводил и прятал уже сам, о секретной кнопке никто знать не должен. Запертый и покинутый КАМАЗ должен быть подобен крепости, стоять незыблемо, как скала, и внутрь пускать только хозяев. Удачно спрятал. Если не знаешь, где искать – хрен найдешь.
В отличие от того, самого первого парного выхода на константиновский объект, экипирована Юка была прилично. ВСС «Винторез» – личное оружие – тогда же и достали, причем все как положено по всем сталкерским канонам, с боем. А вместо «Беретты» она, подержав в руке, взяла «Кольт» подполковника, признав его рукоять более удобной, чем толстую рукоять девяносто второй. Кроме этого в одной из вылазок в центр, когда Добрынин специально потащил ее для закрепления боевых навыков, девушка нашла и дробовик – такой же, как и у любимого мужчины, помповый «Фабарм» двенадцатого калибра. Даже перфорированная накладка на стволе, служащая, якобы, для его охлаждения, а на самом деле чисто из эстетических соображений, была такой же. Таким образом у них образовалась практически полная взаимозаменяемость боеприпаса, что всегда являлось более предпочтительным в группе, нежели два ствола под разный калибр. Правда, к дробовику Юка довольно скоро охладела из-за его мощной отдачи, но все же продолжала использовать его в близком контакте, признавая убойность по небронированной цели. Все, как и учил начальник боевой подготовки.
«Грот» представлял собой небольшое, но массивное каменное одноэтажное зданьице, этакую крепость в миниатюре, усеченную пирамиду с метровой толщины стенами, узкими бойницами окошек и декоративной оградкой на крыше. Выставив Юку в охранение с наказом сечь по сторонам в оба иллюминатора, Данил обошел его кругом, примеряясь, где бы начать, но легкого пути нигде не обнаружил. Пришлось немного пошуметь – выломал металлические прутья, которыми был забран самый большой оконный проем, и забрался внутрь. Еле протиснулся: окошко было не то чтоб совсем узкое, но так и скафандр тоже не мал. Однако ничего, ускребся кое-как.
Включив фонарик, принялся осматриваться. Само зданьице, как оказалось, было только кухней, люди же сидели снаружи, на террасе – оно и правильно, летнее кафе на то и летнее, чтоб на свежем воздухе ужином наслаждаться. Плиты, разделочные столы, мойки, стойка, на которую подавали готовые блюда, вытяжки, микроволновые печи… Несомненным плюсом было то, что внутри не так уж и просторно, всего-то одна комната – а значит, обыск много времени не займет. Повыкинуть бы весь этот хлам отсюда, но нельзя – внешне «Грот» должен был остаться таким же, каким и был до вторжения.
Вооружившись металлической трубой и запросив у Юки обстановку, Данил принялся за поиски. Обстучал все четыре стены на разных уровнях, от пола до потолка, потом пол, интуитивно ожидая услышать глухой звук, который свидетельствовал бы о пустотах, но везде натыкался на твердый монолит, который разве что кувалдой долбить. Отложив трубу, ненадолго задумался. Искать так – дело малоперспективное. Кто его знает, может быть люк – или дверь, дыра, лестница, хрен его знает, что там вообще – под полом, бетоном закатан. Что ж тогда? Взрывать? Киркой долбить? И где конкретно? А может, весь фундамент поднимать?.. Чертыхнувшись, Добрынин отбросил в сторону свой изыскательный инструмент, и уселся на железный стул у стены. Хреново. Еще даже не начали, а уже проблема. Причем такая, что непонятно, как и решать. Поднял голову, осматривая помещение еще раз, и вдруг замер от проскочившей в голове мысли. А почему именно стены или пол? Может быть потолок?..
Едва только начал постукивать – тут же наткнулся на глухой звук в углу, вплотную к стене. Обстучал по периметру – границы были четко квадратные. Чуть левее все тот же монолитный бетон, а правее – уже глухой пустотный звук, причем создавалось полное впечатление, что там, под штукатуркой, скрывалась обычная фанера. Отложив в сторону трубу, Данил размахнулся и что есть силы саданул кулачищем в самый центр квадрата. Треснуло, и рука в бронированной перчатке провалилась внутрь. Вот это уже совсем другое дело!
– Что там у тебя? – Юка волновалась. – Чего шумишь?.. Нашел, что ли?
– Подожди, – отозвался, пыхтя, Добрынин, рывками расширяя проем и отбрасывая в сторону куски гипсокартона. – Может, и нашел…
– Давай быстрее. Тут со стороны сквера кучка выродков ковыляет… Что делать-то?
– Лезь ко мне, – ответил Данил, заканчивая с люком. – В окошко, я тебя подхвачу.
Забравшись внутрь, девушка первым делом осмотрела дыру в потолке и очень удивилась.
– А почему вверх? – недоумевая, спросила она. – Нам же вниз, под землю! Как это понимать?
Добрынин усмехнулся:
– Хитры были наши предки… Вот ты, когда подземный ход искать будешь, что сначала осмотришь? Ну, пол… Ну – стены. Так?
– Ага.
– А про потолок, может, и не подумаешь даже, – кивнул Данил. – Я вот тоже сначала за пол и стены принялся. И только потом доперло. Люк-то в потолке, но наверняка дальше в стену уходит и под землю спускается. Чердака-то над нами нет, сплошной монолит, а потолок толщиной в метр.
– Проверил? – даже сквозь резину противогаза Данил услышал в ее голосе нетерпение.
– Не успел еще. Тебя через окно принимал.
– Ну так и чего стоим?!..
Ход действительно вел под землю. Начинаясь в потолке, он сразу уводил в стену, изгибаясь под прямым углом и ныряя вниз. И был он хоть и сплюснут сверху и снизу – но достаточно широк с боков, чтобы Добрынин пролез тут даже в своем скафандре. Ползком, протискиваясь кое-как между плитами пола и потолка, волоча следом оружие и снарягу, – но пролез.
Добравшись до изгиба, Данил посветил в темноту и увидел уводящий вертикально вниз проход со ступеньками-скобами, изрядно уже тронутыми ржавчиной. Уцепив железяку, попробовал пошатать и удовлетворенно хмыкнул: скобы сидели крепко.
– Что там с радиацией? – спросила гарнитура.
– Порядок. Два-три рентгена, – ответил Данил, сверившись с болтающимся на разгрузе дозиметром. – Сюда ни пыль не попадала, ни песок с поверхности. Да и воздух тут, может быть, еще столетней давности.
– Три рентгена – это значит, пыль и песок все же есть, – резонно заметила девушка. – Не вздумай там шлем снимать.
– Яволь, мой фюрер – прокряхтел Добрынин, раскорячившись в проходе и пытаясь развернуться ногами вперед. Получилось. Осторожно встав на первую ступеньку, он еще раз проверил ее своим весом и сказал: – Порядок. Готов спускаться. Забирайся в лаз и за мной.
В подсвеченном квадрате хода появилась голова в противогазе. Добрынин моргнул фонариком, указывая направление, и сделал первый шажок вниз. Ну – с богом.
Отсчитывая ступеньки, принялся спускаться. На ходу прикинул расстояние между скобами – нужно же иметь представление, как глубоко под землей они окажутся. Пожалуй, полметра будет. Вделаны в бетонное основание. Сами сухие, да и на бетоне ни следа влаги – значит, проветривается лаз. Тогда забираем назад утверждение о столетнем воздухе… Но как?
Ответ на этот вопрос он нашел почти сразу, едва лишь огляделся по сторонам: через каждые два метра в стене справа темнело отверстие и, приблизив к нему фонарь, Добрынин увидел, как частички пыли, подсвеченные лучом фонаря, утягивает внутрь. Вентиляционные продухи. Вот только непонятно, куда они выходят… Разве что соединяются с вентиляцией самого здания… А что, неглупо! Неплохая маскировка.
– Ты как там? Ползешь? – отсчитав двадцатую скобу, спросил он в гарнитуру.
– Да. Спускаться начала. Вижу твой фонарь внизу, – ответила, покряхтывая, Юка.
– Кофр пролез?
– Так точно.
– Как себя чувствуешь?
– Нормально. Легкая клаустрофобия, но она у меня всегда, – послышался смешок. – Сверху было хуже: тесно, потолок давит… А здесь ничего, попросторнее…
Добрынин кивнул. Хорошо. Не хотелось бы из-за этого прерывать. Если уж совсем разыграется – придется ее наверх, а самому дальше. Хотя вряд ли она жаловаться будет. Понимает, что тогда он один пойдет, а одного его она не отпустит. Терпеть будет. Золото, а не напарник…
Наконец, когда он в очередной раз посветил вниз, луч выхватил бетон пола. Еще пять ступенек – и ход резко раздался в стороны, выводя сталкера в небольшой квадратный зал. Размеры, пожалуй, метров пять и в высоту около двух. Немного, но хоть макушкой не чиркаешь. Сорок скоб по полметра. Итого – двадцать метров глубины. Солидно для древних строителей. Через такую толщу и радиация уже не пройдет…
Добрынин, выключив для экономии энергии головной фонарь, поставил второй фонарик торцом на пол, и, направив его в потолок, получил довольно неплохое освещение комнаты. Осмотрелся – пусто. Дозиметр щелкает, но редко-редко, даже рентгена нет. Однако шлем снимать не стоит. Если тут есть продухи на поверхность, то есть и пыль с поверхности. Глотнешь пылинку, и будет она в организме фонить и день, и неделю, и месяц. А здоровье-то не железное…
Пока натягивал на себя разгруз, в лазе появилась Юка. Спрыгнула вниз, чуть не грохнув об пол химическим кофром, завертела головой по сторонам.
– Неплохо… – протянула с уважением. – Сколько же лет назад это строили? Во времена основания города уже был бетон?
– Скорее всего это более поздняя постройка, – ответил Добрынин, проверяя ВСС. – Триста лет назад вряд ли уже существовал бетон… Не знаю. Вероятно уже потом доделывали. Это и хорошо. Значит, ход в большей сохранности будет.
– Здорово-то как, а… Полазить по подземным ходам!.. Может, клад здесь найдем?
– Сундук с золотом? – усмехнулся Данил.
– Ну вообще, учитывая, что золото и сейчас все так же ценится – да, было б неплохо!
– Тогда должно быть и привидение. Сундук с золотом по всем законам жанра обязательно должно охранять привидение, – улыбнулся Добрынин.
– А может, и приведение тоже, – легко согласилась Юка.
Добрынин промолчал – он уже отвлекся на другое. Шарил фонарем по стенам, изучая темнеющие прямоугольники проходов. Всего числом четыре, по одному в каждой стене. Все вроде бы чистые, сухие, без мусора, не завалены, не заилены… Руки чесались пройти их все – но сейчас прежде всего нужен был ход, ведущий к Суре.
– Нам туда, – сказал он, указывая пальцем на проход в восточной стене. – Ну что? Кулаки держим?
– Держим, – кивнула Юка. – Сколько идти?
– По прямой до Ахун десять километров. Думаю, и здесь около того…
– Десять километров под землей! – ахнула девушка. – Вот это да… Сюда велосипед надо!
– Освоим проход – тогда и велосипеды заведем, – пошутил Добрынин. – Все. Двигаем.
Двинули стандартным порядком: старший впереди, младший позади. Дробовики наготове, фонари работают на средней мощности, освещая чернильно-темный коридор, ведущий все время прямо и прямо, с легким уклоном вниз. Стены – все тот же серый бетон, в котором иногда попадались темные дыры вентиляции. Добрынин ради любопытства поднес к такой дозиметр, и цифра в окошке скачком выросла с десятых долей до трех-четырех единиц – продухи на поверхность и впрямь были в неплохой сохранности…
Он шел вперед, все внимание концентрируя на темном провале хода – хрен его знает, какая зверюга с поверхности могла сюда пролезть… В этом выходе он – впрочем, как и всегда – отвечал за боеспособность. Юка же занималась, наверно, еще более важными делами – вооружившись мелком, она ставила стрелочки через каждые десять пройденных шагов, помечая путь. Мера была нужная – подземный лабиринт мог оказаться сильно запутанным, и без таких указателей исследователи рисковали заблудиться в его коридорах и переходах. А кроме того, рисовала на большом листе бумаги карту, отмечая расстояние от точки до точки. Первая точка – зал под кафешкой, вторая… Второй пока не было – но Данил, освещая дорогу, видел, что она вот-вот появится.
Еще двадцать шагов – и они выбрались в большой квадратный зал. Размерами, пожалуй, даже побольше первого, да и количество выходов уже не четыре, а шесть. Один вел дальше, на восток, два расходились на север и юг, и еще два – чернели в той же стене, где был ход, который вывел сюда исследователей. Причем, оба эти хода были забраны решетками из толстенных металлических прутьев с массивными замками на них. И вот здесь исследователей ждала первая находка: за левой решеткой лежал высохший и мумифицировавшийся труп человека в грязно-синих штанах и брезентовой куртке. В левой руке он сжимал гвоздодер, а правой держался за прутья клетки, будто до последнего надеялся выбраться на свободу. Добрынин посветил вглубь прохода и все понял. Чуть подальше валялся рюкзак, рядом с ним – пустая двухлитровая пластиковая бутылка, а дальше, в глубине, непреодолимой преградой громоздился обвал.
– Замуровало заживо, – сглотнув, проговорила Юка. – Бедный…
– Же-е-есть… – Добрынина передернуло. – Припасы вышли, вода кончилась. Умирал он, похоже, долго и мучительно. От обезвоживания всегда так.
– Смотри, смотри, – Юка, ткнув пальцем, указала на дужку замка, на которой явственно отпечатались следы ударов. – Гвоздодером долбил, выбраться пытался…
– Да это понятно, – пробормотал Данил, вглядываясь в обвал. – А вот откуда он здесь?.. Видимо, есть еще ходы с поверхности, и скорее всего – из домов. Получается, он знал о таком ходе и при первом ударе спустился в это «бомбоубежище», пытаясь укрыться и пересидеть. Но ход завалило, а ключа от двери у него не было. Конец.
– Пойдем дальше? – поежилась Юка. – Чего тут стоять…
– Приведений боишься? – поддел Данил.
– Ну так… жутковато, – призналась девушка. – Пошли, а? Куда нам?
Добрынин ткнул пальцем в восточную стену.
– Все туда же, на восток.
Однако пройти в этом месте у них не получилось – через пятьдесят шагов этот проход так же перегораживал обвал. Плита перекрытия на потолке разломилась и опустилась вниз, перерезав проход, а из-под нее, свидетельствуя о многих сотнях тонн массы давившей снаружи, словно тесто из квашни выдавило слой черной закаменевшей земли.
– Поворачиваем, – попятился Добрынин. – Если одна обвалилась, как-бы и вторая за ней не пошла. Здесь не пройдем.
– Как же теперь?
– Попробуем боковые проходы.
Решение было верным. Первый же выбранный проход, северный, привел их в новый зал. Но этот зал разительно отличался от двух предыдущих. С первого взгляда было понятно, что это что-то вроде монашеской кельи. Зал был немаленький – метров шесть-семь в поперечнике; стены и пол – из черного, идеально подогнанного камня, такие же и стены; в каждой из стен – по два больших углубления с арками, над которыми вырублен в камне крест. Посреди зала – здоровенная каменная тумба, служившая, похоже, столом – на ней стояла какая-то убогая посуда, несколько глиняных горшков и чугунок. А в камне западной стены выбита узкая лесенка, терявшаяся во мраке под потолком.
– Мы под женским монастырем! – догадалась Юка. – Наверху Троицкий женский монастырь!
Добрынин кивнул. Похоже, это было так. Лестница наверняка выводила в какое-то из зданий монастыря. Вот только лезть туда смысла не было, потому как монастырь сейчас – прибежище немалого семейства выродков. А ну, выбравшись наверх, в самом центре гнездилища окажешься?..
– Эту лестницу нужно будет потом проверить и завалить, – сказал он. – Чтоб сверху не пролезли. Путь до Нового Убежища надо обезопасить полностью. Значит, после того как проход к бомбарю найдем, все эти лабиринты придется обшарить. И опасные проходы заткнуть.
Юка кивнула:
– Надо – обшарим. Хорошая тренировка получится.
Добрынин одобрительно ухмыльнулся – верное замечание, два в одном совместить.
Из этого зала вело два хода. Один – строго на восток, другой забирал чуть южнее, в направлении острова Пески. Первый ход был полностью из камня и так же сух, как и все подземелье, а вот второй отличался. Сразу становилось понятно, что он гораздо старше предыдущих – стены, пол и потолок его были сложены из огромных бревен-кругляков, промазанных какой-то черной пропиткой. Данил, ковырнув один из них, убедился, что это что-то вроде смолы – кто их знает, чем там древние дерево пропитывали. Но сохранность бревен была просто потрясающая – постучав, Данил услышал сухой звонкий отклик, будто бревно триста лет не под землей пролежало, а на складе какого-нибудь мебельного комбината. Умели же строить древние…
Ход был невелик, метра полтора в ширину и два в высоту, так что Добрынину было в нем тесновато. Но все же, прикинув, он выбрал именно его. Логика была проста: за Суру должен вести более старый ход, и бревенчатый коридор имел все основания считаться именно таковым.
Двинулись. Пол коридора с самого начала резко пошел вниз. Здесь, за монастырем, на поверхности начинался довольно крутой склон, ведущий к реке и застроенный одноэтажными домишками частников. Там давно уже было не продраться – кишела живность, выросли целые джунгли, соваться в которые имело смысл только со взводом огнеметчиков, выжигая все вокруг себя. А здесь – пожалуйста вам: чистый коридор из плотно подогнанных друг к другу просмоленных бревен с промазанными такой же смолой стыками. Как это строили триста лет назад, Добрынин даже и представить не мог. Разве что ход повторял изгибы какой-нибудь подземной речушки, пробившей себе путь в толщах земли и использованной потом мастерами. Такое – да, вполне могло быть. Более того, скорее всего так и было, потому что пробить под землей десятикилометровый туннель, да еще и под рекой, под силу разве что метростроевцам…
– А ты обратил внимание – тут нет ни одной крысы, – сказала вдруг из-за спины Юка. – Ни единой. А ведь они должны тут быть – ходы проходили под жилыми домами, сообщение с ними тоже есть. Хоть какая-то живность, но обитать тут должна…
– Нет – и отлично, – сосредоточившись на тьме впереди, ответил Данил. – Чего им тут жрать? Передохли, наверное…
Юка хмыкнула с сомнением, но тему развивать не стала. А вот Данил все же запомнил. Пожалуй, верно. Должны быть крысы. А еще – летучие мыши. Но нету ни одной. Почему?..
Спускались они не так долго, как того ожидал Добрынин. Шагов через триста спуск наконец-то прекратился, и коридор, выровнявшись, пошел горизонтально. Здесь уже было не так сухо, как на верхних уровнях – с потолка покапывало, на полу стояли лужи, стены поросли подушками зеленого мха, а в одном месте из-под бревна в правой стене пробивался ручеек и, шелестя, убегал вперед, во тьму коридора.
– Всё, мы под рекой, – тихо сказала Юка. – Смотри, как сырости разом прибавилось…
– И ведь держат, – кивнув на потолок, отозвался Добрынин. – Сколько лет – а держат!
– Лиственница, – уверенно ответила девушка. – Вот сто процентов она. Я читала, что в Венеции – это город в Италии, построен прямо на воде – дома стоят на сваях из лиственницы. И некоторым из них сотни и сотни лет! Она в воде только крепче становится, даже в болотах не гниет. А здесь ее еще и поверху смолой обработали. Триста лет для нее – тьфу!..
Добрынин кивнул. Лиственница так лиственница. Что угодно, лишь бы держало. Им, судя по всему, здесь еще ползать и ползать. Не хотелось бы, чтоб ход обрушился и водой затоп. Она, эта водичка, теперь каким только дерьмом не загажена…
– Кстати о воде, – Данил вдруг остановился. – Ну-ка, проверь ручеек…
Юка тут же с облегчением опустила кофр на землю – видно было, что он здорово ей надоел.
– Есть, – объявила она, поколдовав некоторое время с пробирками и колбочками. – Очень малая концентрация, но есть. Хинуклидилбензилат или Би-Зет. Психотропное БОВ американского производства. Я их у себя в Балашове изучала. Хреновая штуковина…
– Смертельно?
– Смотря от концентрации. Химия – вещь такая… Все зависит от концентрации вещества. Но здесь, в этом ручье – не смертельно. Сухость во рту? Головокружение, мышечная слабость?..
– Нет, – ответил Добрынин, прислушиваясь к себе. – Ничего такого.
– Хорошо. Если что-то почувствуешь – сразу говори!
– Фильтры не помогают? – удивился Добрынин.
– Против Би-Зет? Помогают, – кивнула Юка. – Это уж я так, чтоб ты не расслаблялся. У меня есть кое-что против этого, в аптечке. Ты только не медли, говори, если что почувствуешь…
– Конечно скажу, – проворчал Добрынин. – Думаешь, мне охота от этого дерьма загнуться?
Собрав кофр, двинулись дальше. Еще примерно двести шагов – и ход вдруг начал слегка подниматься, явно стремясь приблизиться к поверхности.
– Повышается, – пробормотала сзади Юка. – Но ведь сыро еще вокруг… Мы все еще под рекой…
– На поверхности как раз где-то тут остов Пески, – прикинув расстояние, ответил Добрынин. – Наверно к нему выходим. Ох и посмеюсь я, если коридор где-то там на поверхность выход имеет. Песковская община не обрадуется, когда мы посреди острова как черти из табакерки вынырнем!
– Стратегические сведения! – хихикнула Юка. – Нужда будет – можно им продать!
– А можно и не им. Сиплому, например, – поддержал, ухмыльнувшись, Добрынин. – Он-то всяко больше заплатит.
Еще пятьдесят шагов, и коридор резко забрал вверх. Оказавшись в большом зале, Добрынин крякнул: да, он оказался прав. Здесь уже было так же сухо, как и в бетонных переходах, а значит, коридор и впрямь имеет некую промежуточную точку на острове посреди реки. Вот только где?..
– Тихо! Тс-с-с… – зашипела вдруг Юка, прислушиваясь. – Слышишь?!..
Данил замер, вслушиваясь, и вдруг понял: звук шел от правой стены. Здесь в бревнах был проделан такой же воздуховод, уводивший наверх и соединявшийся с поверхностью, и вот из него-то сейчас и доносились звуки. Наверху кто-то разговаривал – и, приложив ухо к продуху, Данил явственно разобрал слова диалога:
– …бал уже этот начсклад! Я еще когда сказал: соляру пересчитать и доклад мне представить? Он что там, совсем одичал, человеческих слов не понимает?! Ну-ка давай его сюда!
– Сейчас вызову, Игорь Викторович!..
– Вызывай! Сейчас продую ему это самое… то отверстие, которым он на толчок ходит!
Добрынин, сжав челюсти, чтоб не выдать себя конским ржанием, спешно подался назад. Игорь Викторович – это явно глава песковской общины, Водяной. Энергетики дел с ним почти не имели, но самую примерную информацию знали. И если Водяной сейчас собрался продувать «это самое» начскладу, то наверняка сидит у себя на базе и занимается делами. Получалось, ход выводит прямиком к администрации общины. Вон и лесенка наверх. Добрынин посветил на потолок и уважительно ухмыльнулся: выход запирала огромная бетонная плита с вделанным в нее железным кольцом. Не так-то просто ее будет поднять…
– Нужно этот воздуховод заделать, – дернув его, прошептала Юка. – Если мы его слышим, то и он нас может. И тогда – всё! Обязательно копать начнут.
Добрынин кивнул. Резонное замечание.
Задерживаться здесь не стали – незачем. Нырнув в проем в противоположной стене – он тут был всего один – продолжили движение. Коридор снова стал резко понижаться и вокруг опять засырело. Но на этот раз засырело как-то уж совсем серьезно – в середине спуска на полу уже вовсю бежал ручей, и был он гораздо полноводней, чем прошлый.
– Как бы нам вплавь тут не пришлось… – опасливо пробормотала Юка.
Данил молчал. Перспективка, что и говорить, рисовалась не радужная.
Наконец понижение закончилось, и в луче фонаря они вновь увидели уходящий во тьму прямой коридор. Примерно треть его находилась под водой, и Добрынин, осторожно нащупывая ногой путь, погрузился чуть ли не до пояса.
– Ничего, терпимо, – успокоил он Юку. – Нам тут идти-то метров двести. Дальше снова повышаться должно…
– Оно, конечно, здорово… Но вот взад-вперед мы как ходить будем?
– Как-то осушать придется, – сказал Данил. – У Николаича мотопомпа есть, для очистки маслоприемников под трансформаторами при затоплении. Попробуем ее…
– Вряд ли осилит, – усомнилась девушка.
– Тогда другой вариант. Нам сейчас только эту подводную часть одолеть. Дальше должно легче пойти. И если надо – выкопаем ход на поверхность с той стороны реки. Там и входить будем.
– Вот это уже гораздо интереснее, – кивнула, обрадовавшись, Юка. – Только, Дань… на той стороне владения Сиплого начинаются. Как бы нам не влететь…
– Не уверен, – покачал головой Данил. – Сиплый по реке границу держит. Река – она с запада от него. А с юга – большой залив, через который мост перекинут. Вот на этом мосту у него и граница. Так что ГПЗ от Сиплого свободно.
– ГПЗ… Пограничный район… – поежилась Юка. – Одно другого не легче.
– Пограничный район, – кивнул Добрынин.
Да, это было так. ГПЗ было пограничным районом – самой близкой к Ахунам окраиной города, юго-восточной его частью. Выйди с ГПЗ, пройди по дороге километров пять – и вот они, Ахуны. А еще через десять километров, если по прямой, – Леонидовка. И весь этот район, начиная от Ахун и Заречного до Леонидовки и дальше, и был теперь Туманной Чащобой. Она непосредственно граничила с ГПЗ, что далеко не положительно отражалось на респектабельности района. Проще говоря – хреново там было. Эта близость влияла самым негативным образом: людей здесь жило очень мало, а все, кто еще оставался, были какие-то… повернутые на голову. Добрынин видел их несколько раз, разговаривал, и контакты эти оставили не очень приятное впечатление. Люди словно не от мира сего. Задумчивые, медлительные, в себя погруженные. Общаешься с таким, допустим, на торжке – а он вроде бы и на тебя смотрит, но при этом как-то так сквозь… то нормально разговаривает, а то невпопад отвечать начнет. Или вообще вдруг отвернется – да и заговорит с кем-то рядом. А рядом-то – пусто, нет никого!..
– Ничего не слышишь? – спросила вдруг Юка.
Журчание сзади смолкло, и Добрынин, обернувшись, увидел, что девушка стоит посреди коридора и, склонив голову набок, напряженно вслушивается. Он прислушался – вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь легким плеском воды по стенам.
– Нет… ничего… – прошептал Данил. – А ты что слышишь?..
– Показалось, наверное, – помолчав немного, с сомнением пробормотала Юка. – Ладно, двигаем. Чем быстрее отсюда вылезем, тем лучше.
До сухого было шагов триста. Выбравшись из воды, Данил первым делом внимательно осмотрел и себя и Юку – не попортились ли костюмы, не разъело ли где… От нынешней сурской водички можно было всего ожидать. Сожрет костюм агрессивная химия – тогда только выбросить и останется. Однако что демрон, что уник были в целости и сохранности. Разве легкий белый налет присутствовал, который Добрынин легко стряхнул после обысыхания.
– Реку прошли. Теперь легче будет, – обнадежил он девушку. Посветил вдоль коридора, разгоняя тьму – луч бил метров на двести, освещая прямой, как стрела, ход. – Я думаю, теперь все время прямо. Заречный – он как раз отсюда строго на восток. Километра два одолели, восемь осталось. Двинули?
Юка кивнула и молча пристроилась в хвост.
Этот отрезок, хоть коридор и был абсолютно пуст, дался Добрынину нелегко. С самого начала он сразу почему-то стал напоминать Непутевый Тоннель – точно такая же тьма перед фонарем, заполняющая свое место, стоило лишь отвести в сторону луч, точно такое же однообразие шаг за шагом. Коридор тянулся и тянулся вперед, ряды бревен выплывали из тьмы навстречу и исчезали за спиной, и ему снова начало казаться, что они движутся здесь уже долгие сотни лет…
– Ты как? – спросил он лишь для того, чтоб хоть чем-то нарушить эту тишину и однообразие.
– Терпимо, – каким-то скованным голосом ответила девушка. – Карту веду. Помогает.
Бревна, бревна, бревна… Казалось, они идут по бесконечному складу, где были собрано дерево для нужд всего мира! Бревна сбоку, бревна внизу, бревна сверху… Черные, округлые, выпирающие…. Коридор – узкий, даже руки в стороны до конца не развести. Потолок – давит, своим присутствием напоминая о толще земли над головой. И тишина, только шорох ботинок по полу.…
С какого-то момента Данил, прислушиваясь к себе, вдруг совершенно отчетливо почувствовал, что коридор этот ему не нравится. Не по себе было. И чем дальше они шли, тем более неуютно становилось здесь, в этой узкой бревенчатой кишке, между сжимавших с боков стен. Коридор нагонял на него какую-то иррациональную жуть. Попытавшись понять и проанализировать, он понял, что ему не просто неприятно – ему было страшно… и страшился он того, что находилось там, впереди, в глубинах этой черной прямой галереи. Дерево словно подчеркивало древность, указывало на возраст коридора, тем самым навевая мысли о жутких чудовищах и призраках, обитающих во мраке, живших там изначально, с самого сотворения мира. Это был настоящий страх, страх глубины.
– Троглофобия, – сказала вдруг Юка.
Добрынин чуть фонарь от неожиданности не выронил. Обернулся – девушка стояла, опираясь о стену, и озиралась по сторонам. Луч головного фонаря метался по коридору, и везде были лишь бревна, бревна, бревна…
– Что?? Ты что-то сказала?
– Ты уже пару минут бормочешь, – ответила Юка. – Я расслышала про страх глубоких пещер. Это называется троглофобия.
– У меня нет страха пещер, – пробормотал Данил. Вот еще новость – он что, вслух разговаривает? – Мне в данном конкретном коридоре не по себе.
– Да уж… Что есть, то есть, – кивнула она. – А еще… вот… прислушайся! Не слышишь?!
– Да как-то не особо…
– Руку к стене приложи…
Добрынин коснулся рукой бревна, замирая на долгое мгновение… и вот теперь действительно почувствовал! Легкий гул на пределе слышимости, словно где-то далеко за стеной или глубоко под землей работала гигантская машина…
– Слышу… Слышу! – понизив голос, прошептал он. – Это что еще за…
– Ты вот только услыхал… А я ещё в прошлый раз уловила, – отозвалась Юка.
– Подземная река? – продолжая прислушиваться, предположил Добрынин.
– А гул откуда?
– Водопад… – сказал он – и тут же сообразил, что догадка эта звучит жалко. Ну откуда здесь, под Пензой, в Среднем Поволжье, подземные реки? Да еще и с водопадами… – Ладно. Не стоим. Идем дальше. Сколько уже?
– Километров пять. Я вешки каждые пятьсот шагов на карте отмечаю. Двенадцать набралось.
– От реки?
– От реки, – подтвердила Юка.
– Значит, ГПЗ мы прошли, и сейчас где-то в районе Ахун, – пробормотал Добрынин. – Туманная Чащоба прямо над нами…
Юка молчала, но обернувшись и посмотрев на нее, Данил увидел в окошках противогаза напряженный, словно ждущий чего-то взгляд.
– Зоолог сказал, что Убежище доступно для освоения, – подбодрил он, однако прозвучало это неуверенно, и девушка лишь натужно усмехнулась. – Не стоим. Вперед. Другого пути не будет.
Еще пятьсот шагов. Очередная вешка. Добрынин к этому моменту уже прилагал немалые усилия, чтобы спокойно продолжать движение: его все сильнее и сильнее тянуло плюнуть, развернуться и уйти поскорее из этого жуткого места в такой спокойный и надежный бетон верхних переходов. И больше всего напрягало именно однообразие. Есть уже подобный опыт в жизни, хватит…
Вскоре, однако, пугающая монотонность коридора наконец-то была нарушена: еще сотня шагов, и они увидели немалых размеров дыру, зияющую в правой стене, откуда явственно слышался равномерный неприятный ему гул. Оттуда же шла и вибрация, передававшаяся стенам и полу – именно эту вибрацию и почувствовали они в прошлую остановку. Данил, придержав Юку, сунувшуюся было к провалу, осторожно приблизился, держа наготове дробовик, и посветил внутрь. Ход вел вниз и влево, словно его пробил какой-то огромный червь, но луч фонаря, даже когда Данил включил его на полную мощность, так и не смог достичь дна.
– Камень, – просунувшись внутрь и потрогав ровные, будто стесанный стенки, сказал он, и ощутил вдруг, как страх, маячивший где-то на периферии сознания, скачком вырос, переходя во всепоглощающую панику. Добрынин, едва сдерживая вопль, дернулся назад, чуть не сбив девушку – и паника тотчас отступила, уступая место прежнему, привычному уже чувству страха и тревоги. Оглянулся – Юка уже держала дырку под прицелом дробовика.
– Что там? – напряженно спросила она. Палец ее на спусковом крючке подрагивал в готовности немедленно влупить заряд картечи на высунувшееся из отверстия Нечто…
Данил не ответил. Сделал шаг, приближаясь к стене и, экспериментируя, снова просунул голову в дырку. И снова – паника! Дикая, слепая, такая, что хотелось бежать, не разбирая дороги, все-равно куда – лишь бы подальше от этого проклятого места! Потому что вот прямо сейчас… уже вот-вот… из недр земли полезут жуткие белые черви, заполнят коридор, задушат его, свиваясь кольцами и начнут грызть его тело, пожирать мозг и откладывать личинки… И они уже там, во тьме, следят за ним своими глазами-бусинками, ждут, копятся для броска наверх, алкая сожрать этого человечка, сдуру сунувшегося в их владения!..
Очнулся он на полу. Открыл глаза – Юка. Тормошит его, похлопывает по шлему, пытаясь привести в чувство.
– Данька! Данил! Очнись! Очнись, слышишь!..
– Это инфразвук, – поднявшись на локте, прохрипел он. Сглотнул, пытаясь прочистить высохшее горло… – Так вот почему мне здесь так хреново! Это он на меня действует!
– Инфразвук?
– Точно. Мне всегда хуже, чем другим. А я все думаю, что ж это меня последний километр так плющит… Даже Непутевый Тоннель вспомнился!..
– Тогда пошли быстрее, – озаботилась Юка. – Пройдем дыру – дальше легче будет.
Данил поднялся, подобрал дробовик, фонарь. Глянул на дырку, прикидывая, что в будущем, скорее всего, ее придется цементировать, и внезапно понял, что ни пугающего гула, ни вибрации больше не ощущает. А вместе с ними исчез и страх, и тревожность. Да и коридор больше не казался копией Непутевого Тоннеля. Все закончилось.
Он поглядел на Юку – она тоже прислушивалась, медленно поворачивая голову то одним ухом, то другим.
– Утихло. Будто выключили…
Добрынин не ответил – не до того было. Он смотрел на ход в стене и понимал, что испытания их только начинались… Из отверстия, плавно покачиваясь в воздухе, показалось тонкое полупрозрачное молочно-белое щупальце, и медленно потянулось к полу. А следом, переваливая через край, тяжелой густой массой повалил туман – Чащоба даже здесь пыталась достать нарушителей своих границ.
– Бежим! – во все горло заорал Добрынин и, ухватив Юку за руку, что было сил бросился вперед по коридору.
Бежали долго. Рванув на предельной скорости, Данил сразу же убедился, что Юка за ним не поспевает. Поменялись. Отобрав кофр, пустил ее первой, а сам бежал замыкающим, поторапливая и время от времени оглядываясь назад.
Туман распространялся с поразительной скоростью. И полминуты не прошло, а они уже бежали в блеклой дымке, словно вода заполнившей коридор на одну треть от пола. Он был тяжелее воздуха и не поднимался выше пояса, но в данной ситуации это ничего не значило. У Добрынина перед глазами стояли сейчас те, кто все же смог выбраться из Туманной Чащобы – и потому он гнал и гнал девушку вперед, окриком добавляя бодрости. Туман под ногами уплотнялся, концентрировался, густел на глазах, и Данил в отчаянии гадал, какой еще плотности он должен достигнуть, прежде чем проявит себя То, что скрывалось в нем…
– Дверь! – срывая горло, закричала вдруг Юка, указывая вперед по коридору. – Дверь впереди!
Добрынин глянул, и, обгоняя, с диким ускорением рванул вперед: там, в сотне шагов, в полутьме маячила массивная гермодверь с запорным кругом штурвала посредине.
Подскочил, ухватил, нажал, что было сил – штурвал, неожиданно легко провернувшись, встал в открытое положение. Добрынин уперся ногой в косяк, потянул – и гермодверь пошла навстречу, открывая проход.
– Давай! Быстрее! – заорал он. Посветил навстречу фонарем, и вдруг, холодея от прострелившего все тело ужаса, увидел, как за ее спиной вспухает, поднимаясь из тумана, Нечто. Бесформенное, аморфное… Понимая, что дробовик сейчас не вариант, что выстрелив, он наверняка зацепит и Юку, Добрынин рванул из-за спины винтовку. Приклад к плечу, ствол на цель…
– Прими вправо!
Сообразив, она тотчас же сместилась к правой стене коридора. Винтовка закашляла, посылая пули в цель – и Оно опало, снова погружаясь в молочный кисель, заполнивший коридор до середины.
Юка, не останавливаясь, пролетела мимо. Добрынин, нашарив в тумане кофр, подхватил его за торчащую вверх ручку и ввалился следом. Пихнул чемодан по полу, ухватился за штурвал с обратной стороны, потянул дверь на себя… И последнее, что он увидел – вновь поднимающуюся из тумана и тянущуюся к нему бесплотную, странно мерцающую фигуру.
Гермодверь с грохотом захлопнулась. Добрынин, навалившись на штурвал, крутнул его, с грохотом вбивая запоры в гнезда. Отскочил, выставил вперед дробовик… Мгновения текли, а он все стоял, держа под прицелом герму, ожидая неизвестно чего.
– Ты что? Что там было? – встав рядом, опасливо глядя на гермодверь, спросила девушка. – Что ты видел?..
– Не знаю, – сжимая челюсти, чтоб ненароком не клацнули зубы, ответил Данил. – Не встречал еще такого. То ли призрак, то ли чего… Полупрозрачный… я стены коридора сквозь него видел!
– Призрак? Привидение?.. – недоверчиво спросила она. – Уверен?
– Нет, конечно, – сглотнув, сказал Добрынин. – Да не знаю я! Если это призрак, то пули на него как-то нестандартно подействовали. Должны были насквозь пройти, не причинив вреда. Но я попал, и он снова в туман спрятался.
– Ты как себя чувствуешь? – помолчав немного, спросила Юка. – Симптомов нет? Би-Зет – психотропное вещество. Может всякое мерещиться…
– Я в противогазе, – Добрынин, все еще поглядывая на дверь, постучал пальцем по фильтрам. – Ты говорила, что фильтры держат.
– Держат, – подтвердила девушка. – Ну, я не знаю тогда. Призраки, привидения…
– А Непутевый Тоннель? – задал встречный вопрос Добрынин. – А Туманная Чащоба?..
– Ладно. Хотел привидение? Получи.
Постояв еще пару минут под дверью и подождав непонятно чего, Добрынин начал понемногу расслабляться. Признаков существа не наблюдалось: видимо, оно все же имело какую-то плотность. А то ведь по нынешним временам всяко может быть. Положим, тот же Клякс на частички распадается… Так почему нельзя предположить, что эта тварь сквозь молекулы вещества проходит?..
Успокоившись немного, они принялись осматриваться. Убегая, они все же попали именно туда, куда и стремились. Это было бомбоубежище под Заречным – вот только вошли они не с парадного входа, а с резервного, попав сразу к техническим помещениям. То что это именно подсобки, свидетельствовали таблички на каждой попадавшейся навстречу двери: «Генераторная», «Аккумуляторная», «Регенерационная»… И на каждой табличке дополнительно значилось: «Ответственный за помещение – ген. директор ФГУП ФНПЦ «ПО «Старт» г. Заречный Байдаров С. Ю.» ПО «Старт» – это и был тот самый завод, под которым залегало бомбоубежище.
– Проверь воздух, – сказал Добрынин. – Ходим, фильтры расходуем. А тут, может быть, воздух уже чистый.
Юка, поколдовав над кофром, подтвердила – воздух чист. Добрынин сразу стащил шлем – запасы фильтров не бесконечны. И хотя он и пополнил багаж, вытащив все фильтры из уника Хасана – все же этот эксклюзив необходимо было строго экономить.
Девушка, стянув противогаз, тут же закопалась в своей аптечке. Пошебуршала там чем-то и, вытянув на свет блистер с таблетками, выломала пару штук. Одну глотнула сама, другую протянула Добрынину.
– На-ка, скушай.
– Зачем? Что это? – спросил он.
– Против Би-Зет.
Данил, помотав головой, отвел ее руку в сторону:
– Не надо. Зачем? Шли мы в масках, фильтры защищают… Я нормально себя чувствую, никаких симптомов. И без того всякой дряни порядочно едим, а тут еще это впустую глотать…
– Ну, как хочешь, – слегка обиделась Юка. – Для нас же стараюсь…
– Молодец, солнце мое, молодец, – Данил привлек ее к себе, обнял, чмокнув в макушку. – Так и продолжай. Я просто лишний раз не хочу организм травить, вот и все.
Прогулявшись по уровню, они убедились, что людей здесь нет. Коридоры и переходы были абсолютно пусты, на полу – толстый слой пыли, кое-где сколот кафель или осыпалась штукатурка, в воздухе – легкая белесая дымка, словно взвесь мелких-мелких пылинок. В небольшом зале, куда сходились коридоры от технических помещений, обвалился пласт плитки-барельефа во всю стену, – но и только. Повреждения на первый взгляд были незначительные, однако Добрынин понимал, что необходимо полное и доскональное обследование всех систем бомбоубежища, прежде чем они твердо будут уверенны в возможности его заселения. Нужно было найти помещение администрации, главы ГО и ЧС, или кто тут у них заправлял этими делами? Там же наверняка отыщутся и схемы уровней, и прочая документация.
– Идем на самый верхний. Наверняка это там.
Юка кивнула: по логике так оно и было. Верхний – административный, средний – жилой, нижний – технический. В сердобском Убежище сначала было именно так, пока на первом уровне фон вверх не уполз. Скорее всего и здесь полная аналогия.
Лестница наверх была тут же, в центральном зеле. Подсвечивая фонариками, они поднялись на уровень выше и оказались в гораздо большем зале. Помелькав фонарем по сторонам, Добрынин сообразил, что этот зал – что-то вроде центрального сборного пункта для всего убежища. Все коридоры, как и на техническом этаже, сходились именно сюда. Сюда же выходили и двери коридоров самого верхнего уровня, только не в сам зал, а на галерею по периметру. Удобно, что и говорить. Особенно для администрации. Собрал людей в зале – и выступай с верхней галереи, как с трибуны… Здесь же наверняка и после дневных работ собираться можно. Как и дома было, одной большой дружной семьей. Хорошее Убежище…
– Мне здесь нравится, – вынесла вердикт и Юка. – Огромное, правда… А что, если мы теперь здесь будем жить? Смотри – целые хоромы! Не то что одна комнатушка в поселке…
– Нам в любом случае до тридцать третьего года его обживать придется, – кивнул Добрынин. – Здесь наверняка дел непочатый край. Не будем же мы туда-сюда каждый раз мотаться. Считай, будет у нас здесь новый дом.
– Замок с привидениями, – хихикнула девушка. – А после тридцать третьего?
– Там видно будет, – усмехнулся Данил. – До него еще дожить надо.
Поднявшись на верхний уровень по той же лестнице, ведущей сквозняком с нижнего этажа на верхний, они сразу же попали в царство бюрократии. «Ген. директор», «Приемная», «Медицинский отсек», «Лаборатория» и прочие подобные таблички на дверях. Отыскалась и дверь с табличкой «Начальник ГО и ЧС».
– То что надо, – кивнул Добрынин и, толкнув дверь, шагнул внутрь.
Начальник ГО и ЧС обитал в хоромах. Помещение оказалось очень просторным: прямоугольное, пять на восемь, а то и на все десять, перегорожено пополам. В первой половине – стол у левой стены, здесь же железные стулья для посетителей, у правой – закрытые металлические стеллажи. Открыл один – и ухмыльнулся: длинный ряд папок с характерными названиями на корешках. «Дизель-генераторы», «Аккумуляторная», «Схемы электрических сетей», «Фильтр-вентиляционная установка», «Насосы», «Гидроэлектростанция», «Водоотведение», «Клининговый блок» и прочая документация по всем системам жизнеобеспечения убежища. И много-о-о-о… Да тут только изучать все это великолепие год придется!
В задней части комнаты, за перегородкой, обнаружилось квартира – здесь стояла большая двуспальная кровать, диванчик с креслами, столик, телевизор на стене, металлический шкаф с тремя створками. Тут же была и мини-кухонька с кой-какой бытовой техникой. Видимо, предполагалось, что администрация будет целыми днями пахать, гореть на работе, не выползая из своего отсека. Оно, может, и правильно: начальник для того на стражу интересов людей и поставлен, должен быть в постоянных думах о народе. А коль устал – тут же и отдохни за стеночкой. Конечно, это был юмор, но и доля правды все же имелась. Да и удобно, опять же, – человек почти всегда на своем месте, даже живет в рабочем отсеке. Не надо по всему убежищу его ловить…
– Что дальше? – осмотрев помещение, спросила Юка. – Остаемся здесь?
– Остаемся, – кивнул Добрынин. – Я сейчас буду в схемах разбираться. Хотелось бы уже сегодня опробовать какие-то системы… Вода нужна, электричество, воздух… Хотя с этим можно и подождать: даже в режиме полной изоляции от поверхности и выключенных воздушных системах мы объемы убежища за месяц не выдышим… А ты приберись немного. Теперь это наша база. Пока или насовсем там видно будет. В общем, принимай дом, хозяюшка.
Юка кивнула и принялась стаскивать снарягу. Добрынин же, переместившись в рабочую часть комнаты, навалил на стол кучу папок и взялся за матчасть.
По всему выходило, что нужно опять спускаться на нижний уровень. Все технические помещения – там: электростанция, дизель, аккумуляторная… И что-то вроде Большого Рубильника, подающего напряжение в сеть, наверняка тоже там. Данил никогда не знакомился с этим хозяйством в своем Убежище, его заботой всегда была боевая составляющая, да вылазки на поверхность – и вот теперь, сидя за документацией, очень об этом пожалел. Что-то ему было хорошо знакомо, что-то очень посредственно, а чего-то – и много – он вообще не понимал.
– Говорил же дед – учись, дурак, неучем вырастешь, – с ухмылкой бормотал он, пытаясь читать схемы. – Ага… Это бытовая сеть… Питается от электростанции… дизеля… ого, еще и от городских сетей… Ну, это нам без надобности… Запараллелена с аккумуляторной – это понятно… А! Вот он, рубильник… Что тут… «Гидроэлектростанция работает в подземных водоносных слоях. Готовность к работе – постоянная». Включать – тут…
Сидел он довольно долго. Юка уже и в «клининговый блок» сходила, комнату по соседству, притащив оттуда веник, швабру и тряпки, уже и убираться начала – а он все работал, пытая мозг, разбирая схемы электроснабжения…
С какого-то момента он вдруг понял, что перед глазами у него стоит какая-то неясная блеклая дымка. Оторвавшись от схем, Добрынин протер глаза руками – дымка пропала. Ухмыльнулся неуверенно – что еще за новости? Глаза перенапряг с непривычки?..
– Дань. Мне вода нужна, – послышалось из-за перегородки. – Мокрую уборку надо делать. Пылищи полно. Достанешь воду? И свет бы… с фонарем неудобно.
– Сделаю, – отозвался он. Вроде бы разобрался с сетью. – Я вниз, попробую электричество добыть. Ну и воду тоже. Ведро дай.
– А я?..
– А ты тут. Запрись только. Убежище мы полностью не обшаривали, нелишним будет.
Выбравшись в коридор, Данил снова обратил внимание на непонятную белесую дымку перед глазами. Она неподвижно висела в воздухе, словно редкая мелкодисперсная пыль, и никак не реагировала на его движения. Добрынин, остановившись, снова протер глаза – тот же результат. Чисто.
– Нужно будет Юке сказать, – пробормотал он. – Что за херня с глазами?..
Сейчас? Или после? Немного поколебавшись, он зашагал вперед. Чего время терять? Вернется – скажет…
Шагая по коридору, насвистывал. Перспективы рисовались радужные. Найти огромное Убежище – это ж надо?!.. Будет где самим все это время пожить, будет что Даньке-младшему оставить. И ведь он даже не проверил пока складские помещения! Наверняка здесь добра – тьма-тьмущая! Запасы продовольствия, топлива, фильтры, вода – да всё! Завод большой – и убежище не маленькое, на тысячу-полторы человек. У сердобской общины будет-таки новый дом! С этим заданием они справились на «отлично»!
Повернул за угол, вышел на галерею, опоясывающую центральный зал, двинулся в обход, до лестницы. Нет, молодцы они все же. И Юка – умница, так помогает. Настоящая боевая подруга… Застучал подошвами по металлическим ступеням, спускаясь на второй уровень. Кинул взгляд вправо, в центр зала – и остолбенел… Фонарь выпал. Сердце, стукнув с перебоем, врубило форсаж, готовясь принять бешеную дозу гормона, тело словно прострелило зарядом, мышцы мгновенно вышли на боевой уровень… Там, прямо посреди зала, глядя на сталкера и протянув руки в немом призыве, висело Оно… Существо парило в воздухе, само по себе, без ничего – Добрынин, чувствуя, как лезут глаза из орбит, ясно видел, что оно висит, не опираясь о пол… Оно было полупрозрачным – луч фонаря, падая на стену и частично на потолок, подсвечивал зал тусклым рассеянным светом, и Данил разглядел сквозь белесую субстанцию его тела неясные очертания агитационного барельефа на противоположной стене. Оно пульсировало, мерцало, то слегка вспыхивая, то опять притухая – и с каждой вспышкой мерцание понемногу ускорялось…
Добрынин, не смея сделать хотя бы шаг, медленно, словно загипнотизированный, опустил руки на висящий поперек живота дробовик. Левую под цевье, правую – на пистолетную рукоять, готовый вскинуть ствол и стрелять, стрелять, стрелять в эту жуткую призрачную фигуру… Существо продолжало висеть на месте, не делая попыток приблизиться, но пульсирующее мерцание еще немного участилось. Данил ясно понимал, что Оно смотрит прямо на него – не видел, а именно понимал. Видеть его взгляд он не мог, вместо головы над телом клубилось лишь туманное облачко, – но каким-то образом сталкеру было понятно, что существо в данный момент пристально наблюдает за ним. Как будто ощущал этот взгляд всей поверхностью тела…
Сглотнув – чувствуя, как пересохло горло, и как воздух, входя и выходя со свистом, продолжает сушить глотку – Данил попытался сделать шаг назад. Он не хотел разворачиваться, ведь тогда он потерял бы существо из виду. Ноги повиновались, но как-то с трудом. С огромным усилием оторвав протез от пола, он попятился… и призрак, словно ожидая этого, сейчас же плавно переместился за ним. Добрынин сделал еще один шаг – результат тот же. Существо снова подалось вперед, но и только. Оно висело в воздухе, не приближаясь окончательно, но и не удаляясь, и продолжало тянуть к Добрынину белесые облачка рук…
– Чт… шт… х-х-х-х… что тебе… ну… нужно… – слова вышли туго, он буквально вытолкнул их странно набухшим комом языка из пересохшей глотки.
Оно молчало.
Добрынин, продолжая таращиться, сделал новую попытку заговорить – но язык уже не слушался. Он словно прирос, прикипел между зубами, увеличился в размерах, заполнив всю ротовую полость…
Что-то не так было и с глазами. Их жгло – и с каждой секундой все сильнее, будто внутри черепа кто-то подогревал их маленькой газовой горелкой. И не только с глазами! С какого-то момента он вдруг начал ощущать, как по всему телу разливается странное онемение… Нижнюю челюсть, подбородок, а потом и шею начинало понемногу покалывать, словно тысячей мелких иголочек. И он уже почти не чувствовал их – только эти мелкие, бегающие по коже, мурашки…
Не отрывая взгляда от центра зала – да он, пожалуй, и не смог бы сейчас этого сделать – Данил попробовал пошевелить руками. Он помнил, что руки его лежат на дробовике – но вот именно помнил! Со странным чувством какого-то легкого безразличия он вдруг осознал, что и их он уже не чувствует! Ощущал лишь кисть правой, лежащей на пистолетке, но и все, словно она существовала отдельно от тела и была связана с мозгом какими-то невидимыми синапсами. Попробовал поднять левую – не смог. Правую… рука шевельнулась, согнувшись в локте – и только. Попытался опустить голову, чтобы взглянуть на них – шея не слушалась. Она была твердой, словно вдоль позвоночника приварили металлический лом.
Нужно было что-то делать. Существо, продолжало висеть, не проявляя агрессии, однако именно это и пугало больше всего! Если бы оно вдруг атаковало, это было бы вполне закономерно! Но создание лишь парило в воздухе, мерцая и переливаясь. Правда, еще и монотонно раскачиваться начало: равномерно, поступательно, из стороны в сторону… словно метроном. Завораживающе…
«Юка! Нужно звать Юку», – мелькнула мысль. Да, он не хотел подвергать ее опасности, но по-другому сейчас не справиться. Продолжая неотрывно смотреть вперед и чувствуя, что глаза уже не просто печет, а буквально сжигает, Данил набрал полную грудь воздуха – хоть дышать-то он еще мог и то слава богу – и крикнул:
– Юка! Призрак в большом зале! Сюда…
Вернее – попытался крикнуть. Не смог. Из горла вырвался лишь тихое невнятное шипение. Он снова вдохнул, чувствуя, как онемение начинает опускаться с шеи вниз и перехватывать дыхание, и, понимая, что это, может быть, его последний шанс, закричал, что было силы. Заревел, вкладывая в этот рев всю силу легких, как дикое животное, безо всякого смысла, пытаясь хотя бы так послать ей сигнал.
Что-то шевельнулось слева… Уловив движение самым краем глаза, Добрынин, прилагая страшное, просто какое-то запредельное усилие, повернул одеревеневшей шеей – и понял, что стоит напротив зеркала. Огромного зеркала во всю стену. И там, в этом зеркале, на том самом месте, где должен был стоять он сам… отразилось чудовище. У чудовища на пол-лица торчали огромные выпученные глаза, полные животного ужаса, распяленная яма рта с болтающимся, словно тряпочка, языком, оскаленные зубы, а шея тянулась множеством мелких, подрагивающих, словно до отказа натянутые веревки, жил. И этот жуткий монстр, отвалив челюсть вниз, ревел. Ревел истошно и страшно.
А вот призрака в зеркале не было.
Данил попытался оторвать взгляд – не смог. Попытался закрыть глаза – бесполезно. Ему оставалось только пялиться в зеркало. Монстр дергался, мелко дрожал, словно его било током, но сам Добрынин никаких толчков и конвульсий не чувствовал. Чувствовал только, что воздух, ушедший в вопль, закончился, но вдохнуть снова он не может. Он начинал задыхаться.
Больше он не ощущал ничего. Ни рук, ни ног, ни тела. Только правую кисть на пистолетке, горящие от недостатка кислорода легкие, глаза, буквально испепеляемые проклятой газовой горелкой, и напряженные до отказа мышцы брюшины. Чудовище в зеркале уже не орало – хрипело сведенными до предела легкими. Клочья пены на губах, пепельно-серое лицо… Не лицо – морда! Жуткая, оскаленная! Оно тряслось, сведенное судорогами, словно эпилептик, билось в конвульсиях… Оно задыхалось.
И тогда он сделал, пожалуй, единственное, что еще мог. Резко согнувшись, чувствуя как сокращаются и без того наряженные до отказа мышцы пресса, он бросил верхнюю часть тела вниз и что было сил ударил себя в лицо правой рукой, закованной в бронированную боевую рукавицу. Тьма вспыхнула, расцвеченная миллиардами ярко-красных искр, перед глазами поплыли разноцветные круги и он на несколько мгновений ослеп. Боль была такая, будто губы размозжило в лепешку, а нос вбило прямо внутрь черепа. Но зато он наконец-то смог вздохнуть! Вздохнуть до отказа, полной грудью…
– А-а-а! А-а-а! А-а-а-а-а-а!.. – он орал – и не мог остановиться.
Ещё удар, ещё и ещё… Он долбил, визжа как полоумный, плюща лицо – но теперь он мог дышать! Трудно, с хрипом, с какими-то противным хлюпаньем в грудной клетке, будто там что-то оборвалось или прохудилось – но мог.
После четвертого или пятого удара к нему снова вернулось тело. Сложившись на пол, как тряпичная кукла, словно в организме не осталось ни единой целой косточки, и с тошнотворным хрустом приложившись затылком о бетон, он на какое-то время потерял сознание. А когда очнулся – вокруг уже хлопотала Юка. Он еще сумел, чувствуя жуткую боль в мышцах шеи, повернуть голову и посмотреть в центр зала – а потом, медленно закрыв глаза, начал уплывать куда-то вниз, в разверзнувшуюся под ним тьму.
Там, в центре зала… В центре зала было пусто.
Неделю он восстанавливался. Все тело ломило так, будто его очень долго и упорно плющили между молотом и наковальней. Первые три дня он даже самостоятельно двинуться не мог, во всем ему помогала Юка. И это не говоря уже о разбитой в котлету физиономии с расплющенными в оладушки губами и сломанным носом. Но что нос… Нос своему любимому мужчине, заботясь о его внешности, вправила Юка, а губы вошли в норму через полторы недели.
В период этого вынужденного пребывания в убежище они довольно много узнали о нем. Автоматика в ожидании людей все эти десять лет продолжала жить своей жизнью – гул и вибрация, которую почувствовали они в бревенчатом переходе. Фильтрационные системы, работая в режиме ожидания на десятую часть своих мощностей, могли продержаться очень долгое время. Единственное, что требовалось – время от времени проводить регенерацию фильтров грубой очистки, включая вентиляторы на обратную тягу, выдувая все то, что набирали они за период времени между чистками и выпуская чистящий реагент. Дыра в бревенчатом проходе – окно системы отведения. Строители вывели один из ходов в древний коридор, посчитав, что никакого вреда от этого не будет. В принципе, так оно и было, ведь коридор давно уже был недоступен.
Но главное было в другом.
Юка провела целое исследование – кофр, медотсек с лабораторией и склады, на которых отыскались необходимые реактивы, позволили ей это сделать. Реагент из систем очистки, смешиваясь с хинуклидилбензилатом и прочими жуткими веществами, осевшими на окрестный лес после взрыва Леонидовки, и образовывал тот самый белый туман, которому нипочем были фильтры противогазов. При этом действовал он постепенно, мягко забирая под контроль центральную нервную систему и мозг.
Би-Зет – психотропное боевое отравляющее вещество. Признаки поражения – сухость во рту, расширение зрачков, ослабление внимания и памяти, галлюцинации. Да такие, что пораженный полностью теряет контакт с реальностью. Кроме того, развивается и негативизм – желание постоянно спорить и делать противоположное. Когда Юка предложила ему таблетку, Добрынин уже успел глотнуть какое-то количество вещества, прошедшего сквозь фильтры. Глотнула его и Юка, но почти сразу нейтрализовала препаратом, имевшимся в аптечке. А вот Данил уже тогда был под влиянием. И потому отмел ее попытку скормить ему препарат. Когда он сидел за документацией – в организме уже вовсю шел процесс отравления. Отсюда же и туман перед глазами и, конечно, все последующее.
Юка говорила, что мышцы человека – невероятно мощный материал. Если стимуляция будет достаточной – гиперстимуляция – то мышца, сократившись, может сломать свою собственную кость, выломать сустав, оторвать сухожилие. В обычном режиме тело человека не может развить такую мощь, но не в режиме гиперстимуляции. Вещество, получающееся от смеси Би-Зет и реагента, как раз и было таким стимулятором.
Если бы вместо Добрынина под воздействие попал другой человек, его сломало бы очень быстро. Но организм сталкера, благодаря своим физическим возможностям, мог какое-то время справляться – тренированные мышцы, кости, связки держали даже такое, чрезмерное напряжение. Однако в конце концов сдался бы и он. И лишь Юка, подоспев вовремя, смогла понять причину и успела оказать помощь. Все дело было в одной маленькой таблеточке.
Неделя – и он смог кое-как встать на ноги. Еще неделя – и он окончательно пришел в себя. И со временем лишь очередной шрам на правой брови, полученный от удара о боевую рукавицу, напоминал ему, какой дорогой ценой досталось им обретение Нового Убежища.

Глава 8. ЗООЛОГ, КОТОРЫЙ НЕ СМОГ

Осень и зима двадцать пятого – двадцать шестого сложились удачно. Пробитый проход позволял заниматься Новым Убежищем столько, сколько было необходимо, и они занимались, отдав этому осень и зиму полностью. Убежище под Заречным почти не пострадало, хотя в окрестности и вколотили порядочное количество боеголовок. Оно было пусто – удар, по всей видимости, обрушился неожиданно, и гермодвери верхнего уровня, ведущие на поверхность, так и остались запечатаны, оказавшись погребенными под развалинами завода.
Восстановление бомбоубежища, хоть оно и занимало прорву времени, все же не продвинулась еще до хоть сколь-нибудь значимого результата. Работы оказалось прорва. Что ж… Зима на то и зима, чтоб по хозяйству ковыряться. За годы простоя здесь многое пришло в негодность, и теперь Добрынину приходилось фактически осваивать множество новых профессий: вникать в электрические схемы, поправлять дизельное хозяйство, колдовать с вентиляцией и водоотведением. Это было не трудно, но очень хлопотно. Многого он просто не мог знать, однако под боком был город и его общины, и ему всегда удавалось найти человека, который знал бы тот или иной вопрос, мог посоветовать и подсказать, а то и отремонтировать какой-то узел, который приносил Добрынин. Да и просто уборка сотен квадратных метров бомбоубежища тоже непростая задача. Данил, порой, даже посмеивался – ну совсем как в старину, когда мужик должен был уметь и мечом помахать, и за плугом постоять. На все руки мастер.
За этими заботами они даже в поселке энергетиков стали реже появляться. Юка так и вообще полностью переселилась в Новое Убежище, заставив Данила перенести туда и ее лабораторию. Все это послужило для Мамонова поводом взревновать Зоолога: а не помогает ли он какой-то из соседних общин? То несколько лет подряд в зиму дома сидел – а теперь, гляди, и средь зимы где-то пропадает. Причем ясно же, что где-то тут, в городе, раз постоянно появляется в поселке. Новый дом себе нашел?..
Добрынин с Мамоновым поговорил, успокоил. Дом нашел, да. Но не в другой общине, а свой, отдельный. От обязанностей своих не отказывается: за оборудованием – в порядке надобности, во главе своей группы; боевую подготовку как вел, так и дальше будет вести. Даже новую группу собрал, куда, кстати, попал и младший сынишка Владимира Николаевича, Иван, молчаливый насупленный пацан тринадцати лет отроду. Но вот остальное… Извини, Николаич, есть и свои дела. И за тридевять земель есть, и поближе, и тут, в самом городе. Так что ты уж не обижайся, но в таком режиме теперь и дальше будем жить и работать. Мамонов поворчал и снова, как и в прошлый, был вынужден уступить. А и куда ему было деваться, если от сталкера, считай, сплошные прибыли поселку и ни капли убытков?
Да, забот и хлопот было много. Однако если остальные дела шли более-менее и решались по мере возникновения, в то же время имелось целых две проблемы, к решению которых Добрынин пока даже и не приступал. И если честно – не знал, с какого краю за них взяться.
Проблемами этими были Сказочник и Ботаник.
Все больше и больше его беспокоил Ботаник. Где-то же он должен жить – но вот где?! Где, скажите на милость, найти эту скотину? И еще больший вопрос – как его узнать?! Вполне возможно, что Добрынин уже встретил его на своем пути, но просто не смог опознать, и они разошлись, как в море корабли, с тем, чтоб никогда больше не встретиться. Как же тогда быть с Данькой? Как он выпотрошит Хасана?! Форсированными методами? Но они все же не дают полной и стопроцентной гарантии. Значит, Ботаника нужно было найти во что бы то ни стало. Очень серьезные подозрения были на счет Балашова – вполне возможно что это человек из Ученого Совета. Но проверить свою версию Добрынин не мог. Три раза он заводил разговор с Юкой – и все три раза девушка категорически шла в отказ. Возвращаться туда она не собиралась. Да может, оно и правильно. Появись в окрестностях «Тайфун», – сразу же и вполне обоснованно возникнут подозрения: а не та ли это машина, что давешней весной была полоумной девкой угнана? Ба!.. А вот и девка сама!.. А иди-ка ты, милая, к ответу… И тогда уж Добрынин, сколь бы боеспособен он не был, не сможет выстоять против целой общины. Однако Ботаник нужен был до зарезу, и Данил, рассказав об этом Юке, удовлетворился обещанием «подумать до осени».
Со Сказочником же все обстояло с точностью до наоборот. Добрынин знал, как он выглядит, знал его приблизительный «ареал обитания» – но и только. И где же искать?! Попробуй найти человека, который бродит по стране с севера на юг и обратно! Как ловить, где выслеживать? Все чаще Данил размышлял насчет целенаправленной поездки на поиски Ивашурова. Но это ж какая прорва времени! А как же Братство?! Как с ним быть? Да бляха ж муха, как все успеть?! Разорваться что ли?!..
И тем не менее, поиски Сказочника снова приходилось откладывать. Зима закончилась, и мужику нужно было убирать в сарай плуг и брать в руки меч. Стояла середина марта, а войсковая операция Братства, согласно полученных сведений, намечалась на апрель. Самое время, чтобы добраться до Ульяновска и наладить контакты с тамошними общинами.
Ибо цель Братства в этот раз находилась именно там.
Ульяновск – город огромный. Областной центр, такой же, как Пенза. До Войны это был полумиллионник с мощным производством, с военными объектами, оборонными заводами, предприятиями энергетики, машиностроения, станкостроения и металлообработки, капстроя. А еще – аэродромы. И в частности «Ульяновск-Восточный», который и интересовал Братство прежде всего. Именно там была головная база одной из крупнейших общин города, забравшей под себя почти все правобережье и насчитывающая немногим меньше тысячи человек одних только бойцов.
История образования ее была любопытна донельзя. В 2012 году правительство Российской Федерации заключило договор о сдаче в аренду терминалов аэропорта «Ульяновск-Восточный» блоку НАТО, нашим северо-атлантическим «партнерам», для использования его как логистического центра при транзитных перебросках грузов с Ближнего Востока, где натовских баз имелось в достатке, в Европу. Согласно договору, осуществлялся транзит грузов строго гражданского назначения, но разве когда-то было такое, чтоб натовцы выполняли свои обещания?
Поначалу договор соблюдался. Но в день «Х» америкосы сделали то, что от них вполне можно было ожидать – посадили на аэродром несколько транспортников, доверху забитых морпехами и техникой, создав таким образом форпост в самом центре ненавистной им России. По тревоге была поднята десантура, базировавшаяся в городе 31-я отдельная гвардейская десантно-штурмовая бригада, но было уже поздно: морпехи заняли плацдарм, и выбить их не смогли. Вернее – не успели: потом был Удар, и стало просто-напросто ни до чего. Мир, каким мы его знали, исчез, и каждый отныне был предоставлен сам себе.
Для чего их кинули туда? Добрынин предполагал, что у НАТО были другие планы, и развитие Войны они представляли по иному сценарию, максимально неблагоприятному для России и благоприятному для Альянса. Однако аналитики ошиблись, и ответка от русских прилетела жестокая. Исчезли города, исчезли государства и правительства. Остались только раскиданные по земле общинки – и одной из таких общин и стал «Ульяновск-Восточный». Общиной, основную часть которой составляли солдаты армии США.
Все эти сведения Добрынин получил от Каракулова.
Умный правитель начинает войну, только имея виды на выгоду. В общем-то не важно, какую – экономическую или политическую. И Верховный Главнокомандующий Берегового Братства генерал Османов не был исключением. Золотой жилой для американской общины стал расположенный тут же, на правобережье, Ульяновский патронный завод, производивший широкую номенклатуру патронов, начиная от пять-сорок пять и заканчивая четырнадцатым калибром. После Войны завод, стоящий ниже уровня Волги, оказался полузатоплен, но гигантские запасы готовой продукции на его складах, запаянные в цинки, остались в полной сохранности. Община со временем наложила на них лапу и теперь беспрепятственно таскала патроны ящиками, став самой зажиточной в городе. Америкосы фактически сидели на деньгах – то есть, оказались в том же положении, что и до Войны, когда печатали свои проклятые доллары для всей планеты. Была в этом какая-то издевка со стороны Всевышнего… Кроме того, что-то имелось на складах бомбоубежища завода «Авиастар», располагавшегося на этом же берегу и поврежденного ударом лишь частично. Да и в самих терминалах аэропорта добра было предостаточно. Вполне понятно, почему Береговое Братство нацелилось на этот жирнющий кусок пирога, собираясь провести экспроприацию.
Подробностей Каракулов не знал – скорее всего, их тому времени еще не существовало, – но и без того было ясно, что намечается серьезная войсковая операция. Братство свободно могло выставить две-три тысячи бойцов, а то и поболее. Победа в этой войне означала бы невероятное усиление группировки, и вот этого уже допустить было нельзя. Нужно было помешать генералу осуществить свои замыслы.
В соответствии с этим Добрынин и продумывал свои действия. Думал долго, просчитывая разные варианты, но в итоге пришел к одному: в этой войне хоть чем-то помешать Братству он вряд ли сможет. Выведя ДШГ в поле и начав покусывать группировку с тыла и флангов, пока та жмет натовскую общину, ничего существенного не добьешься, а то и людей потеряешь. Но вот предупредить руководство американской общины о готовящейся акции, а может быть даже и помочь им лично – вполне реально. Пожалуй, самый оптимальный вариант.
Соответственно, в этот раз выход рисовался на двоих, без сложившейся уже группы. Тащить людей за полтысячи километров – смысл?.. Вылазка обещала быть пустой, без хабара, да и цели были не те, где нужно большое количество бойцов. Однако избавиться от шлейфа оказалось не так-то просто: сталкеры, узнав, что Серега снова планирует вылазку за тридевять земель, начали терзать его еще с конца февраля. Хабаристость Зоолога уже вошла в поговорку, из рейдов даже в пределах Пензы и пригорода его группа всегда возвращалась с хорошей добычей. А тут снова выход! Год назад по весне отменно прибарахлились, хотелось бы повторить! Так допекли, что пришлось собрать группу и разъяснить обстановку: хабара не предвидится, идут чисто по своим целям и интересам и большое количество народа не поможет, а только повредит. Потому – все остаются дома. Сталкеры опечалились, но деваться было некуда. Правда, Дедушка Витт, выражая общее мнение, подытожил в конце собрания, что не только из-за хабара собирались-то, и если помощь какая потребуется, командир может всегда на своих людей рассчитывать – однако Добрынин прекрасно знал это и сам. В общем и целом нормально поговорили, доводы были приняты и ребята обиду не затаили. Оно и хорошо.
За всю зиму не раз и не два открыв карту и изучая возможные пути, Добрынин прикинул два варианта. Либо Пенза—Саранск—Ульяновск, именно так, как шли они на север к комбинату, либо М-5 «Урал»: Пенза—Кузнецк—Сызрань—Ульяновск. И вот тут уже нужно было сильно думать…
В прошлый раз отрезок до Ульяновска они прошли почти без задержек. Была заминка с белым туманом, там, где он собственной рукой убил Арийца – и все. Ульяновск, помнится, обогнули с северо-запада, остановившись ненадолго и пополнив запасы на перевалочной базе Братства. И дальше до самого Яранска, где встретили Ивашурова, вообще никаких происшествий. Тракт пуст, шаром покати. Но с другой стороны – дорога там была жуть, ползли как черепахи. И не факт, что сейчас, семью годами ранее, она сильно ровнее. Наверняка федеральная трасса М-5 в лучшем состоянии. Подумав немного, Добрынин все же остановился на втором варианте. М-5 «Урал». То что по маршруту есть крупные города – так их и обойти недолго, проселков до конца не заросших все еще полно, а уж если припрет, то на КАМАЗЕ можно и по чисту полюшку не один километр намотать. Зато отрезки между городами по трассе быстрее пройдут, да и подвеска у броневика целее будет. А это, между прочим, тоже являлось немаловажным фактором, ибо платить каждый раз заводским по цинку пятерки за ремонт как-то затратно получается. Значит, решено: по М-5 до Сызрани, потом вверх. А вот дальше – дальше уже рисовались варианты.
Двигаясь таким путем, в город-то они попадут, но окажутся на левом его берегу, в то время, как община находится на правом. Учитывая то, что оба моста приказали долго жить, придется искать переправу. Однако переправа – это еще полбеды. Гораздо хуже то, что передвигаться придется по городу. Незнакомая местность, незнакомые люди, незнакомые опасности… По нынешним временам чужой город все равно что чужое государство: свои порядки, свои обычаи, свои границы. И за некоторые, нарушив их ненароком, вполне могут и голову снять. А могут и чисто из бандитских соображений. Нет, они с Юкой, конечно, парочка боевая, но в чужом краю кулаками махать нужно поосторожней, а то ведь недолго кого и помощнее локтем задеть. Значит, город придется обойти. По большое дуге, по объездной дороге, а то и вовсе по полям с западной стороны. Добравшись до реки, поискать переправу, и, если найти ее удастся, то дальше все будет гораздо проще. Переправляемся на правый берег Волги, там снова разворачиваемся на юг – и до Ульяновска. А там уж на самой окраине при въезде в город – вот он, пожалуйста, аэродром «Ульяновск-Восточный», филиал Пиндостана в центре России.
Обсудив оба маршрута, приняли М-5 за окончательный вариант. Впрочем, Юке было все-равно, каким маршрутом, лишь бы ехать. «Тайфун» под ее присмотром всегда был в рабочем состоянии: исправлен, заправлен, укомплектован. Любила она свой броневик. Добрынин иногда даже ревновал немного, но в общем-то, конечно, был доволен. Когда нужно, куда нужно – хоть к черту на кулички – сел и спустя некоторое время приехал. Что и говорить, повезло ему, когда он под Сердобском эту девчонку встретил.
Выехали рано утром. Дорога и впрямь была в неплохом состоянии: не такая гладкая, как Уральск—Атырау, но тоже вполне себе. Да, выбоины, да, кочки, да – поваленные деревья изредка, или вспучившийся местами асфальт. Но так и время соответствующее. Шли в среднем около семидесяти, иногда сбавляя до тридцати-сорока, иногда, на особенно ровных и гладких отрезках – прибавляя до девяноста. С чем не могла справиться лопата КАМАЗа – обходили по обочинам или вовсе давали кружок по полю, сползая с трассы. Впрочем, таких препятствий пока все еще было мало даже на дорогах внутриобластного значения. А уж на федеральной трассе и подавно.
Кузнецк прошли просто и без затей. Город мелькнул крошащимися зубьями многоэтажек слева и остался за кормой, препятствий им никто не чинил да и чинить их было некому. До Войны в городе действительно было много : военные объекты, секретные части, хранилища, бункера, убежища, спецсвязь… Поэтому отработали туда прилично, почти как в Заречный или Сердобск с его «Периметром». После такого, может, и остался кто – но тракт, огибающий по южной окраине, был чист.
Дальше один за другим пошли поселки: Евлашево, Николаевка, Канадей, Новоспасское, Красносельск… Поселки были пусты, хотя и фон вроде бы не сильно высокий, не больше десяти-пятнадцати. Да, попадались локалки под сотню и даже выше, но их было не так много. Казалось бы – просто не суйся внутрь… Тем не менее, селения стояли мертвые, и Добрынин сначала все не мог понять, почему. Они в Сердобске жутких условиях жили, та же самая десятка на поверхности была всегда, а то и больше, гораздо больше! Но поразмыслив немного, понял. Дозиметра у селянина нет, откуда ему знать, сколько вокруг?.. На улице, в доме, в сарае, в постели – все время минимум, но есть. Проживи неделю даже в минимальном излучении – уже первая степень. А радиопротекторов в наличии нет. Что у них может быть в аптечке? Йод? Не панацея. Тут индралин нужен, Б-190, а где простой крестьянин его возьмет? Вот и мерли как мухи, не зная, как спастись. Притом, радиация – это одно. А если химическое облако пройдет – так и подавно… Потому и получилась такая странная противоположность: до Урала в городах больше выжили, а за Уралом – в сельской местности да тайге больше уцелело. А теперь местность там наверняка еще чище. Эх, вот справятся с задачей, помогут Даньке-младшему, прищемят хвост Братству – может, и за Урал на ПМЖ махнуть? Стоит подумать над этим…
Между Николаевкой и Канадеем дорога, было, сильно испортилась, практически до степени сельской, которой уместнее быть где-нибудь в колхозе «Светлый путь Ильича», но ненадолго. В тринадцатом году здесь, похоже, делали ремонт – на обочине время от времени попадались кучи песка, закаменевшего асфальта, щебня, ржавеющая под открытым небом строительная техника, – но так и не доделали, грянула Война. Прошли этот отрезок, и снова можно было идти на прежней скорости. Зато между Канадеем и Новоспасским и вовсе за девяносто утопили – здесь была самая настоящая трасса, гладкая серая лента, будто недавно положили.
В Красносельске им впервые попались жители. Через небольшую речушку был перекинут мост, и так же, как и в казахстанском Кушуме, предприимчивые ребятушки брали плату за проезд. Два блокпоста на этой стороне, два на другой, да еще, наверняка, где-то в окрестном лесочке снайпера сидят с группой быстрого реагирования.
– Сколько? – запросила Юка, используя внешний громкоговоритель.
Мужик с автоматом, стоя прямо под лобовым стеклом, показал две пятерни и ткнул в калаш у себя на пузе. АКС-74У. Понятно, десять пятерок. Тот же смысл: из-за десятка патронов войну затевать глупо, проще заплатить. Да и информацией запастись не мешало бы.
– Выхожу, – махнул ему рукой Добрынин. – Давай за консоль, по сторонам смотри, – это уже Юке.
Встретились снаружи. Добрынин, отсыпав таможеннику горсть, тормознул его, намылившегося было открывать шлагбаум:
– Вопросы есть, уважаемый.
– По патрону за вопрос, – тут же отреагировал мужик. – Плата вперед.
– Сойдет, – кивнул Добрынин. Достал калашовый рожок, с некоторых пор использовавшийся им как кошелек, выщелкнул первый, отдал. – Что впереди? Сызрань живая? Пройти на Ульяновск можно?
– Пройдешь, дорога чистая. На въезде в город еще один пост, тоже заплатить придется. А дальше катись хоть до самого Ульяновска.
– Дорога как? – второй патрон.
– До Ульяновска-то? Похуже, понятно. Не федералка… Но этот, – он уважительно кивнул на «Тайфун» за спиной Добрынина, – всяко пройдет.
– Бандиты, рэкет, селяне неприветливые… Может, зверье какое… Есть по дороге? Радиация?..
– Здесь нет, – ответил мужичина, принимая третий патрон. – До Ульяновска чисто, окромя радиации нет нихрена. Вот локалок – тех полно, до трех сотен доходит… А за Кировом, сказывают, есть одно селеньице. Грабят путников и жрут без разбора. Но это далеко севернее, черт-те знает где, – и он замахал рукой, подкрепляя свои слова. – У нас-то нет, не водится такого.
«Плавали, знаем, – усмехнулся по себя Добрынин, живо вспомнивший блюющего под лавку Хасана. – Еще лет семь тому селу стоять. А потом сгорит…»
– Что в Ульяновске? Много выжило?
– Да по слухам-то не очень. До войны тысяч семьсот там было. А теперь-то кто посчитает?.. Горстка осталась…
– А переправы на левый берег знаешь?
– Есть такие, – кивнул мужик. – Одна в районе Климовки, там небольшая семейка промышляет, паром держит. Это тебе дальше по М-5, а потом налево поворот, на Шигоны… Еще в Криушах вроде бы кто-то был – это уже по Ульяновской трассе до Больших Ключищ и направо, на Меловой. Ну, там разберешься… А больше и всё. В самом городе два моста было – теперь нет. Но там, кстати, тоже плавсредства имеются: баржи, большая община занимается. Только на правый берег ты там не влезешь…
– Почему? – заинтересовался Добрынин, отщелкивая очередной патрон.
– Там пиндосня засела, держат берег от Красного Яра и вверх по течению аж до Кременков. Большая группировка, по слухам. Патрули на УАЗах с пулеметами, оперативные группы… С левым берегом воюют уже лет десять, почти что с самого начала.
– Почему? – опять повторил Данил.
– Вот чего не знаю – того не знаю, – ответил мужик, но очередной патрон, собака, взял. – Разное болтают. Кто говорит – кровная месть у них, кто – еще чего… Это тебе лучше в самом городе спросить, там точно скажут.
На этом и закончили. Больше вопросов у Добрынина не было, хотя мужик, понятно, мог бы до самого вечера отвечать, только отстегивай.
Тронулись дальше. После поворота на Ульяновск, как и было сказано, начались ухабы. Местами – ничего, гладко, местами – полностью разбитое полотно, кочка на кочке, яма на яме, а местами так и вовсе одна только насыпь и песок со щебнем. Дело пошло хоть медленнее, но все равно двигались со средней скоростью километров в сорок. Учитывая, что до города от поворота чуть больше сотни – четыре-пять часов ходу. Впрочем, в сам город им и не нужно, Добрынин, поглядывая вперед, ждал указателя с названием «Большие Ключищи». От них, как говорил мужик – направо и до Криушей, до переправы.
Пока ехали, немного поупражнял мозги в планировании. Так, ради интереса. Судя по карте, община в тысячу штыков контролировала правобережье, площадью примерно в триста пятьдесят – пятьсот квадратных километров. Местность – самая разнообразная. Тут тебе и леса, и поля, и деревеньки. Сама база-Пиндостан расположена довольно удобно, между двумя лесными массивами с севера и востока. С юга – поселок Чердаклы и поля, с запада – собственно город, правобережная часть. Но город, как говорил Каракулов, почти неживой, ибо досталось ему неплохо, да еще и арсенал рванул. То есть с запада – чистое безлюдье. И река. И патронный завод около нее, на нижней террасе. И америкосы держат его мертвой хваткой. Принять все это по совокупности – не такая уж сложная задача. Организовать патрулирование основных дорог, троп по берегу, выставить вдоль реки цепь засидок с мощной оптикой и чем-то дальнобойным, чтоб на реке диверсантов отстреливать, а если все же просочатся – по берегу опергруппами выцеплять. И связь иметь. Брякнул на базу – и сиди, жди подмоги. Это с запада. С востока – тоже ничего сложного. Северный и восточный лесные массивы занять, вставить охранение, организовать постоянный блокпосты. Минирование дорог. В Чердаклы, что с юга – то же самое. Да еще и несколько групп быстрого реагирования посадить. А вокруг, на основных направлениях и дорогах, – засидки выставить, для оповещения. И основные силы – на базе, в центе территории, в готовности выдвинуться в течение часа-двух, пока блокпосты будут сдерживать. По всему получалось, не такая уж и легкая задача у Братства. Это нужно даже не тройное – пятикратное превосходство. И то кровушкой умоются!
Придя к такому выводу, Данил повеселел. Если предупредить командование америкосов, то есть все шансы нанести группировке очень серьезный урон. Причем, не затратив сил вообще , абсолютно без потерь, чужими руками! Вот это действительно будет удачный выход!..
Во всем этом его напрягало только одно – пертурбации со временем. Пять лет назад, в своей временной петле, когда Добрынин в составе группировки шел на север, караван делал в районе города остановку, догружал припасы и людей. Возвращаясь потом назад, к Убежищу, Данил также проходил через Ульяновск. Не через сам город, западнее, по полям – но тем не менее. И нарвался на серьезную засаду. Тогда он выбрался, помог пацан, тезка – но факт оставался фактом: в его времени на этой местности в тридцать третьем году вовсю хозяйничало Братство. И вот тут у него был один единственный вопрос, но вопрос этот грыз, как никакой другой: либо его собственный Зоолог занимался только подготовкой к приходу младшего, не закусываясь с Братством – либо у него, у Зоолога, ничего не получилось. И если первый вариант Добрынина не волновал, то второй очень даже беспокоил. Почему Зоолог не смог? По какой причине?! Ответа на этот вопрос у него не было. Да ну и хрен с ним. Тот Зоолог не смог, но он, Добрынин, – обязательно сможет!
А вот девушку, похоже, напрягало другое.
– Дань. Ты продумал вообще, как дело сделать? Как на контакт с администрацией выйти? В качестве кого заявимся, что скажем? Есть варианты?
– Вариант у нас только один, – пожал плечами Добрынин. – Выходим на патруль – или кто там у них есть – и заявляем, что есть информация для командования. До младшего командования нас в любом случае доведут. Там расскажем. Заодно и к ним напросимся. Хочу лично в этом дельце поучаствовать.
Юка кивнула и вопросов больше не задавала. Привыкла уже за пару лет на мужчину своего во всем полагаться.
До Больших Ключищ добрались за три часа. О том, что это та самая деревенька, извещал помятый и обшарпанный указатель у дороги. За ним на тракте стоял еще один указатель, направо, и пометка: «Меловой – 4 км».
– Направо, солнце, – сказал Добрынин, и Юка послушно свернула с трассы.
От мертвого Мелового дошли до первого поворота с трассы налево, в сторону Волги. Спросить было не у кого, пришлось открывать карту. Оказалось, правильно едут. После поворота дорога вела по прямой километров семь, а затем снова раздваивалась на два одинаковых рукава. Указателей не было.
– Давай налево, – снова глянув на карту, сказал Добрынин. – Недолго уже.
Криуши открылись неожиданно. КАМАЗ вылетел из небольшого лесочка, сжимающего дорогу с боков – и вот он, поселок. Правда, тоже не особо живой, лишь пара дымов из труб. А сразу же за поселком – река: огромная серая масса, неспешно несущая свои воды вниз, на юг, белые барашки от ряби, вздуваемой ветром…
– Красота то какая… – снижая скорость, на выдохе сказала Юка. – Вот это силища…
– Сколько за бортом?
– Шесть рентген.
– Смотри-ка… Приспособились селяне… – хмыкнул Добрынин. – Ладно, давай помалу к ближнему домику. Найдем аборигенов, пообщаемся.
Аборигенов долго искать не пришлось. Буквально на въезде в село, у самого крайнего дома, сидел на скамье у завалинки мужик в респираторе и ковырялся в лодочном моторе. На «Тайфун» вытаращил глаза, но убегать и прятаться не стал – было понятно, что это лишь любопытство от невиданной доселе техники. Однако ружье, стоящее рядом, поближе подтянул.
Нужно было облачаться.
Затянувшись в скафандр и навешав обычную свою снарягу и оружие, Добрынин открыл пандус и спрыгнул вниз. Развернулся к мужику – и вот тут аборигена пробрало! Еще бы. Черная глыба двух метров ростом, переплетенная мускулами, словно канатами, в плечищах поперек себя шире, да еще и навешано по всему корпусу, будто на войну с целой армией собрался. Перетрухав, селянин, тем не менее, за оружие свое хвататься не стал, понимая, что шансов нет, и что там внутри, по идее, должен сидеть обычный человек, а не какой-нибудь мутантище. Поднялся, поклонился почтительно – и во все глаза уставился на пришельца. Причем поза его выражала такую покорность и готовность немедленно услужить, что Добрынину аж неловко стало…
– Дружище, переправа на тот берег есть? – прогудел он сквозь маску шлема, едва сдерживая усмешку. Ткнул пальцем куда-то в сторону реки: – Туда нам надо. Поможешь?
– Да чего же не помочь хорошему-то человеку, – закивал мужичок.
– А что у тебя? На чем плаваешь?
– Да вот, – мужик кивнул на мотор. – Лодка. За один заход четверых возьму. Э-э-э… ну если с тобой, то, пожалуй, двоих только…
Добрынин чертыхнулся: вот это незадача! Он-то планировал вместе с «Тайфуном» туда, а оно вон как. Что же – назад возвращаться?
– А покрупнее ничего нет? Для моего динозавра?
– Вот чего нет – того нет, – развел руками абориген. – Это вам нужно вниз по реке, в Климовку. Там Семеныч паром держит крупный. А у нас тут что… Так, баловство…
– Ладно. Решим. Никуда не уходи, – предупредил Добрынин. Подошел к КАМАЗу, влез на водительское колесо, прижался шлемом к стеклу. Изнутри на него смотрела Юка. – Похоже, дорогая моя, придется нам на своих двоих топать. Здесь у мужика лодочка. На ту сторону переправит. КАМАЗ оставляем. Оно, может, так и лучше. На патруль выйдем, скажем, что информация есть для командования. А там поглядим.
– Броневик куда? Посреди дороги не бросим ведь?
– Да нет, конечно. Селянина напряжем, посторожит пока.
Юка кивнула и полезла из-за руля.
Пока она там одевалась-экипировалась, Добрынин, действуя методом кнута и пряника, договорился о парковке:
– Значит так, мужик. Мы на тот берег. Машину оставляем у тебя. Загоним только во двор или куда там скажешь… Все как положено тебе оплатим. За сохранность отвечаешь головой. Если, когда вернусь, машины не будет – нижнюю челюсть вырву. Если же все будет в порядке – получаешь сотню пулек. Какие предпочитаешь – пять-сорок пять или семерку?
Мужичек, похоже, привыкший только к кнуту, на такой пышный пряник аж глаза вытаращил.
– Семерку, семерку мне! У меня «Сайга» охотничья, семь-шестьдесят два самое моё!
– Вот и договорились, – кивнул Данил. И добавил: – Ты внутрь даже и не пытайся пролезть. Откроешь дверь – шарахнет. У меня там бомба на взводе. Половина деревни в пыль….
– Ох, страсти-то какие… – запричитал мужик. – Так эта… добавить надо бы… За вредность…
– Добавить – это если только звиздюлями, – ответил Добрынин, но смилостивился. – Ладно. Аванс тебе будет, двадцать патриков. Ну и после возвращения сотка. По рукам?
Ударили по рукам.
Пока Юка загоняла машину во двор, мужичек готовил свое плавсредство – моторную лодку средних размеров. Согнав в одну кучу свое семейство – четверых сыновей возрастом от пятнадцати и до тридцати и супругу – долго говорил, выдавая какие-то наказы. После этого четверо сынов, впрягшись в тележку, на которой размещалась лодка, потащили ее вниз по дороге, к реке, а следом за ними потопали капитан и пассажиры.
– Как там в городе-то? – пользуясь возможностью добыть лишнюю информацию, принялся за расспросы Данил. – Говорят, воюют тут у вас?
– Воюют… – протянул мужик. – Сколько лет уже прошло, а все не уймутся… Да, постреливают изредка…
– Может, причина серьезная?
– Ну это как посмотреть… Тут, вишь ты, в чем дело… На левом берегу общин несколько. Между собой хоть и не дерутся, но и дружбы особой тоже нет. Так, соседствуют, торгуют помалу… И одна из них, из общин-то, – остатки от тридцать первой ДШБ, которая в городе до всего этого бардака стояла. Гвардейская десантно-штурмовая бригада. Серьезные ребята, они в Грузии в две тысячи восьмом воевали. Нормально так выписали, и при том потерь почти не было. А на правом берегу – америкосы! Понял, да?.. Остатки от морпехов, которых тут на аэродроме «Восточном» перед самым началом высадили. Тогда, понимаешь ли, десантуру эту, тридцать первую ДШБ, самых первых на пиндосню и бросили. Еще за день до Удара. Задача была – выбить морпехов с аэродрома. Бросили пацанов, считай, в мясорубку, без артподготовки, без нихера!.. Но те-то уже закрепились – а этих прямо так кинули. Ну и, понятное дело, покрошили их серьезно. Хорошо, если половина из боя вышла. Но и морпехам тоже досталось, люди говорят – щемились они от наших пацанов, как овцы! А потом война, бардак, разруха… Но ребята до сих пор помнят. Так что ни правым на левый берег, ни левым на правый ходу нет. Хотя, бывает, переправляются выше или ниже по течению, щиплют друг дружку. Вялотекущая такая войнушка идет…
– А мы как же пойдем? – озадачился Добрынин. – Долбанут из пулемета посредине реки – и все, не укроешься.
– Да не, не долбанут, – даже под респиратором было видно улыбку мужика. – Меня-то знают. У меня нейтралитет.
– Это с чего ж?..
– Ну, мы-то не десантура, – развел руками лодочник. – Америкосы деловые отношения понимают. Говорят: хороший бизнес у тебя, Алекс. Алексей Петрович я, кстати, будем знакомы… Туда-сюда переправил – оплату получил. Сиди, не напрягайся, вози туда-обратно…
– То есть ты, вроде как, доверенное лицо? – уточнил Добрынин.
– Да нет, какое там. Говорю же – нейтралитет я. Если нужно кого отсюдова туда перебросить – везу. Оттуда нужно – обратно везу. Вот и весь сказ.
– Значит, контакты все же налажены?
– Ну, знамо дело. Стрелять сразу не будут, не волнуйся. Но с патрулем обязательно встретитесь.
– А наши как реагируют? – спросила Юка, и в голосе ее Данил уловил еле слышное презрение. – Америкосам помогаешь?..
– Наши – это кто? – усмехнулся мужик. – Городские, что ль?.. Какие они мне «наши»… Наши для меня – это вон пацаны, да жена. Вот они для меня и есть «наши». А на остальных я плевать хотел. Жить как-то надо… Сколько уже… Тринадцать лет прошло. Нет уже не наших, не ваших.
– Ну ты – ведь русский?
– Русский, – кивнул мужик. – А тут как… Либо ты очень русский и тогда подыхать ложись; либо ты хоть и русский, но у тебя семья. Так что мне, русскому, деваться просто некуда. Вот собрались бы все вместе, да врезали им. Тогда и я бы пошел. А так… Один я тут. Подойдут на катере, всадят зажигательным и все! И буду я, русский, в своей избе заживо гореть. И семья со мной.
И с этим, Добрынин, пожалуй, был склонен согласиться. Даже не согласиться, а просто принять и хотя бы понять попытаться. «Наши», не «наши» – за примером далеко ходить не надо. Дед рассказывал, что в Великую Отечественную народ, оставшийся под немцами, приспосабливался, как мог. Даже если и не помогали – так просто жили, сосуществовали, торговали, выполняли какие-то мелкие поручения. Да, ненавидели при этом, пакостили, вредили… Но и выжить старались. Каждый для себя определял сам: либо прогнуться и свыкнуться, либо в партизаны подаваться. Да, были и такие, кто в полицаях работал, и вот это уже, понятно, ни в какие края не лезет, это самые настоящие предатели. Но простой обыватель старался приспособиться и жить дальше. Не сам он, этот Алексей Петрович, в охотку с америкосами сотрудничает. Вынужденно. Просто жить старается. Так можно ли его упрекать?.. Да и сам он, Добрынин, если подумать… Вот прямо сейчас – что делает?.. Америкосы – враг? Враг. А Братство?.. Там ведь и русских много, начиная все с того же Паука. Получается, кто больший враг, с тем и деремся? А с остальными можно и дружить? Или просто временный союз заключить? Наверно, да… Это уже политика какая-то. Дебри морали и этики, поди разберись… С одной стороны, америкосы лично ему ничего не сделали. Спорное утверждение, но, тем не менее, это так. С другой – это извечный геополитический враг, враг его страны, России. С одной стороны – нет больше государства, нет ее, Российской Федерации. Но с другой – и США тоже, как государства, очень может быть, больше не существует. Разменялись. С одной стороны – нужно бы их ненавидеть… Но с другой – есть кого ненавидеть сильнее! Охо-хо… Очень многогранный вопрос. Одним боком повернешь – одно откроется, другим боком – совсем другое. И спорить можно до бесконечности. Весь вопрос в степени ненависти. И каждый для себя его решает сам.
А ведь есть еще кое-что, и очень важное! Как они, америкосы, себя с местными ведут?.. Если как твари озверевшие, жгут-грабят-насилуют – это одно. А если смирно живут, планов захвата и покорения не строят, пытаются с людьми контачить, может быть, даже помочь – совсем другое. И здесь уже, пожалуй, можно их немного пожалеть. По-человечески пожалеть, по-русски. Не по своей же воле здесь оказались, могли бы сейчас на своей оклахомщине-вашигтонщине сидеть, в ус не дуть, от местных монстров отбиваться, по Белому Дому ползать, хабар собирать. А они тут. Тоже ведь со своей стороны приспосабливаются, как могут…
Как сказал Петрович, так и получилось. На подходе к правому берегу их уже ожидал патруль – пикап УАЗ с пулеметом в кузове и четверо бойцов. Завидев поднявшуюся мощную фигуру, увешанную оружием, бойцы тут же уперли в лодку стволы, однако Петрович, замахав руками, что-то за орал на басурманском, и там немного расслабились. Не сказать, что совсем оружие опустили, но немедленно расстрелять лодку все-же передумали.
– По-русски они хоть говорят? – спросил Добрынин, пока лодочник, выключив мотор, подходил к берегу.
– Да говорят, как же иначе. Не все, но большинство. К тому же на них наши ребята работают. Рейдеры по-ихнему. Так что русскую речь в любом случае услышите.
Эти слова подтвердились спустя буквально минуту. Когда до берега оставалось всего ничего и уже можно было расслышать собеседника, один из встречающих – видимо, командир отряда, – помахав в воздухе рукой, закричал:
– Хей, Алекс, мэн!.. Вот кайнд оф монстерз ты привез нам?!
– Не монстер, господин капрал, сэр, а очень даже хороший человек! Гуд мэн! – заорал в ответ Алекс, демонстрируя неплохую осведомленность в английском. – Говорить хочет! Э-э-э… как же это… а! Спик! Спик!
– О, е! Спик! Спик инглиш?
– Не, он не говорит, – начал было Петрович, но тут из-за спины Добрынина раздался голос Юки: – Ес, ай спик инглиш.
Данил от удивления чуть из лодки не выпал. Какие, порой, открываются интересные подробности… А ему она и не говорила никогда. Однако это обстоятельство делало общение с господами из-за океана более доступным, чем Добрынин и воспользовался.
– Скажи ему – сведения есть. Для их командования, – велел он девушке, и та немедленно отдублировала:
– Ви хэв информэйшн фор ё комэндз…
– Информэйшн – из э гуд, – одобрительно кивнул сержант. – Но прошу перейти на русски, джентльмены. Фор пратис… э-э-э… трейнин… э-э-э… для практики.
Ну, для практики, так для практики. Нам еще лучше.
Лодка ткнулась носом в берег, Данил перешагнул борт, держа руки разведенными в стороны – и оказался лицом к лицу с командиром отряда. Правда, выше его на голову, отчего тому пришлось даже шаг назад сделать. Глянув на дозиметр, он потянул с головы противогаз… Негритос. Черный, словно деготь, курчавый, губищи как два оладушка.
– Алекс, ты привез май… э-э-э… первач? – первым делом обратился он к Петровичу. Слово «первач» вышло у него до того смачно, будто это был не обычный деревенский самогон, а нечто такое до невозможности вкусное и желанное. – Взял пять… э-э-э… буллет… патронофф вчера… Сегодня обещал привезти! Где?..
– Сложности возникли, господин капрал, сэр, – принялся оправдываться Петрович. – Завтра-послезавтра непременно будет! Клянусь!
– Клянусь… вэл… хорошо, – одобрительно кивнул капрал, и лишь только после этого обратил внимание на Добрынина. – Интересный у тебя комбинезон, мэн. Какой модэл?.. Найдешь мне такой?
– Там поглядим на ваше поведение… – буркнул Добрынин, разглядывая морпехов.
Как-то несерьезно все было. Не морпехи – раздолбаи какие-то. Один в сторону отошел, приладился к дереву, поливает… Второй, хоть и прислушивается к разговору, но ствол вниз опущен. Только пулеметчик в кузове пикапа на своем месте, бдит вроде бы, но тоже как-то не особо: то по сторонам глянет, то задницу почешет… Словно капрал ихний – супермен, который всегда начеку и с любым противником на раз-два разберется. А ведь стоит Добрынину захотеть… Хотя, может, у них тут снайпер поблизости?
– Вот?.. Вот ю вонт ту лукин ат?..
– Что? На что ты посмотришь? – тут же продублировала Юка, словно заправский переводчик.
– Информация для вашего командования, говорю. И чем быстрее – тем лучше! – акцентировал Данил, игнорируя вопрос. – Времени нет!
– Скажи мне, я передам.
– Долго рассказывать придется, – начиная терять терпение, но все еще пытаясь сохранить ровный голос, сказал Добрынин. – Слушай, мужик. Вкратце: вашей группировке собираются устроить большую войну. Противник сильный и придет к вам уже очень скоро! На этом все, тебя остальное не касается. Поехали к старшему, и как можно быстрее. Если твой командарм узнает, что ты медлил с доставкой к нему человека, который хочет передать настолько важную информацию – он тебе глаз на жопу натянет.
– Хэй, мэн, медленнее! Я не так хорошо говорить… Глаз на… э-э-э… на джопа?.. Окай. Не совсем понял, что ты сказал – но окай, окай. Думаю, ты прав, мэн… Война – это серьезно…
– Отвезем их на базу, капрал Джонс, – подал голос один из бойцов. – Сержант разберется.
– Ты прав марин, – кивнул Джонс. – Или к сержанту, или сразу к фёст лейтнант…
– Ну я что, обратно? – тронув Добрынина за рукав, спросил Петрович. – Вы как назад-то? И когда?
– Каждое утро в шесть жди на этом месте, – ответил Данил. – За каждый твой пустой рейс плачу пять патронов. Приезжаешь каждый день, запомни!
– Да как же, забудешь такое! – просиял мужик. – Ты эта… Сам про патрики не забудь!
– Все помню, – успокоил мужика Данил.
– Хэй, Алекс, гуд лак, удачи тебе, – сделал ручкой капрал Джонс. – В следующий раз не забудь май первач!
Распрощались.
Расселись так. Капрал на переднем пассажирском сидении, рядом с водителем. Добрынин и Юка сзади, на пассажирских. И в кузове – еще двое, пулеметчик и боец. Оружие изымать не стали, Джонс приказал только магазины отомкнуть и патроны из патронника выкинуть – видимо, не счел нужным непонятных людей обижать. Да и чего ему было опасаться? Сзади в кузове – двое. Чуть что не так…
Как тронулись, капрал все-таки попытался затеять блиц-опрос: кто, да что, да зачем… Добрынин только головой мотнул – дескать, не твоего ума дело. Вези к офицеру, и все тут. Так и пришлось любителю первача засунуть свои расспросы куда поглубже.
Пока ехали, Добрынин разглядывал окружающую местность. Высадились они где-то на южной оконечности лесного массива, рядом с небольшим поселком под названием Крестово Городище. От поселка дорога шла сначала прямо, вокруг – поля, фон пять-семь рентген. Потом, когда слева и справа замелькали деревушки, он постепенно начал повышаться и на въезде в город достиг сотни. Здесь, повернув направо за указателем «Мирный», пикап стал вновь удаляться от города, и светимость вновь начала понижаться. Морпехи, упакованные в какие-то свои пятнистые комбезы, наподобие демрона, сидели спокойно, даже перебрасывались редкими фразами на своем языке, из чего Данил сделал вывод, что фон их не напрягает.
– Хорошо держит? – дотронувшись до плеча капрала, спросил он.
– Вот?.. Что?.. Что держит? – не понял сначала тот.
– Радиацию, говорю, нормально держит?
– Триста единиц можно не беспокойт, – кивнул капрал. – Дальше – всё, аут.
– А что там, в городе? Упало туда?
Морпех злобно выругался, и дальше в его речи был только сплошной «факинг». Юка даже переводить это слово не стала – но Добрынин и сам, благодаря большому набору американских фильмов в фильмотеке Убежища, мальчишкой пересмотревший их все не раз и не два по кругу, прекрасно понимал, что изрыгает капрал.
– Наши факинг «Томахуук» должны были упасть на другой берег! Здесь, на райт берег, должно быть чисто! Ни одного удара! Но наши факинг джи-пи-эс в этих факинг ракетах, как известно нашим факинг специалист, имеют нарастающую факинг погрешность! Восемьсот метров за каждый час полета над водой! Вот мы и получили факинг удар по голове! От своих!
Добрынин усмехнулся. Вот оно что… А ведь в фильмах эти американские «Томагавки» расхваливались на все лады, как высокоточное оружие, способное поразить противника точнехонько в макушку… Может быть и остальная американская крутизна не такая уж и крутизна на самом деле? Морпехи в тех же фильмах – просто супермены без страха и упрека! А на самом деле дерево на боевом посту поливает…
– Капрал Джонс, разрешите возразить, – подал голос водитель. – «Томахауук» отработали неплохо. Даже если и имела место… э-э-э… мистейкс… ошибка, вот. Они упали прямо на позиции факинг рашен деснтура, спецназ! Если бы не это – нам пришлось бы туго, как у дьявола в заднице!
Капрал взмахнул рукой, но отвечать не стал. Видимо, слова водителя попали в самую точку. Добрынину же оставалось только сидеть, переглядываться с Юкой и ржать где-то внутри, в глубине себя. Воены, мать вашу…
– Так и ваши позиции пострадали, наверно? – спустя какое-то время, потребовавшееся ему, чтобы успокоится, спросил он. Очень уж хотелось додавить и узнать побольше информации.
– Наши? О, но, но… Все упало на город, там, где окопался спецназ. Нас задело краем, только передовые позиции. Айрборн «Ульяновск» не пострадал эбсолютли.
– Какими же силами высадились?
– Один батталион… Вообще, наименьшее формирование для продолжительных рейдов и срочных операций – экспедитионал отряд. От тысяча пятисот до трех тысяч маринес с техника. Но в тот день все было через факинг эсс! Нас дернули в составе батталион, а это в три раза меньше, всего восемьсот-тысяча маринес. И двести из них погибло в тот день!
Вот теперь общая картина, наконец, стала понятно. Высадившись, морпехи закрепились и стали ждать реакции российской стороны – и реакция последовала. Неизвестно, что уж там было на высшем уровне, в кабинетах, но на низшем, на поле, все происходило так, как и должно было быть. Тысяча морпехов с техникой – и против них тридцать первый ДШБ. А ДШБ – это порядка трех тысяч бойцов. И тоже техника: БМД, БТР, «Нона», «Спрут», «Тигры», не говоря уж о таких обычных, в общем то, вещах, как «Фагот», «Корнет» или «Конкурс». И неужели три тысячи десантников не смогли размазать тысячу морпехов?! Могли! И размазали бы непременно! Но помешали «Томагавки», прилетевшие, вероятнее всего, со стороны Каспийского моря. Удар по городу сильно задел и бригаду, уже вошедшую в соприкосновение с противником и щемившую его по некоторым направлениям – не зря ведь Петрович об этом говорил. На этом все и закончилось. ДШБ, вероятнее всего, оттянулась, пытаясь перегруппироваться и сохранить свою целостность, и запросила подкреплений. Но подкреплений им дать уже никто не мог.
– А как сейчас у вас в Америке? – набычившись, спросила Юка. Добрынин одобрительно кивнул – тоже хотел это узнать, но девушка, по вполне понятной причине, его опередила. Для нее страна под названием Россия была не чем-то далеким и легендарным, как для Добрынина, родившегося после – а ее страной, в которой она жила до пятнадцати лет и которую помнила до сих пор, и до сих пор любила. – Тоже, наверно, от наших досталось?!
– Ай дон ноу… – помолчав немного, ответил капрал. – Не знаю. Связи нет. Информейшн нет. Я так понимаю и дома то же самое. Обменялись ударами со всем миром. Молодой был, глупый. Думал, побеждать летим. А в результате что?.. А вот, – и он кивнул на полуразрушенный поселок, проплывающий за окном автомобиля. – Никто не победил.
И это была чистая правда.
Внутрь базы их не пустили. Как пояснил капрал Джонс, это была святая святых общины. За ограду из бетона и колючки с вышками для охраны через каждую сотню метров местные попадали только после того, как доказывали свою благонадежность. Что именно означало это понятие, Добрынин уточнять не стал, а капрал больше не распространялся.
Вернувшись от КПП, он «обрадовал» их новостью:
– Сержант Питерсон, мой прямой начальник, – здесь, на базе. А вот фёст лейтнант, командир райфл платуун, – на инспекционной проверке. С ним связались, передали. Сворачивает дела и выезжает, но приедет только ночью. Примерное время – час-два. Сержант разговаривать с вами не будет. Сказал: если требуют лейтнант – пусть с ним и говорят. Придется ждать.
– До часу ночи ждать? – язвительно поинтересовалась Юка. – Прямо тут, в машине?
– Нет, нет, что вы… Техника сдается после каждого дежурства, – америкос понял ее вопрос буквально. – Скоро восемь, моя смена заканчивается. Будем сдавать. А вас получен приказ заселить пока в комнату для наемного персонала.
Деваться было некуда, и Добрынин, скрепя сердце, вынужден был согласиться. Однако все это начало его понемногу раздражать. Приходит человек, приносит информацию. Ничего за нее не требует, только сказать дайте! И что? Встретили? Под белы рученьки провели? Выслушали внимательно, заглядывая в рот? Тревогу объявили?.. Как бы ни так. Сплошной формализм и бюрократия.
Комната, куда их заселили, была одной из множества комнат гостиницы, расположенной напротив главного здания аэропорта. Правда, до Начала она была чем-то другим, но и сейчас, похоже, служила именно для этих целей. По крайней мере народу здесь было достаточно, причем мелькали сплошь русские физиономии и слышалась такая же русская речь. Хорошо хоть с порядком все обстояло на должном уровне – внизу, в холле, дежурил наряд морпехов, то же самое было и на каждом этаже. Похоже, америкосы блюли в своей общине порядок.
В придачу к комнате им прикрепили и проводника, парнишку лет восемнадцати, русского, выполнявшего в американской общине обязанности рекрутера по найму. Заявился он через полчаса после того, как Данил с Юкой заняли комнату и расположились на отдых.
– Вот, приставили к вам, – отрекомендовался он еще с порога, когда Добрынин открыл на стук. – Николай. Николас, по-здешнему. Можете и так и так назвать. Работаю рекрутером, нанимаю людей на работы. Стандартная процедура, нас всегда к гостям на первое время прикрепляют.
– Будешь нас нанимать? – пропуская его в комнату, спросил Данил. В принципе, это их целям вполне соответствовало. Подрядиться кем-то вроде вольного сталкера, пожить немного, дождаться Братства.
– А почему нет? Работенка всегда есть. Пострелять, конечно, иногда приходится, не без того, но это сейчас и везде так. А Белый Дом хоть платит…
– Кто?! – от диванчика, где расположилась на отдых Юка, послышался ее удивленный возглас. – Кто платит, повтори?!..
– Да Белый Дом же. Так главное здание аэропорта называется, где администрация сидит.
– Они что, гады, и сюда свои порядки приперли?! – девушку было не узнать: глазищи сверкают, губа закушена… – А у них там, случаем, Овального Кабинета нет?! А Моника Левински там не того… не балует?!..
– Овального нет… И насчет Левинской не знаю… – оторопел на такую реакцию парень. Попятился назад, нащупывая дверную ручку. – Я это… подожду в холле, если что… Не весь же вечер вам тут сидеть. Может, пройдемся, там, в бар сходим… Покажу, что и как… Только оружие, снарягу и комбез уж будьте добры оставить, иначе не пустят.
– Ну и чего ты на него набросилась? – поинтересовался Данил, когда за парнишкой закрылась дверь. Подошел, уселся рядом, обнял, успокаивая. – Ну ты чего, солнце?..
– Дань, ты не понимаешь, что ли? – прикрыв глаза, устало ответила девушка. – Америкосы на нашей земле живут. И процветают. Причем те, кто нас же убивать пришел. Это как?..
– Ну, положим, все немного не так, как ты представляешь, – попытался успокоить ее Данил. – Они же экспансию не продолжают. Сами здесь застряли. Тоже как-то выжить пытаются. Даже нашим же, русским людям, помогают, работу, вон, дают… А еще лет через двадцать ассимилируются, растворятся в русском народе без следа. И не будет уже никаких американцев!
– Да неправильно все это!
– Хорошо. Неправильно. Согласен. Что предлагаешь? – Добрынин печально улыбнулся: девушка сейчас как никогда была похожа на него самого, но пяти-шестилетней давности. Ох и много же с тех пор произошло… Мудрости, что ли, накопил житейской… Вроде почти одного возраста, а взгляды на жизнь у него старше лет на десять.
Юка молчала. А и в самом деле – что тут ответить?.. Как говорится: чую, что неправильно, но обосновать не могу.
– Так что? Пойдем? – легонько подтолкнул ее Данил. – Поглядим на кусочек Америки в сердце России?
– Не пойду, – вяло отмахнулась девушка. Сползла по спинке диванчика, завалилась на бок, свернулась клубочком, положив голову на мягкий подлокотник… – Устала я, Дань, честно. Весь день за рулем. Ты иди, а я тут побуду. Посплю.
– Дверь только закрой, – предупредил Добрынин, поднимаясь. – Я недолго. Час, не больше – и назад.
Пацан-рекрутер ждал, как и обещал, в холле. При виде Добрынина подскочил и тут же пристроился сбоку, приноравливаясь к широкому шагу сталкера.
– Куда? В бар?
– У вас тут из культурных мест только бар и есть? – усмехнулся Добрынин.
– Ну почему же… Еще тир, тренажерка, сауна с бассейном… Или бордель, можно и туда сходить.
– Тогда в бар. Посидим, поговорим, узнаю, что у вас тут и как. Может, и сагитируешь в морпехи, – пошутил Данил.
Николас просиял:
– А чего же нет-то? Нормально у нас живется! Платят хорошо, питание, защита… – вновь завел он свою пластинку. – Ну и рост карьерный тоже обеспечен. Есть вариант по рейдерской линии идти, есть и по военной. Рейдеры хорошо получают! Можно и на патронный завод залезть, и на «Авиастар», и на остатках тридцать первого арсенала пошарить. Да куда угодно, промзона на нашем берегу – будь здоров! Налог – тридцать пять процентов с добытого. Это у них в США так до войны было, вот они и установили здесь такую же норму. Но и того, что остается, за глаза хватает! А морпехи – так те вообще в шоколаде! На всем готовом, и зашибают будь здоров! Ну, или если спокойно хочешь жить, пожалуйте в клерки и менеджеры. В управляющие, то есть. Там, конечно, оплата поменьше – но и безопаснее. Тебе-то с ногой в самый раз будет.
– Вот только в управляющие и осталось податься, – проворчал Добрынин, внутренне забавляясь. Что за стереотип у народа: если у человека хотя бы частично конечности нет, так сразу инвалид? Хотя… Оно и помогает тоже. Такого человека обычно в расчет как полноценного не берут. И невдомек, что он и на палке сто очков форы любому подкинет.
От гостиницы сразу взяли вправо, к большому зданию неподалеку, где гремела музыка и горела огнями вывеска на английском. Было понятно, что до Начала оно тоже не проектировалось как бар, но стало таковым после. До Войны здесь наверняка была пожарная часть или что-то подобное – внизу, на первом этаже здания, красовался ряд высоченных ворот для тяжелой техники, теперь, впрочем, закрытых.
– Пожарка?
– Да. Раньше пожарная часть аэродрома была. Потом-то, конечно, убрали все, внутренние перегородки сломали, и получился клуб с баром и танцполом. Есть где отдохнуть, – подтвердил его догадку Николай.
– А электричество откуда? – поинтересовался Добрынин.
– От аккумуляторов. Каждый день дежурная смена аккумуляторы привозит, меняет. За вечер они помирают, и утром на новые меняются.
– Где заряжаете?
– О-о-о… – протянул Николай. – Это эпопея была… Целый год занимались, зато теперь от топлива не так уж и сильно зависим… В промзоне города до Войны завод металлообрабатывающих станков построили – ДМГ «Мори», совместное японо-германское производство. У них на территории стояла целая батарея солнечных панелей, и почти все уцелели, представляешь?!.. Вот их демонтировали, перевезли на новое место – и снова смонтировали. Ну и все сопутствующее оборудование тоже: зарядные станции, аккумуляторы – всё… Их и используем. А еще три ветроэлектростанции было, они тоже теперь на общину работают.
– Неплохо, – одобрительно ухмыльнулся Данил. – У нас тоже ветрогенераторы, только Робинзон, механик наш, сам собирал… В основном-то на дизеле сидели…
– На заднем дворе и дизель работает. Командование специально выделяет ежемесячно пятьсот галлонов фуела. Ну этого… топлива, во. Солдатне как-то отдыхать и расслабляться нужно. Только поосторожнее надо: бар солдатский, можно по морде получить.
– Беспорядки бывают?
– Ну как сказать… – уклончиво протянул Николая. – Так… Морпехи шалят иногда… Вообще за порядком смотрят, конечно… Но солдатня порой разгуляется…
– А если в офицерский?
– В офицерский нас не пустят, он в здании аэропорта. А сюда пожалуйста, сюда каждый может.
– Чернь и белая кость? – ухмыльнулся Добрынин.
– Ну… как-то так… – развел руками Николай.
Музыка в баре гремела изрядно. Пробравшись вдоль барной стойки между толкающихся, держащих в руках кружки и орущих на разные голоса морпехов, отыскали столик в дальнем углу. Уселись – и Данил тут же начал осматриваться. Любопытно было. В фильмах он частенько видел подобные бары, но вживую – в первый раз.
Большой полутемный зал делился на четыре зоны: у входа – барная стойка с высокими стульями вдоль нее; зона со столиками – напротив; между ними – площадка для танцев; и большая зона с бильярдными столами в глубине. Не сказать, чтоб тут было столпотворение, но вполне достаточно. И у бара, и на танцполе, и за бильярдом – везде. Люди стояли кучками, общались, смеялись, что-то пили – в общем, отдыхали, как умели. Вроде бы все, как и должно быть в подобных заведениях… Но среди всей этой людской мешанины Добрынину вдруг неприятно кольнула глаз некая странность в поведении некоторых мужиков – вели они себя как-то… не по-мужски, что ли… Несколько таких как раз сидело за соседним столиком, и Добрынин, сосредоточив на них внимание, озадачился еще больше. Слишком плавные движения рук; через чур гибкие пальцы и кисти; мягкие переливы голоса и плавность речи, затянутое «а», во всем поведении и стиле общения – какая-то неприятная манерность, искусственность, жеманность; и что ошарашило его более всего – один из них, тот кто сидел лицом к нему, был накрашен !..
Но окончательно поразило сталкера то, что происходило в данный момент на танцполе! Это были два парня. Одному на вид лет двадцать-двадцать пять, второй постарше, около тридцати. Он стоял в центре, делая руками этакие приглашающие движения – а младший, крутясь вокруг себя и как-то этак по-женски помахивая бедрами, шаг за шагом боком приближался к нему…
– Чего это они? – Добрынин толкнул Николаса рукой и глазами указал на парочку.
– Кто? – тот, оглянувшись, зашарил по танцполу взглядом.
– Ну вон… эти…
– Кто? – снова не понял парень.
Парочка, меж тем, сошедшись, обвила друг дружку руками – и младший вдруг яростно впился своим ртом в губы старшего. Добрынина чуть на стол не вытошнило, хотя желудок с самого обеда был пустой…
– Да вон эти, двое, в центре! Что это с ними?! – он, уже не скрываясь, ткнул пальцем в парочку.
Николас, наконец, врубился. Глянул на Добрынина как на дикаря – и пояснил:
– Так пара же. Любят друг друга… Нормальные парни, обычные. Просто – геи…
И вдруг Данил вспомнил… Эта тема в Убежище отсутствовала полностью, как класс, и лишь один раз они с Сашкой, усевшись за какой-то фильм в «Тавэрне» у Пива, наткнулись на этакое непотребство. Посмотрели недолго – неприятно было – и выключили. Данька, тем же вечером спросив у деда, получил очень серьезных звиздюлей, и понял, что это – плохо. Мерзко. Отвратительно. И – забыл. Да и фильм-то неким таинственным образом исчез из фильмотеки… Но он помнил слова деда, который называл таких людей совсем по-другому. Не геи, нет. Совсем не этим нежным и зовущим словом. А резким, резонирующим, четким словом: «пидорасы».
– Так это они и есть, пидорасы? – глядя во все глаза на облизывающих друг друга мужиков, спросил он.
– Какие это тебе пидорасы! Геи!.. – нагнувшись к нему и понизив голос, зашипел Николас. – Нельзя их так называть! Толерантнее нужно быть, терпимее!
Данил молчал, пребывая в легкой прострации. Запустил пятерню в затылок, поскреб в недоумении череп… Ладно. Пусть. Не ему здешние порядки осуждать. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Примем за непонятность, отложим пока в сторону, выясним потом…
Подошла официантка, молодая девчонка лет восемнадцати. Приняла заказ. Данил, изрядно проголодавшийся, по совету рекрутера заказал какой-то «гамбургер canned meat», «биг мак» и «картошку фри». Что заказывает не понимал, но надеялся на своего проводника. Николай тоже сделал заказ и полез в карман куртки. И вот здесь Добрынина ожидал сюрприз.
– Десять баксов, – записав в блокнот пожелания клиентов, мило улыбнувшись, оповестил девушка.
Данил озадаченно посмотрел на парня – тот уже тянул из потрепанного кожаного кошелька зеленую бумажку.
– Патронами принимаете? – спросил Добрынин.
Девчонка, округлив глаза, неуверенно попятилась…
– Стой! Стой, подожди! – хлопнув себя по лбу, замахал рукой рекрутер. – Э-э-э… как тебя… Вика!.. Подожди! Я – рекрутер! Новенький это, новенький! Порядков еще не знает! Я оплачу за него! – и, выудив из кошелька еще пару бумажек, передал девчонке.
Та, кивнув и приняв средство оплаты, удалилась, несколько раз с сомнением оглянувшись через плечо.
– Администрацией Белого Дома строжайше запрещено хождение внутри общины патронов и иных средств оплаты, – в частности драгоценных металлов и камней, – кроме доллара США, – подняв палец вверх, оттарабанил Николай. – Да ты не волнуйся, потом отдашь…
– Где ж столько долларов набрали, чтоб свободное хождение обеспечить?
– Так банков-то вокруг сколько!.. Только на этой стороне – десятки! А бакса там до Войны было полно. Вот оттуда и доставали. Так что теперь законодательно закреплен доллар как средство платежа. Пункт пять-семь-двенадцать бюджетного кодекса ОАО, Объединенной Американской Общины. За попытку оплаты патронами или иным – сразу в карцер, а дальше суд. Приравнивается к измене.
Добрынин пожал плечами:
– Ну извини, браток, не знал. Предупреждать нужно.
– Да ничего, – кивнул Николас. – Я рекрутер, для нас это привычно. Это те, кто внутри общины работают, редко сталкиваются. Подожди, сейчас она еще Эм-Пэ вызовет…
– Эм-Пэ?
– Да, милитари полис. Военную полицию. Все как положено. Если не доложит по инстанциям – могут за неблагонадежную принять. Тогда возникнут проблемы с гринкард. Отнимут скорее всего. Здесь правило простое: столкнулся с нарушением – доложи. Да ты не волнуйся, все чисто будет. Я же рекрутер, полиция знает, что мы с новичками постоянно общаемся. Не нарушение это, а просто по незнанию.
– Откуда же эта ваша военная полиция узнает, что она, эта официантка, утаила? – озадачился Данил.
– Так ведь и я могу доложить, – пожал плечами рекрутер. – И тогда ее уже за недоклад подтянут. И также в неблагонадежные запишут.
Данилу, выслушав такое, оставалось только руками в оторопи развести. Все следят за всеми. Ни хрена себе порядочки здесь…
Милитари полис появилась спустя минут десять, еще и заказ не подали. Два средней упитанности дядечки в серого цвета униформе и таких же кепках. На правом рукаве ниже плеча вышиты большие красные буквы «MP» и на кепках то же самое.
– Хей, Николас, доброго вечера… А мы-то думаем – что за бардак тут творится? – мельком глянув на Добрынина, обратился к парнишке один из них. – Новенького привел?
– Добрый вечер, господин офицер, – подскочил из-за стола парень. – Да вот, показываю понемногу… У него встреча с командованием, какую-то информацию хочет сообщить. Ну а я пока рассказываю, что у нас тут и как…
– Дело нужное… – кивнул толстячок. – Хорошо, не будем вам мешать. Сигнал поступил, обязаны проверить… Удачного вечера, Ник.
– И вам того же, господин офицер, – чуть поклонился Николай и, проводив взглядом удаляющихся толстяков, с облегчением выдохнул: – Ну все… Нормально. Мистер Льюис хороший мужик, не то что некоторые… Вот тот же офицер Крейсен – такая сука… Привяжется: и гринкард ему покажи, и удостоверение личности… Хотя ведь знает меня, так нет…
Добрынин молчал. Про монастырь и устав, оно, конечно, заметка может быть и правильная, но происходящее нравилось ему все меньше и меньше.
Принесли заказ. Гамбургер – две булки друг на друге с пластом тушенки между ними и какая-то трава; биг мак – тоже самое, только в двойном формате. И картошка фри – нарезанный тонкими ломтиками и обжаренный картофель. Непривычно, конечно, но вроде сытно…
– Откуда мука? – спросил он, принимаясь за еду. – И где картошку берете?
– Мука на складах в бомбарях «Авиастара». Да и много чего оттуда… А еще – бартер с соседями организован. Патроны на продовольствие и прочие вещи, необходимые в обиходе. Этого добра у общины хоть залейся, на складах патронного завода берем. Там их еще лет на пятьдесят припасено. Меняемся вот хоть на ту же картошку. На том берегу местные выращивают. Делают парнички, почву очищают – и туда высаживают, чтоб радиации не было. Удобряют-поливают… Ничего, нормальная картошка получается.
– Не понял… – озадачился Данил. – Что значит – бартер? Мне говорили, что ваша община с соседним берегом воюет… Какой может быть бартер с врагом?..
– Ну, во-первых – не очень то и воюет. Так… Отдельные перестрелки, боестолкновения, и только… А во-вторых… ну, даже если и воюет… И что? – теперь удивился уже Николай. – Одно другому не мешает. Война отдельно, а торговля отдельно. Должны же солдаты что-то есть…
Прозвучавший бред Данил снова не понял. Не врубился и все тут. Как это так: война – отдельно, а еда – отдельно??! Ведь понятно же: для того, чтобы выиграть войну, нужно давить любыми средствами, до последнего! Если америкосы перестанут снабжать соседей патронами, те не смогут вести войну! И если соседи прикроют кран продовольствия, у этой самой ОАО начнется голод! А голод – очень даже действенное средство. Это что же получается?.. До обеда Джим Моррис с Джоном Смитом друг в друга стреляют, потом – перерыв на обед, причем Смит дает Моррису патронов, а тот ему – гамбургер, а после – продолжаем перестрелку? Что за чушь?!..
– Это именно типично русский взгляд на вещи, – кивнул Николай – или уже Николас? – когда Добрынин обрисовал ему этот вопрос. – Все мешать в одну корзину… Но это же глупо! Вредит бизнесу! Бизнес не должен простаивать. Кстати, говорят, и до Войны так же было. Российская общественность очень негодовала, когда Белый Дом избирательные санкции вводил. И Российское правительство почему-то в ответ тоже санкции вводило… А бизнесу – прямой убыток. Вот это уже совсем возмутительно. Не понимали, что для их же пользы…
Добрынин снова промолчал. Во-первых, потому что смысла спорить не было – он-то по-другому воспитан, и переубеждать сейчас человека… зачем? Во-вторых, не понимал предмета. Не жил в то время. Юка, может, и сказала бы чего… А в-третьих, он уже потерял интерес к этой теме. Его вниманием снова завладел танцпол – и вот там сейчас действительно происходило что-то очень и очень странное…
Из глубины помещения, откуда-то из темного угла за бильярдом, один за другим, вереницей, начали выходить… существа. Иначе Добрынин их и обозначить-то затруднялся. Это были люди, хомо сапиенсы, вроде бы мужского пола, но… выглядели они сейчас похлеще любого выродка. Полураздетые: кто в розовых обтягивающих шортиках, кто в чем-то вроде юбочек, кто и вообще в одних только подтяжках, удерживающих кожаные мешочки на мудях; в перьях: короны из разноцветных перьев на голове, разноцветные веера, окрашенные в цвета радуги, перья на теле, перья, прикрывающие голые задницы, разноцветный перышки на руках и ногах; с флагами – причем флаг единообразный у всех – прямоугольник, раскрашенный во все цвета радуги; да и просто разодетые кто во что горазд: один в колготках в сеточку, второй – в кожаной фуражке и расстегнутом плаще, между полами которого мотыляется мужское достоинство, третий – с розовыми крылышками за спиной, словно огромная бабочка… Это было нечто невообразимое! Кривляясь и пританцовывая, раскланиваясь направо и налево под свист и одобрительные выкрики публики, они прошествовали на танцпол, смешались с людьми – и принялись вытанцовывать, выделывая мерзкие недвусмысленные движения и жесты, адресуясь в зал, улыбаясь до ушей накрашенными губищами и посылая вокруг воздушные поцелуи…
– А это… а это еще что?! – глядя во все глаза на сие действо, растерянно выдохнул Добрынин.
– Ты удачно попал! – улыбаясь и кивая в такт музыке, ответил Николас. – Сегодня гей-парад! Сейчас весело будет! Выпивка бесплатно для всех! Тебе чего принести?
– Гей-парад?! – поразился Добрынин. – То есть сейчас эти вот… пидорасы… будут здесь маршем ходить и мудлом своим трясти?!
– Да не пидорасы, я же сказал! – мгновенно отреагировал парень. – Геи! Так их и надо называть! Такие же люди, как мы! Как ты и я!..
– Как я?! – во весь голос вопросил Данил. Поперхнулся, закашлялся – биг-мак пошел не тем горлом. – Слышь, ты!.. Да я тебе сейчас за это нос в голову заряжу! Это я-то такой как они??!
Николас, сообразив видимо, что немного переборщил с новичком, не достигшим пока еще вершин цивилизованного общества, и потому испытывающим сейчас культурный шок, резко пошел на попятный:
– Все, все, дружище, извини! Не то имел ввиду! Прошу прощения!.. Хотел сказать, что здесь это – норма, в порядке вещей… Обычное дело!
Добрынин, глядя на него, растерянно молчал. Ну и вечерок… Как начался – так одна хреновина за другой! Недолго и с катушек съехать! И главное – сам-то этот парень, Николай-Николас, нормально все воспринимает!.. Как же так?
– А давно ль ты здесь живешь, дружище? – сообразив вдруг, что к чему, спросил он.
– Так почти с самого начала. Когда война началась, мне пять лет было. Все это время я тут. Отец-то погиб, а мать – жива, здесь же в общине при школе работает.
Вот теперь все сразу стало понятно. Парень жил здесь с детства. Оно и немудрено, что для него это – обыденность. И Данилу вдруг стало как-то жалко его, этого парнишку. Может, и не виноват он?.. Живя в грязи – как не запачкаться?
– Где же вы с ней живете? – сочувственно спросил он. – Комнату, небось, выделяют?
– Мать в Чердаклы, у нее там свой домик, небольшой. А я – здесь, при общине. До семи лет с матерью жил, а потом меня в детдом забрали.
– Как это – забрали? – снова, в который уже раз за последний час, оторопел Добрынин. – Кто?!
– Ювенальная группа.
– Кто-о-о?.. – пытаясь понять, что говорит парень, и прежде всего, почему  он так спокойно это говорит, переспросил Данил.
– Да ювеналы же… Администация организовала особую ювенальную группу, которая следит за всеми детьми общины, – принялся подробно растолковывать Николас, время от времени прерываясь, чтоб откусить от своего «бургера». – Если, к примеру, семья неполная – за такими сразу контроль… Или не все благополучно в семье – еды мало, или одежды, или бьют ребенка родители, ремнем, там, или еще как руку на него поднимают… Детей из такой семьи изымают – и в детский дом. Или другую семью для них ищут.
– А если ремнем – в воспитательных целях? – спросил Добрынин, у которого в башке все сказанное не умещалось… – Если неоткуда матери денег взять? Может быть, лучше помочь?.. Этих ваших… долларей зеленых… подкинуть… Или еще как?
– Нет, это все так себе… полумеры. Понятно же – нехорошо ему в такой семье, – ответил Николас, и было видно, что говорит он без тени сомнения, верит в свои слова. – Ребенку лучше в детском доме, чем с такими родителями, которые ему достойной жизни обеспечить не могут.
– И кто же оценивает, хорошо ребенку такой в семье или нет? – спокойно спросил Добрынин, хотя внутри пекло от возмущения.
Не умещалось у него в голове… Просто выходило за рамки понимания. Отобрать у матери ребенка – да как так-то?! Вместо того, чтобы назначить какие-то дополнительные меры, чтобы приходить и помогать, работать с таким семейством или, тем более, с одинокой матерью… Вместо этого так вот просто взять – и отобрать?!.. У него, у Данила, в детстве тоже не было игрушек… Не было помидоров и огурцов, не было апельсинов и мандаринов, которые видел он в книжке… Было двое колготок – хошь на праздник надевай, хочешь так носи. Была какая-то тужурка… Позже – пятнистый комбез, пошитый из взрослого. Но если бы кто-то пришел отбирать его у деда… Да он сам бы за ружье свое взялся, да харо-о-о-ший такой заряд картечи отбиральщику в брюхо влупил! Кто вообще кроме отца и матери – или того же деда – имеет право определять, как воспитывать ребенка?! Кто кроме них имеет право решать, кем он вырастет?!
А Николас, не замечая, что творится с его собеседником, продолжал рассказывать:
– Есть особые стандарты, разработанные ювенальной группой. Нам в детдоме об этом рассказывали, специальные уроки даже были. Там есть определенный набор требований, которые необходимо выполнять. Если хотя бы один пункт минус – тогда в детдом. Или на усыновление. За каждого такого ребенка семье и налоги скидывают, и пособия дают… От желающих отбоя нет! Вот хотя бы та же гейская семья – очень часто им отдают. А что… – он пожал плечами. – Нормальная практика. Тоже ведь семья, только не папа и мама, а папа и папа…
– Пидорам отдать??! – вытаращил глаза Данил. – Вы тут все… ебанулись что ли совсем?!.. – слов у него просто не было, а если и были – только матом… – Да какой они ребенку пример подадут?! Как эти… как они вообще ребенка воспитают?!
– Нор-маль-но вос-пи-та-ют! – по слогам, непреклонно, словно затверженную раз и навсегда истину, отрубил Николас. – Достойный член общества вырастет!
Добрынин, давно уже забыв про свой недоеденный бутерброд, сидел и только глазами хлопал. С таким за всю свою богатую приключениями жизнь он еще не сталкивался…
– Ну а вот ты, к примеру, как себя чувствовал, когда тебя от мамки-то забирали? – спросил он, наконец, нашедшись, надеясь хотя бы этим последним доводом пробудить в собеседнике понимание. – Если б тебя пидорам отдали… Как оно тебе было бы?
И – поразился… Не один мускул не дрогнул на лице Николаса. Он лишь пожал плечами и сказал:
– Я маленький был. Не помню. Да, наверно, не очень. Орал, наверняка. Вырывался… Я видел несколько раз, как ювенальная группа работает. Когда в семью такую приходят. Кричат они, дети-то. Вырываются… к мамке на ручки… Если мелкие – так и вообще… Тяжело смотреть. Но так и что? Пройдет год, два – он и забудет. И будет в детдоме расти, горя не зная. Там ему все объяснят, растолкуют, позаботятся. Нормальным, правильным членом общества станет!
Данил молчал. Он просто не знал, что сказать. Набрал было воздуха в легкие, чтоб разразиться долгой возмущенной речью, но поперхнулся и замолк. Что он мог доказать сейчас? Что можно было вообще доказать этому человеку, которого с детства воспитывали во всем этом дерьме? Которому уже все объяснили  и растолковали , о котором уже позаботились … Который пусть не с молоком матери, но еще до начала становления характера, до появления критического восприятия мира был обработан так, что принял подаваемое раз и навсегда, на всю жизнь?!.. Которому так крепко вбили в голову всю это пакость, что он говорит даже штамповаными фразами! О толерантности… терпимости… Какие слова найти теперь, как донести, что это – неправильно! Что этот путь – в никуда! Забирая ребенка от семьи, отрывая его от корней – растят бездумных, оболваненных Иванов, родства не помнящих!.. А может… Может, Администрации именно это и нужно?.. Вырастить человека без роду, без племени… Был русский – стал хрен знает кто. Батарейка. Винтик в механизме общины. Один на всем белом свете. Человек, забывший, кто он, человек, не помнящий своих предков, человек, за плечами которого не стоит длинная вереница его дедов с их подвигами, делами, свершениями… Человек, которым благодаря этому очень легко управлять, у которого нет моральных ориентиров, который не знает, что это такое – честь и совесть?.. Не крылась ли за созданием ювенальной группы именно эта цель, а не искреннее желание обеспечить будущее ребенку?..
– Ладно… – проглотив, наконец, желание высказаться длинно и матерно, после долгого молчания ответил Добрынин. – Понял я твою точку зрения… Можешь не продолжать. Закрыли тему.
Николас удовлетворенно кивнул – видимо решил, что убедил человека, сделав еще один шаг к успешному рекрутированию.
– Ну и как тут вообще народ обитает? С такими-то порядками?..
– Нормально обитает, – уверенно ответил Николас. – Вы, если согласитесь с общиной контракт подписать, сразу гринкарту получаете. Это значит хоть и не граждане еще, но вид на жительство есть. И если хорошо работать и быть на хорошем счету – через десять лет гражданство.
– И что, востребовано?
– А то как же! ОАО – община богатая. Живем спокойно, не бедствуем. Работа есть, платят хорошо. А еще до Войны в районе Андреевки – это километров двадцать ниже Чердаклы – нефть нашли. Не знаю уж, что там Администрация планирует, но тот район тоже под контролем держат. Не просто так, наверно…
– То есть, идут люди в общину? – уточнил Добрынин.
– Идут. Я тебе как рекрутер могу это авторитетно заявить. Причем знаешь… Странно, конечно – но нам это даже еще и лучше: в последние полгода, начиная с осени, прямо потоком пошли. И все больше – матерые мужики, бессемейные. По одному, по два, группками… В основном к военным. Человек двести уже набрали, скоро по батальону полностью вакансии закроют.
– Да?.. Странно… – удивился Добрынин. – И впрямь интересный какой-то поток…
– Мистер Райерсон – это шеф мой – говорит, что это нормально. Это – показатель. Вести-то о нашей общине расходятся все дальше и дальше. И все больше и больше народа у нас поселиться хотят. А ты говоришь – порядки не те…
– Ну, может быть, может быть… – с сомнением пробормотал Добрынин.
– Да не может быть, а точно! – с абсолютной верой в это, кивнул парень. – Дай только время. Раньше была русская Америка, а теперь – американская Россия будет. Не сразу, конечно, – но будет. Обязательно будет!
И тут терпение Добрынина как-то сразу и закончилось. Копилось-копилось в душе… Сначала неприязнь, потом отторжение – а теперь и до брезгливости дошло. И – через край, водопадом. Как говно из выгребной ямы.
Не будет у вас, ребята, американской России. Хрен вам по всей физиономии. Насмотрелся. До блевотины нагляделся и наслушался! Одного вечера в кабаке хватило, чтобы все увидеть и понять. Береговое Братство – серьезный противника. Очень серьезный! Но хотя бы – достойный. Достойный того, чтоб в нем врага видеть! А пиндосия эта ваша, ОАО – мерзость, падаль и гниль. И чтобы эта клоака здесь, в его стране, расти начала?! Да не бывать этому!
Добрынин поднялся. Нашарил в кармане рожок, вытащил, выщелкнул тройку пять-сорок пять – и бросил на стол перед удивленно взирающим на него парнишкой.
– Бывай, браток. Нечего мне тут у вас делать. Извини, если время отнял – не знал, куда попал. Успехов тебе желать не буду, не хочу я тебе успехов. Поэтому просто – прощай.
Развернулся – и, расталкивая веселящийся вокруг народ, быстро пошел к выходу. И тогда сзади, пробиваясь через шум и музыку, послышался жалобный выкрик рекрутера:
– Зачем мне твои патроны?.. Ты баксы-то… баксы как отдашь?!..

* * *

Что-то было не так. Неспокойно было. Юка, проворочавшись на диванчике час, уснуть так и не смогла. Первые полчаса, как ушел Данил, поужинав, она просто лежала, глядела в потолок, ни о чем не думая; потом начала потихонечку волноваться; а спустя час уже места себе не находила. В голову лезло всякое. Данька ушел один, неизвестно с кем, неизвестно куда, в незнакомой общине… А ведь сам рассказывал ей, какие они, эти общины, бывают. И хотя рассказывал с юмором, но стоило лишь задуматься хоть о тех же людоедах – так в дрожь бросало!.. Не был бы он таким хорошим бойцом – все, не встретились бы никогда! Не было бы его в ее жизни! А уж потерять его теперь – этого она просто вообразить себе не могла.
Нужно было что-то делать. Полтора часа – его все нет. Хотя сам обещал через часок быть! Что-то случилось, точно! Куда он там… в бар собирался?..
Поднявшись, она начала было собирать оружие, но, вспомнив, что в бар ее в таком виде не пустят, отложила в сторону. Взяла только нож. Хотя и не ахти ножевиком была – все же умела кое-что, благодаря Даньке. Да и ножевой от рукопашки не очень-то отличается, а в рукопашке она все ж смыслила.
Выспросив на ресепшене, как найти бар, узнала, что до него от гостиницы всего ничего: сразу направо, и метров через сто уже и этот самый бар. Других заведений наподобие здесь не наблюдалось, а потому искать нужно было именно там. Вышла из гостиницы, свернула направо, торопливо зашагала к ярко горящей вывеске – но, не прошагав и полсотни шагов, вдруг остановилась: из кустарника, растущего справа от дорожки, выдвинулись две габаритные фигуры и заступили ей путь.
– Не желаете ли составить компанию, мадам? – галантно осведомился правый. А левый с акцентом присовокупил: – Гууд ивенинг, мэм… Хороши вечэр… Выпьем глоток вискей… поболтаем…
Юка развернулась, намереваясь обойти нежданных кавалеров и идти дальше – но сзади оказались еще двое. Один из них шагнул вперед, стальной хваткой вцепился в ее запястье и, дернув, потащил с тропинки вбок, в кустарник, где в темноте чернели еще две фигуры. Девушка взвизгнула, но американец рывком прижал ее к себе, закрыв ладонью рот, и все так же целенаправленно поволок дальше. Юка, в отчаянии извернулась, пытаясь вырваться, выдраться из рук этих упырей – и вдруг нечаянно, мельком, краем глаза ухватила взглядом фигуру, спешащую по дорожке от клуба. До капельки знакомые движения, легкая хромота на правую ногу, широкий стремительный шаг… И тогда девушка, впившись зубами в ладонь агрессора, что было силы завизжала:
– Даня-а-а-а!..

* * *

Продравшись сквозь веселящуюся на расслабоне толпу, Добрынин широким быстрым шагом устремился к выходу. Трясло его от увиденного так, как не трясло еще никогда в жизни. Даже когда Сашку мертвым увидал, и то, наверное, не был в таком бешенстве. Да и спешить нужно было: рекрутер не дурак и скоро сообразит, что человек, который хотел донести командованию какие-то сведения, уходить собрался. И ему труда не составит брякнуть полицаям или тем же морпехам. Очень нехорошо может получиться, если придется из логова врага под огнем выбираться, да еще и с любимой женщиной на буксире. Юка хоть и достигла немалых высот в боевом деле, но при мысли о том, что придется сунуть ее под пули, у Добрынина лысина мурашками покрывалась. Страшно!
Вот, наконец, и дверь. Толкнул ее от себя – чуть входящего навстречу человека не зашиб. Поднял голову, намереваясь пробормотать слова извинения – и слова застыли у него в глотке! Навстречу входил… майор Хасан. Лишь невероятным усилием воли Добрынин погасил мгновенный импульс – выхватить нож с предплечья и всадить ему прямо в горло! А ведь мог, заряженный адреналином по самую макушку! И ведь дернулась уже рука!..
– Поосторожнее, мужик, зашибешь, – улыбнулся майор, мазнув по нему взглядом, – и прошел мимо. А у Данила вдруг как-то разом все и выстроилось.
«…в последние полгода, начиная с осени – прямо потоком пошли. И все больше – матерые мужики, бессемейные. По одному, по два, группками… В основном к военным. Человек двести уже набрали, скоро по батальону полностью вакансии закроют » – это были слова рекрутера Николаса, произнесенные им буквально пять минут назад. И означать они могли только одно: бойцы Братства уже были здесь. Понемногу, капля за каплей, человек за человеком, они просачивались, проникали в общину, заполняя вакантные армейские должности. Двести человек – немало, особенно если ударить разом, внезапно. Операция Братства уже  началась – причем началась давно, с осени – и очень скоро будет финальный аккорд! Это была точно такая же операция, какую провел сам Добрынин в Казахстане год назад!
И она обещала быть не менее эффективной.
Хлопнув дверью, он выскочил из бара и чуть ли не бегом устремился к гостинице… Вот теперь действительно нужно уходить немедля. Наверняка его приметы известны всем бойцам группировки. Они, конечно, сконцентрированы сейчас на другом, про мужика на протезе, который уделал Керимова, вряд ли помнят, но чем черт не шутит. Если узнают его – что тогда?.. Лучше не рисковать, делать быстрее ноги. По совокупности причин, так сказать.
– Даня-а-а-а!..
Добрынин встал как вкопанный – и завертел головой по сторонам. Юка? Где?! Откуда она тут, в номере же оставил!..
Огляделся – и увидел… Слева у кустов, шестеро. Пятеро загораживают, прикрывая от посторонних глаз своими габаритами, а шестой, облапив, прижимал кого-то к себе и волок в кусты. Кого-то?.. Это и была Юка! Его Юка!!!
Выброс был мощнейший, Данила словно с ног до головы током пробило. Чувствуя, как от переизбытка гормона в крови подрагивают в напряжении мышцы, он свернул влево, к кустам.
– Э! Уроды! Стоять, – вышло сипловато, горло перехватило спазмом, – но там услышали. Тормознулись, пытаясь разглядеть в полутьме, кто это такой смелый приближается. Двое остались на месте – причем один из них продолжал держать девушку, – а четверо разошлись, раздаваясь в стороны и смыкаясь за спиной.
– Руки убрал от нее, – стиснув до скрипа челюсти и деревенея от бешенства, сквозь зубы сказал Добрынин, останавливаясь перед морпехом.
– Ху а ю, мэн?.. Тебя сюда не звали. Айм э марин!.. Андестенд? Ты есть кто?.. Местный?.. Раша?.. Вали дальше, а то вторую ногу сломаю…
Юка дернулась – безуспешно – и америкос легонько приложил ее кулаком по голове. Чисто оглушить, чтоб не дергалась…
Красная пелена, вспухшая перед глазами, нисколько не помешала. Данил, мягко ухватив рукоять, плавным движением сдернув нож с предплечья и ударил. Клинок, мелькнув рядом с ее головой, чиркнул по кости, входя в правый глаз агрессора. Добрынин потянул его назад – при этом внутри черепа мертвеца противно хлюпнуло – и тут же чуть подался назад, уходя от удара в висок справа. Перехват запястья, удар под руку, в подбородок – нож пробил и нижнюю челюсть, и язык, и нёбо, – и второй беззвучно сложился вниз. Данил, крутнувшись и одновременно уходя на нижний уровень, подсек кого-то сзади, укладывая на землю, и, выпрыгнув вперед и вверх из приседа, зарядил металлической болванкой протеза четвертому. Точнехонько в лоб. Кость не выдержала, лопнув со звонким щелчком, словно сухая сосновая доска, и мертвое уже тело унесло в кустарник. Трое минус. Снова уклон – удар, нацеленный в голову, прошел слева – и встречный, локтем в висок. Минус четыре. Тело, под завязку накачанное адреналином еще на выходе и получив дополнительный заряд здесь, работало само, на автомате, подмечая любое движение, буквально чувствуя его затылком, успевая реагировать, уклоняться с запасом, менять уровни, уходить от встречных ударов экономными четкими движениями… Со стороны казалось, что в центре, в кругу из шестерых человек, двигался какой-то неуловимый призрак, одновременно удерживающий все триста шестьдесят и задолго опережающий любой удар противника…
Упавший еще только поднимался, и Добрынин, дав себе пару секунд, сконцентрировался на пятом. Любимая тройка с разносом внимания – правый-левый в голову и боковой в колено, на вынос. И результат тоже заведомо известный – сустав выломан внутрь, человек, упав, захлебнулся в вопле… Докричать ему он не дал – рухнул вниз, прямо на голову, с хрустом сокрушая правым коленом черепную коробку. Спружинил ногами, выходя в верхнюю стойку – и успел-таки отработать последнего еще до того момента, как он полностью встал на ноги. Клинок вошел слева, под ухо, по самые боевые упоры – и мужик, не успев даже полностью разогнуться, головой вперед повалился в траву.
Восемь секунд – чисто.
Он огляделся. Вокруг в разных позах и разной степени окровавленности, лежало шестеро. Но – в траве, в полутьме, так что с дорожки в общем то и не видно, если не приглядываться. Да и охрана с вышек не прочухала… Седьмая – Юка – тут же, но, слава богу, цела. Добрынин подскочил, проверил пульс – жива, обморок. Подхватил на руки ее бесчувственное тело и бегом рванул в гостиницу. План был прежний – рвать отсюда, как можно скорее. И только что упакованные ребята лишь добавляли ему актуальности.

* * *

– …Приметы неизвестного: рост средний, не выше метр восемьдесят; телосложение мощное, широкоплечее; волосы на голове отсутствуют полностью; имеется косой рваный шрам на левой скуле. Особые приметы: правая ступня заменена протезом в виде копыта, что не мешает полноценному передвижению и даже ведению боевых действий; имеет защитный костюм неизвестной конструкции, классифицировать принадлежность каким-либо вооруженным силам или группировкам не имеется возможности.
– Протез? Уверен, Николай Палыч?
– Так точно, товарищ генерал. Причем он на своем протезе шестерых морпехов врукопашку ножом уложил…
– Серьезный… Ладно, дальше. Что по второму?
– Второй – девушка. Приметы: рост ниже среднего, примерно метр шестьдесят; телосложение капралу Аарону Джонсу, имевшему непосредственный контакт, разглядеть не удалось, в связи со скрывающим тело защитным костюмом типа «демрон»; лицо предположительно восточного типа; волосы черные, средней длинны. Особые приметы отсутствуют.
– Дальше.
– Согласно показаниям военнопленных и, в частности, капрала, прибывшие имели сведения о том, что община ОАО находится под угрозой нападения. Капралу они рассказали только это. Донести более подробную информацию до первого лейтенанта, командира стрелкового взвода, в котором и состоял капрал Джонс, не смогли, в связи с убытием того на инспекционную проверку. С ним созвонились, доложили, поездку он прервал и выехал в расположение, однако вечером того же дня по неустановленным причинам оба неизвестных из общины ушли, переправившись обратно на левый берег с помощью жителя деревни Криуши, промышляющего извозом.
– Допросили его?
– Так точно. Местный показал, что прибыло два человека на броневике неизвестной ему конструкции. На изображенных им рисунках этот броневик, кстати, четко идентифицируется. Он переправил их на правый берег, а утром следующего дня забрал обратно. За что получил оплату патронами калибра семь-шестьдесят два.
– Хорошо, товарищ подполковник, присаживайся. Что думаешь, Федор Иванович?
– Да что тут думать, товарищ генерал… Все понятно. Приметы, которые тогда скинул нам Керимов, полностью совпадают: большой лысый мужик без правой ступни. Бекболата он же и отработал. В составе группы. Вторая отличительная деталь – КАМАЗ «Тайфун». Наемники с севера России. Не удивлюсь, если эта же группа где-то неподалеку его и поджидала, отход прикрыть. Анализ данной информации дает возможность предположить, что подполковник Каракулов не просто исчез, как мы сначала думали, а был похищен для получения сведений. Иначе откуда бы этому человеку знать наши планы?.. Таким образом, считаю необходимым указать на то, что против группировки начата целенаправленная работа по подрыву и ослаблению боеспособности. Единственное, что я не могу понять: зачем это понадобилось какой-то неизвестной нам северной общине, с которой мы до сих пор ни разу не пересекались? Вот это и надо выяснить. Мои предложения изложены в рапорте. Пункт три: «Комплекс мер по противодействию подрыву боеспособности группировки Береговое Братство».
– Спасибо, Федор Иванович. Сегодня же изучу и примем решение. И это… на костюм его тоже внимание обрати. Нужно подробнее узнать…
– Сделаем.
– Что с потерями? Докладывай, Николай Палыч.
– Товарищ генерал, потери личного состава и техники в данной операции в пределах прогнозируемых. Однако хочу отметить, что они на семьдесят процентов ниже аналогичных при ведении операции общевойсковым способом. Разработанный Штабом метод «поэтапного проникновения» позволил сократить их до рекордного минимума. Подробное изложение потерь по группировке имеется в рапорте на ваше имя.
– Даулет Рахимович, хочу отметить в этом наибольшую заслугу именно подполковника Паутикова. Именно его предложение – взять за основу метод, который был применен во время операции в отношении «Торгового Дома Керимова» в мае двадцать пятого года – и позволило снизить потери до столь малых величин. А также – успешно провести операцию.
– Знаю, Федор Иванович. Говорили уже об этом. За то подполковник на должность Начальника Штаба и поставлен. И звание досрочно получил. Хорошо поработал – награда нашла героя. Я давно за тобой послеживаю… Правильно, что в Штаб тебя перевели. Штаб – мозг любой армии. Именно такие здесь и нужны. И ты себя в Штабе хорошо показываешь, Николай Палыч.
– Служу Береговому Братству, товарищ генерал!
– Тише, тише, подполковник. На плацу уже слышал. Ты теперь в высшем эшелоне группировки, Николай Палыч, так что все эти официальные наименования… можешь иногда и опускать. Поляну-то накрывать думаешь?
– Конечно, Даулет Рахимович, какие вопросы!..
– Вот и хорошо. Вон, Салимжан Жумашевич тебе с этим поможет. Так ведь, товарищ полковник?
– Так точно Даулет Рахимович, паможэм! Служба тыла всэгда на страже интерэсов группировкы! Обращайса, Николай Палыч!
– Вот и отлично. Заодно и Рагимова помянем. Хороший был мужик, и начштаба грамотный.
– Я уверен, товарищ генерал, что подполковник Паутиков не хуже будет. Так что ли, Палыч?
– Буду стараться, Федор Иваныч. Не сомневайтесь, я с группировкой до конца. Не подведу.

Глава 9. ДОЛГ ПЛАТЕЖОМ КРАСЕН

Зажали его серьезно.
Накануне вечером добравшись до Цильны, поселка в тридцати километрах к северу от Ульяновска, Данил решил встать на постой. Поселок этот он заметил еще когда в ту сторону шли. Придорожное кафе, напротив – автосервис, большие боксы, у ворот которых дремал на солнышке молодой парень в засаленном комбинезоне автомеханика и респираторе. Тогда прошли не останавливаясь, а сейчас вот пригодился.
Оторвался он основательно. С тех пор, как больше половины охотников легли трупами в болото у хутора Николая Иваныча, от него отстали. Вполне возможно, что Хасан решил не продолжать игру в кошки-мышки, слишком уж мышка зубастая попалась. А может, и другая причина была… Как бы то ни было, преследователей Данил больше не видел.
В доме деда Шамана просидел впустую: пацаны не пришли. Трое суток – предел, больше ждать он не мог. Либо замели ребят, либо они ушли вперед. Где их теперь искать – неизвестно. Втроем веселее, но деваться некуда, придется прорываться домой в одиночку. И вот, преодолев за без малого два месяца почти полторы тысячи километров, он вышел, наконец, в более-менее цивилизованные по нынешним меркам места.
Через Ульяновск идти было нельзя, это и дураку ясно. В городе большая перевалочная база Братства, и наверняка там давно уже о нем известно. Может быть даже и ждут… Так что лучше не испытывать судьбу и не спускаться к городу, а загнуть на запад по дороге, что соединяет эту самую Цильну с поселком Большое Нагаткино, а затем через Карабаевку до Тагая. Там снова на тракт встать – и до Саранска всего ничего, судя по карте не больше двухсот верст. Неделя. А уж оттуда до родного Убежища рукой подать!
Но – нужен был отдых. Пройдя полторы тысячи километров по диким местам, не единожды нарвавшись на стрельбу из-за запертых ворот неприветливых поселков, ночуя, где придется – в разрушенных домишках у дороги, на деревьях, в оврагах, а иногда и просто под кустом в чистом поле – Добрынин устал. Хотя бы сутки полного отдыха, такого, чтобы не вскидываться от малейшего, нехарактерного для леса шороха, не ставить растяжки и не караулить в полглаза шатающуюся по кустам нежить… Заплатить за номер в придорожной забегаловке, запереться за толстой крепкой дверью, вымыться, упасть на мягкую кровать – и отрубиться на пятнадцать, а еще лучше – на все двадцать часов! Тогда оставшиеся полтыщи километров куда бодрее пролетят!
И потому, когда вечером на горизонте показались приветливые огоньки, он решил задержаться. Соблазн был слишком велик, а перевалочная база Братства представлялась достаточно далекой, чтобы соблазн победил. Отдохнуть надо. Сутки ничего не решат, а сил прибавят довольно.
Задержался. Да так задержался, что любо-дорого… Отбившись богатырским сном на те самые пятнадцать часов, проснулся далеко после обеда. Глянул на время – почти четыре, вечер, темнеет уже. И уговорил сам себя просидеть здесь до следующего утра. Хоть с пользой пошло! Вычистил снарягу, оружие… пожрать заказывал раза три… вымылся еще раз, будто можно это впрок сделать… вечером спустился в общий зал, потрындел с постояльцами… короче – отдохнул культурно душой и телом. А когда утром второго дня встал на тракт – на выходе из поселка чуть не нарвался на пост: два БТР, народу человек тридцать, все как один в демронах, вооружены до зубов, с собаками… И посреди всего этого великолепия – перегруженная искусственной мускулатурой черная монстрообразная фигура.
Братство, похоже, таки загнало его в мешок.
Вернулся назад, на постоялый двор – вроде как забыл чего. Здесь пока было тихо, но про посты на дорогах уже говорили. Присев за столик и для отвода глаз сделав заказ, Данил принялся расспрашивать подошедшую девчонку-официантку.
Братство тут знали и относились к нему вполне дружелюбно. Обычно они сидели на правом берегу, на бывшем аэродроме «Восточный», откуда выбили когда-то американских морпехов, державших тут базу с самого Начала и аж до двадцать шестого года. После того, наладив контакты с местными, и особенно с остатками тридцать первой ДШБ, стоявшей в городе и до Начала, укрепились, обосновались и жили, соблюдая нейтралитет. Во внутренние дела городских общин не лезли, даже помогали порой, поэтому тем, что поселок окружен бойцами в черном, никто из аборигенов особенно и не возмущался. Значит надо так. Стояли на выходе, на южном направлении. Стояли километрах в пяти к северу по тракту. Стояли на дороге, ведущей в Большое Нагаткино. И какое-то количество народа рассредоточилось вокруг поселка, закрывая выходы. Сейчас подвезут еще людей – и прочесывать начнут. Похоже, ищут кого-то. Ну да и ладно. Как найдут – так и уедут. Наверняка еще и пожрать зайдут, отчего постоялому двору прибыль.
Хозяин забегаловки был доволен, гонял девчонок-подавальщиц и поваренка, готовился к приему. А вот Данилу было не до радостей. Откуда о нем узнали, он так и не понял. Скорее всего кто-то из местных донес. Оно и понятно – разослали приметы по округе, сориентировали доносчиков, а он по дурости и влип. Уже задним умом Данил сообразил, какой он идиот – да поздно. Теперь срочно нужно решать, как прорываться, если это вообще возможно. Поселок маленький, спрятаться и переждать негде. А силы против него большие стянуты. Дом за домом, двор за двором – все обшарят. Он чужак. Сами же местные и выдадут, как только поведение его подозрительным покажется. Вот влип, так влип. Основательно встрял, всей жопой.
Достав карту, Данил раскинул ее на столе и принялся лихорадочно соображать. Какие варианты? По дорогам никак не прорваться. Там и БТР, там и пацан в боевом комбезе. И глупо предполагать, что работать он будет без энергоподпитки. Значит – избегать по возможности, держаться подальше, ибо средств против этого монстра у Добрынина нет. Разве что один на один поработать, рискнуть… Ага. А остальные как? Вы, подождите пацаны, постойте пока в сторонке. Я щас с вашим друганом разберусь, а потом и за вас примусь… Бред. Получается один вариант – уходить лесами. Когда-то вокруг поселка были поля, где выращивалась свекла, но за двадцать лет все изрядно заросло, и теперь на месте полей шумел молодой лесок. И если смотреть по карте, то тянулся этот лес аж до поселка Тагай, где был выход на тракт до Саранска.
Оставалось решить, где прорывать границу. На карте сам поселок не прорисован, нужно расспросить местного. Быстро и без подозрений. Итак, кто хочет патронов заработать, господа хорошие?..
Данил оглянулся в поисках подходящего – и наткнулся взглядом на парня лет шестнадцати-восемнадцати в углу. Белобрысый, ушастенький, слева на виске мелкий шрам. Парень сидел, потягивая что-то из кружки, и время от времени бросал на Добрынина короткие нерешительные взгляды. Та-а-ак… А ведь этот товарищ вчера еще тут заседал. И точно так же на него поглядывал. Кто такой? Уж не из тех ли соглядатаев, что Братство по окрестности расставило?..
Это была первая его мысль. А второй не было – парень, видимо решившись, поднялся из своего угла, подошел и уселся за столик напротив. Это как еще понимать?..
– Вы меня не помните?
Данил оторопел.
– Да нет вроде, не припоминаю… – вглядываясь в его лицо, ответил он. – А что, встречались?..
Парень, продолжая смотреть на него, медленно покачал головой:
– Не знаю… Вроде, похож, а вроде и нет… На границе с Казахстаном бывали?
– Тебе надо-то чего? – нетерпеливо спросил Добрынин. Как-то нестандартно вел себя пацан, не так, как, по его представлениям, полагалось шпиону. Разве шпион к объекту подсаживается, если у него простое задание – наблюдать?..
– Мне – нет. А вот вы, кажется, с патрулем не желаете встречаться…
– С чего это ты решил?..
– Ну как… – нерешительно ответил парнишка. – Сначала вышли – причем и за постой заплатили, и за еду… да полностью собравшись, с рюкзаком… А потом – вернулись. Про Братство расспрашивать начали… Ну и под конец карту разложили. Тут хочешь не хочешь, а вывод такой напрашивается…
Вот еще незадача… Неужели его поведение так в глаза бросается?.. Данил оглянулся направо-налево, буквально ожидая, что вот прямо сейчас кто-то закричит: «Держите черного, это он Братству нужен!» и все кинутся его ловить – но вокруг все было спокойно, постояльцы продолжали неспешно обедать.
– Я могу вывести.
Данил нахмурился. Откуда такое радушие и желание помочь? Непонятно… А если он прямиком к ребятушкам из Братства приведет?
– С чего вдруг?.. Ты же местный?
– Не совсем… но я тут все и всех знаю Лет пять уже здесь живем – мать с братьями из деревни перевез, устроились…
– Почему тогда? Братство у вас уважают…
– Да и я с ними не в ссоре, – пожал плечами парень. – Но есть у меня долг… А долг – платежом красен. Я ему обещал.
– Кому – ему? – нахмурился Данил. Ситуация вдруг живо напомнила ему деда Шамана, говорящего загадками. – Нормально можешь сказать?
– Да я и говорю! Есть у меня долг перед одним человеком! Такой долг, что и не обскажешь… Но где я его найду? Давно было… Так вот я вам его и отдам. Вам нужнее будет. Все, как он говорил.
Произнеся весь этот сумасшедший бред, парнишка умолк и уставился на собеседника. А собеседник сейчас ничего вразумительного ответить ему и не мог. Кто – кому… когда – чего… какое-такое место, какой-такой долг – нихренатушки было непонятно. Спутал его с кем-то парень, точно. Или блаженный… Хотя на дурака, вроде, непохож. Но – с придурью.
Однако то, что он предлагал, было на руку. Поселок закрыт плотно, не пролезешь. Если и засланный казачок… что так, что эдак, получается, его возьмут. Если же парень не врет… вдруг поможет пролезть? Иного выхода просто не оставалось.
– Давай. Я согласен, – решился Данил. – Только смотри… Захочешь сдать – я тебя сразу на тот свет налажу. Первым же выстрелом… – и он похлопал по дробовику на груди.
– Все нормально будет, не волнуйтесь, – кивнул парнишка. – Вас как зовут?
– Данил.
– Ну и я тоже Данил, – кивнул тот. – Родкины мы.
Добрынину, мягко говоря, это все было сейчас не интересно. Хоть как назовись, лишь бы выйти помог.
– Точно пройдем? – спросил он, выходя вслед за тезкой на улицу.
– Должны, – кивнул тот. – Но вариантов-то у вас других все равно нет…
– Как пойдем?
– Я вас за границу поселка вывезу. А дальше сами. По лесу. Но учтите, что в лесу тоже могут сидеть. Осторожнее там…
– В лесу не в поле, далеко не видно… – пробормотал Добрынин. – Пролезу… А как вывезешь?
И тут Данила Родкин удивил его второй раз.
– У меня два УАЗа в гараже – чистая «буханка» и еще с кузовком. Сам восстанавливал. Я-то в технике хорошо понимаю. Двигатели, подвеска… Не раз машины Братству ремонтировал. Так что меня тут хорошо знают. Попустят.
– И только?.. – усомнился Добрынин.
– Ну и… заявление я подал на вступление. Обещают в подразделения обеспечения принять. Работа хорошая. Сначала здесь, а потом, может, и на главную базу.
Добрынин тут же остановился. Что-то не стыковалось. Пацан собирается в Братство, но при этом ему помогает… Как так?
– Да потому что долг у меня, – уже нетерпеливо ответил Данила Родкин, когда Добрынин задал ему этот вопрос. – Я же вам объяснял!
– Долг?.. – тупо повторил Добрынин. Как-то не укладывалось вся эта белиберда в голове.
– Да. Я ему, можно сказать, жизнью обязан. И мать. И братья. Долг – он такой, что поважнее Братства будет…
И Добрынин махнул на все это рукой. Не до того. Очередная непонятность в череде многих и многих непонятностей, окруживших его с некоторых пор. Одной больше, одной меньше… Счёт уже потерял.
Как оказалось, парнишка работал на местной автостанции. И Добрынин, поглядев, как он скидывает одежду и одевает промасленный комбинезон, понял, что скорее всего это его-то он и видел, когда в ту сторону шли. Ну да, вот и респиратор рядом с комбезом на вешалке висит.
– План есть? – снова спросил он парня. – Как уходить будем?
– Сейчас грузимся в «буханку», – указал тот на один из УАЗов, с кузовком, стоящий в глубине бокса. – И бегом ко мне домой. Там скидываете все с себя – оружие, снарягу, все – и грузим в кузов. Накрываем пленкой – пленка толстая, целлофановая, мы ее для парников используем – сверху наваливаем гору свиного говна. Навоза у нас…
Добрынин не смотря на серьезность положения, не удержался – ржанул в голосину. Но Данька, похоже, еще не закончил; переждал малость, когда собеседник успокоится, и продолжал:
– …куча, мать трех свиней держит. А вы – в кабину. Переоденем вас в деда – парик налепим, бородищу, клюку дадим, морщины накрасим… Загримируем, короче. И так прямо через пост и пойдем. Вас никто узнает, а в кузов, из которого свиным говном за версту тащит, не полезут.
Добрынин, не удержавшись, снова заржал в полный голос. Да. Признаться, план был не только оригинален, но и весьма тяготел к благополучному исходу. Едет местный, которого тут хорошо знают, и который в группировку намеревается войти. Везет старика в кабине. В кузове – свиное говно, в котором никому ковыряться не захочется! Свиное говно – не коровье. Запах от него порой такой, что глаза слезятся и бежать на край света хочется. А что… может и получиться!
– Вы как, деда сыграть можете? – забираясь в кабину, спросил тезка. – В этом вся загвоздка. Сыграете правдоподобно?..
– Сыграю, – ухмыляясь, пообещал Данил. – Вот только не все оружие мы туда положим. Нож я при себе оставлю. Мало ли…
– Спалимся… Вы мне доверьтесь. Я ведь доверился тогда…
– Я не знаю с кем ты все время меня путаешь, – покачал головой Добрынин. – Нож я все-таки возьму. Что, разве не может дед с ножичком ходить?
– Ну как знаете, – кивнул Данька. – Поехали.
Жило семейство Родкиных неподалеку, в трех кварталах от забегаловки, в районе сахарного завода. Домишка небольшой, огород весь в парниках, пара сараев, от одного из которых отчетливо несло запахом свинюшек. А за сараем – большущая куча навоза.
– Вот его и будем грузить, – сказал Данила, ткнув пальцем в кучу. – Посмотрел бы я на того, кто в нем копаться захочет… Все вывезти собирался, с весны лежит. Да то один сосед оставить просит, то другой… Вот и долежал, пока и вправду не понадобился!
Данила, несмотря на наличие в семье родительницы, похоже был настоящим хозяином в своем доме. Мать, выбежавшую навстречу, строго обрубил, даже слова сказать не дал. Послал ее за Мишкой – как понял Добрынин, это был средний из братьев. Быстренько упаковав все имущество в пленку – плотно, без дыр, чтоб потом на всю окрестность не благоухать – загрузили в грузовичок. Добрынин, как и намеревался, оставил себе только нож – по нынешним временам подозрения вызовет скорее отсутствие оружия, чем его наличие… Тем временем прибежала мать с Мишкой. Сдав старшего тезку с рук на руки самому мелкому братану, девятилетнему Сашке, Данила присоединился к погрузке свинячьего говна. А Сашка, сообразив с полуслова, что от него требуется, усадил Добрынина на табурет перед окном, в которое было видно, как мелькают лопаты в руках трудолюбивого семейства Родкиных, притащил целый ящик с актерским реквизитом, и сноровисто начал вазюкать физиономию подопытного приятно пахнущими красками.
– Откуда это у вас? – сидя смирно за столом, боясь попортить работу, одними лишь губам спросил Добрынин.
– В Ульяновске прошлой весной были… – сосредоточенно работая кисточкой, ответил мелкий. – На рынок торговать ездили. Ну и зашли в здание бывшего театра. А там реквизиту!.. Даже красок невскрытых куча! И ведь не нужно никому! Набрали…
– А вам-то зачем? – удивился Данил.
– Да это мне… Я страсть как рисовать люблю! А Даня заметил как-то, и с тех пор мне все что под руку попадется тащит. У меня ужасть сколько рисунков! – похвалился Сашка. – Хотите покажу?..
– Потом покажешь, – осадил его Добрынин. – Работай, не отвлекайся.
У самого маленького, похоже, действительно был серьезный талант. За те полчаса, что грузилась «буханка», Сашка сумел превратить Добрынина в восьмидесятилетнего старика. Глянув на себя в зеркало, тот ахнул: седая шевелюра, седая же бородища веником, красная морщинистая кожа в пигментных пятнах… Дополнительной убедительности придавали пластмассовые очки с дужкой, перемотанной канонической синей изолентой, и шикарная узловатая клюка, вырезанная из целой деревяшки.
– Готово вроде… – осмотрев результаты своих трудов, неуверенно сказал Сашка. – Ну-ка… нагинайтесь мальца…
Добрынин, собрав в кулак весь свой актерский талант, согнулся в пояснице и оперся обеими руками о клюку.
– А скажите что-нито…
– А ну, мать твою наперекосяк!.. Пропущай давай, молокосос! В город нам надоть! А то щас жопу-то на клюку намотаю! – пыхтя и стараясь подражать старческому фальцету, проговорил сталкер и погрозил мелкому кулаком. Сашка как стоял – так и рухнул от хохота.
Однако старший Родкин не был так доволен. Критично осмотрев Добрынина, поцокал, покачал головой:
– Слишком уж вы здоровый. Не бывает таких дедов, – вынес он вердикт. – Ладно… Мы на вас серую хламиду наденем и под нее подушку привяжем. Как будто вы толстый.
– Старый толстый дед, – вставил присутствующий тут же Мишка.
– И нож будет куда спрятать, – кивнул Добрынин.
– А еще перед самой заставой самогоном рот прополоскать, – снова подал голос Мишка. – И тогда получится старый толстый пьяный дед…
– Кстати вариант, – кивнул Данила. – Тащи самогон. Мы эту бутыль прямо в руки ему дадим.
Добрынин уже и не вмешивался. По всему было ясно – пацаны действительно намереваются протащить его за кордон. Стараются. Так пусть и решают сами. Им тоже несдобровать, если вскроется…
Со здоровенной бутылью самогона в руках он выглядел совсем уж живописно. Бутыль была огромная, точно такая, какую изображают в старых фильмах. Четверть. Внутри – мутная жидкость. Вытащив пробку, Данил понюхал – несло оттуда изрядно.
– Пить не придется. Только в рот набрать, прополоскать – и можно выплевывать, – успокоил его тезка. – Вам же потом бежать и бежать, а пьяным вы бежать не сможете. Разве только до ближайшего оврага…
Добрынин усмехнулся: что верно, то верно, на заплетающихся ногах далеко не уйдешь. Хотя… кто-то может и поспорит с этим…
Загрузились. В этот раз Данила указал на переднее сиденье – нужно было, чтоб у проверяющих не возникло даже и мысли о подвохе. А поэтому – максимальная открытость. В машине должны быть видны два человека – старый и малый. Усевшись на сиденье, Добрынин тут же принял максимально расслабленную полулежачую позу, высунул в окно половину клюки, горлышко бутыли и расслабил мышцы лица, позволив физиономии разъехаться в блаженной улыбке. Челюсть съехала вниз, один глаз прикрыт, другой мутно на мир смотрит, голова мотыляется из стороны в сторону… Подзагулявший дед, да и только.
– Пойдет, – резюмировал тезка, забравшись на сиденье водителя. – Сильно много не разговаривайте. Легенда такая: везем навоз родственникам в город. А вы – мой дед – тоже решили выбраться. У вас день рождения. Ну сколько… ну пусть вам будет восемьдесят. Юбилей, серьезная дата. Хотите у родственников остаться. Это чтоб я назад один вернуться смог…
– Они знают, что у тебя есть дед?
– Они обо мне много чего знают. Там и анкета, и остальное… Заявление-то я недавно написал. Но это пока в строевой части, на рассмотрении у командования. Рядовой состав, сержанты – им все это вряд ли известно.
Добрынин молчал. Ситуация повторялась. Только два месяца назад это был Николай Иваныч, а теперь – вот этот вот пацан, тезка.
– Ты понимаешь, что после этого тебе, скорее всего, уходить придется? – спросил, наконец, он. – Вот смотри… Ну поступил ты, допустим, на службу в группировку… Но если потом вдруг выяснится, что деда у тебя нет и не было – возникнут вопросы, кого же это ты вывез в то время, когда поселок был блокирован и велись поиски особо опасного?.. Они там не идиоты, чтоб не догадаться. Спросят. И спросят по всей строгости.
– Мамка с братанами уже упаковываются, – усмехнулся Данила.
– То есть все равно…
– Все равно, – кивнул тезка. – Долг платежом красен.
Едва тронулись – сразу же пооткрывали все окна. Пока едешь – еще терпимо, вонь назад ветерком сдувает. Но стоило тормознуть – полный кузов свинячьего дерьма сразу же начинал влиять на самочувствие.
До выставленного поста от дома Родкиных было около километра. И хотя доехали они быстро, Добрынин видел по дороге как минимум четыре группы, которые обшаривали поселок дом за домом. Пожалуй, до темноты Братство с обыском управится, и то, что три четверти всех домишек стоят пустыми, только ускорит это дело.
– Вовремя тронулись, – поглядывая по сторонам, отметил и Данила. – Еще бы с полчаса – и к нам бы наведались. Хорошо, что я вас встретил…
– Да не то слово… – ухмыльнулся Добрынин. – Я уже на прорыв собирался. Спрятаться-то здесь негде…
– Спрятаться разве что на сахарном заводе. Он большой, пустой. Щелей и закоулков уйма. Они его сегодня до темноты уже и не успеют…
– Значит, наверняка и трогать не будут, – кивнул Данил. – И ночью не рискнут, начнут завтра. И до последнего будут уверены, что я там.
– Да и сейчас наверняка так же думают, – согласился тезка. – Поселок заперт. Где еще чужаку укрыться? Может, это их и расслабит…
Впрочем, надежда на расслабившиеся караулы не оправдалась. Еще издали, на подходе, Добрынин понял, что на посту бдят – оба броневика на своем месте, на одном из них черный сидит, люди вокруг бодро с автоматами расхаживают, вертят головами по сторонам. Двое какую-то бричку осматривают – не поймешь чего, самодел… Сзади кузовок, спереди что-то вроде двигателя, колесики узкие, кажись от мотоцикла…
– Это я сделал, – кивнув на бричку, похвалился Данила. – В Ставрополе у одного мужика работал… так он технику знал от и до. Чувствовал ее! Золотые руки. Вот и меня научил. И книжек с собой надавал. Так что я теперь, считай, квалифицированный специалист.
Добрынин пропустил эту реплику мимо ушей – не до того было. Впереди пост маячит, а он тут байки за жизнь вздумал травить. Вспомнив о бутылке, быстренько раскупорил, хлебнул, прополоскал рот… Ну и гадость! Выплюнул под ноги и, в полном соответствии с амплуа, прикинулся в зюзю пьяным дедом. Не то чтобы очень, но уже в изрядном подпитии…
– Вовка Шахтер на пропуске, – начиная притормаживать, шепнул Данила. – Повезло. Знает меня. Я ему время от времени УРАЛ делаю…
Добрынин молчал – с такого расстояния, пожалуй, уже видно, что творится в кабине. Значит, и болтовню пора прекращать, теперь все только в строгом соответствии со сценарием…
Тормознули.
Данила сразу же открыл окошко, поздоровался с подошедшей парой охраны. Добрынин, откинув голову и слегка отвалив нижнюю челюсть, похрапывал, наблюдая сквозь прикрытый левый глаз. Правая рука на рукояти ножа под хламидой, но это чисто для собственного успокоения. С пассажирского сидения через Данилу до охранника не достанешь, разве что метнуть… Да и толку от того? Одного завалишь – тут же из машины дуршлаг сделают…
– А… Данила… Здоров… – послышался голос – и тут же раздался кашель. – Кха… кха… эх, мля, ну вонь от твоей телеги… Куда едешь-то?
– Да вот родственникам навоз понадобился, – ответил тезка. – В город везу. А ты как хотел? Чтоб навоз, да не пах…
– Да прет-то адски!
– Ну дак свиной всегда так…
– Уф-ф-ф… Ну и говновозка… И что тебе именно сегодня приспичило? Не видишь – закрыли поселок…
– Ну так закрыли… Понятно, закрыли. Но жизнь-то не останавливается на этом, – рассудительно сказал Данила. – У деда вот день рождения сегодня… Тоже решил выбраться, родню проведать.
– А-аа?.. – Добрынин, решив немного вклиниться, поднял голову со спинки сиденья, приоткрыл глаз, мутным взором обозрел округу и заплетающимся языком сказал: – А-а-а… Да, сёдни… Кхругхлый день… Восемь… восемь… у-ф-ф-ф-фффф, бля-я-я… во-се-ме-сят… Аккурат.
– Это он в честь праздника так нахрюкался? – усмехнулся Шахтер, разглядывая дедулю.
– Так юбилей же, – пожал плечами Данила. – Да и черт с ним! Задолбал, третий день пьет! Как начал загодя, так и не просыхает. А сегодня вот, вишь ты, приспичило к родне! Везу, куда денешься. Ну и навоз заодно взял, забросить.
– Не знаю… – с сомнением пробормотал Шахтер. Оглянулся на броневик, где сидел черный: – Жди тогда. Сейчас спросим разрешения. Саня, сгоняй… Начальство у меня тут, я не решаю…
Саня, второй в паре, направился к черному, Шахтер остался у машины, но отошел к кузову, начал брезгливо заглядывать через борт.
– Вляпались? – опустив голову на грудь и наблюдая за ним в зеркало, одними губами спросил Добрынин.
– Пока что нет, – так же шепотом ответил Данила. – Пред нами на мотовозке были дед и бабка Макаровы… Уехали. Значит, пускают. Но с досмотром.
– А если досмотр?
– Если не вывалим – не найдут.
Пара минут, что понадобилось Сане для общения с начальством, прошли в молчании. Добрынин буквально кожей, волосками ее чувствовал, как с каждой секундой градус напряжения лезет все выше и выше. С одной стороны, запросто могут заставить свалить навоз на дорогу – и разгребай потом сам. Но с другой… кому из аборигенов припрет помогать непонятно кому, и портить при этом отношения с одной из местных сил? Вряд ли такие найдутся. Понятно, что беглый сталкер в поселке. Прижали его, загнали – и наверняка теперь прячется где-то. Все силы на поиски. А навоз… Выкинут говно на дорогу, и сколько потом ждать, когда этот пацан снова загрузит? Часа три? И нюхать все это время? Да ну его нахер!
Видимо, человек в черном скафандре думал примерно так же. Саня, вернувшись от броневика, что-то шепнул Шахтеру, и тот снова подошел к кабине.
– Ну, вот что. Пропускать не запрещается, но машину мы осмотрим. На заднем сидении есть кто? Не видно сквозь тонировку…
– Да открывай, смотри, какие проблемы, – беззаботным голосом отозвался Данила.
– Не вовремя вы, не вовремя… – покачал головой Шахтер. Открыл заднюю дверь, осмотрел салон, и естественно, ничего подозрительного там не нашел. – Куда тя, дед, понесло? В твоем возрасте дома на печи сидеть!
Добрынин сообразив чуть запоздало, что обращаются к нему, всхрапнул, будто просыпаясь… Нужно было как-то отвлечь, ослабить ретивость… А то ведь и впрямь вываливать заставят.
– А ну цыц, щенок!.. Мал еще мне указывать! Ща вот клюкой-то тебя переебу провдоль хребтины, будешь знать!..
– Серьезный старикан! – заржал Саня. – Смотри, Вован… Я б на твоем месте не связывался…
Шахтер и сам не смог сдержать улыбку:
– Да ладно тебе, старый хрен… Не ругайся. Служба такая! Служил, наверно, в армии-то…
– Поболе тебя! – сурово проворчал Добрынин, продолжая имитировать полупьяный взгляд. – Приднестровье… Чечня… Эта… как ее, мать дери… Осетия, во… Две тысячи восьмой год. Слыхал?..
– Слыхал… – в голосе проверяющего враз и на порядок прибавилось уважения. – Да ты и впрямь дед-то боевой…
– Ну… Медали имею!
– А в каком звании был?
– Звание наше простое… – Добрынин мельком кинул взгляд на лычки сержанта на вовановских погонах. – Сначала рядовой… Потом сержант… Спервоначалу хотели ефх… ефх… ефхрейтора приляпать… Так я ни в какую! Батя говорил: лучше дочь проститутка, чем сын ефрейтор. Ладно… подали на сержанта. Так в сержантах и дембельнулся… Сержанты – они, ёб… основа армии!
Проверяющий Вован снова одобрительно заржал, а с ним и напарник. Добрынин, уронив голову на грудь, четко следил прищуренным глазом… Расслабились, нет? Вроде нет уже такого рвения…
– Ладно… Так куда, говоришь, говно везешь? – снова обратился Шахтер к Даниле. – В город? Оно там кому?
– У меня родня в Баратаевке, около аэропорта. Теплицы, все дела… В общину аэропортовскую продукты поставляют… Вот им.
– Ну… вроде слышал что-то такое… – с сомнением проговорил Шахтер. – Но… сам знаешь, Данила – проверить обязаны. Конечно, все это говнище разгружать не будем, а вот щупами протыкаем.
– Конечно, Володь, разве не понимаю? Я ж сам скоро у вас буду, порядки знаю. Хоть все истыкайте.
Сержант сделал знак, и к кузовку «буханки» тут же приступили трое. Двое принялись пихать в навоз длинные металлические арматурины, а третий открыл задний борт и скинул пару лопат навоза на землю…
– Вляпались? – зыркая из-под парика одним глазом, снова прошипел Добрынин. Кровь бурлила жаждой движения, тело готово было взорваться и валить всех направо и налево… Вот только многих ли завалишь, если с брони на тебя чудовище черное смотрит? Добрынин, ощущая его взгляд даже сквозь металл буханки, поежился – неужели и он сам так же внушительно выглядит, когда затянут в свой скафандр?
– Не знаю пока… – так же шепотом, делая вид, что поправляет на любимом дедушке одеяния, ответил Данила.
– Нащупают?..
– Вряд ли. Там поверх пленки еще доски лежат. Как будто кузов дощатый…
Он не договорил. Сзади в кузове что-то металлически звякнуло – и Данил враз пропотел. Нашли?!..
В окне появился сержант. Добрынин, медленно опустив руку вдоль туловища, сжал пористую рукоять клинка… Валить его – и газу! Пара минут у них точно есть, особенно если в лес по колее съехать. Да и бэтэру будет труднее прямой наводкой лупить – деревья мешают…
– Можете двигать, – махнул рукой Шахтер ничего и не подозревающий о нависшей над ним опасности. – Слышь, Данила… Я на днях тебе УРАЛ пригоню… Че-то там с отопителем, херня какая-то. А техники наши заняты по горло. Поглядишь?
– Да глянем, Володь, какие проблемы!
– Ну и все, забились. Езжай. Да за дедом следи, а то перепьет, да помрет ненароком. Жалко деда, забавный хрыч.
Добрынин, мотая головой, буркнул что-то нечленораздельно-протестующее, но и только. Пропустили! Ну давай же, Даня, трогай…
Но «буханка» продолжала стоять на месте. Запрокинув голову на спинку сиденья, Добрынин приоткрыл один глаз и ухитрился незаметно стрельнуть по сторонам. Сержант все так же торчал рядом с пассажирской дверью, задумчиво глядя на него. Руку держал на ручке – и тезка, послушно продолжал оставаться на месте, ожидая, когда же их отпустят совсем .
– Хотя погоди… – после недолгого раздумья, сказал Шахтер. – Посажу я к вам, пожалуй, мальчишку своего… Сопровождающим. Если посты дальше будут, вас без досмотра пропустят. Он туда-обратно и проводит.
Твою же мать! Этого еще не хватало! Этого они и не просчитали! Но деваться некуда. Давай, дружище, забирайся. Сел в кабину – считай, смертный приговор себе подписал.
Сопровождающий, молодой парень возрастом с Данилу, забрался внутрь и обосновался на заднем диване, посредине. Автомат сразу же положил на сиденье, будто деревяшку ненужную… пистолет тоже не боеготов, в кобуре на поясе… Эх, телок… Учили-недоучили?
Тронулись.
Сопровождающий оказался болтуном и балагуром. В большое зеркало заднего вида Добрынин видел его веселую задорную физиономию – сначала представился, пару анекдотов рассказал, потом пристал к Даниле на предмет починки УРАЛа и, не успев расспросить, замурлыкал что-то себе под нос. И впрямь телок беззаботный… Хотя… досмотр провели, пропустили… Чего ему здесь опасться?
Добрынин, все так же склонив голову на грудь, молчал и внимательно наблюдал за дорогой. Провожатого убивать, это понятно. Но спланировать нужно так, чтобы на тезку пало минимальное подозрение, а то и вообще никакого. Он должен быть чист. Хотя бы на то время, пока сваливает из поселка. А потому…
Вот подходящее место!
– …Эх и воняет тут у вас! Хоть топор вешай! – очнувшись от мыслей, услышал он очередную реплику с заднего сидения. – Слышь, байку расскажу… Знаешь, откуда эта поговорка про топор пошла? В старину, когда люди жили в маленьких убогих избушках, воздух в них был очень тяжёлый, спертый. Всем чем ни попадя воняло – ногами, кислой капустой, скотиной… И вот чтобы определить загазованность помещения, брали обычный топор, поднимали вверх и отпускали на высоте одного метра от пола. И засекали время, за которое он опустится до земли. Таким образом и определялась загазованность. Загазованность измерялась в бздях – одна бздя, две бзди, три бзди… Ну то есть если топор опускался до пола в течение минуты – это одна бздя. В течение двух – две. И так далее. Со временем человечество переселилось в более просторные квартиры, воздуха стало достаточно, но выражение «хоть топор вешай» осталось. Так вот у вас тут, если замерить, с десяток бздей будет. Нет у вас топора-то?
– Топора нет, – ответил Добрынин. Сжал рукоять клинка правой, обернулся, упираясь ногами в пол – и, глядя прямо в глаза сопровождающему, сказал: – А вот нож – найдется.
Глаза парня расширились от ужаса – он уже понял, кто  сидит на переднем сидении, но сделать ничего не успевал. Рука дернулась к лежащему рядом автомату… Удар бросил его на спинку сиденья. Выдернув жадно чавкнувший клинок, Добрынин тут же скинул сковывающий движения балахон, содрал подушку, перебрался назад и, завладев радиостанцией пацана, крутанул на полную регулятор громкости. Не хватало еще запрос от Вовчика пропустить…
– Километр – и сворачивай в лес, – заговорил он, сноровисто обшаривая тело на предмет интересных вещей. – По ближайшему проселку… Там расстанемся. Как уйду – жди десять минут, выходи на тракт и топай назад. Скажешь: выпрыгнул черный с обочины, машину остановил. Этого, – кивнул на труп, – ножом пырнул. Все неожиданно, он даже выстелить не успел. Тебя из машины выкинул и дальше покатил. Только покажешь мне, как на ней ехать…
– А дед? – сосредоточенно крутя баранку, спросил Данила.
– Дед тоже в машине остался, упился до конца, пушкой не разбудишь. Заодно можешь и поголосить немного, дескать, верните деда, все для вас сделаю…
– Далеко по тракту не уйдешь, перекроют.
– Мне и не надо далеко. Я в лес на ближайшем повороте сверну, отойду подальше, и там машину подожгу.
– Мне алиби нужно…
– Звездану тебя по морде, чтоб фингал получился – вот и алиби. Или сам о дерево сделай. Главное, упирай на то, что я дальше по тракту погнал. Пусть решат, что я на колесах отрываюсь.
– Понял…
– Вот только с машиной тебе расстаться придется…
– Да это ладно, – отмахнулся Данила, – у меня еще есть. Главное – время появится, чтоб мне с семейством срулить отсюда.
– На то и расчет. Вон туда давай, – пихнул его Добрынин, завидев уходящую в лес колею.
Лихо крутнув руль, Данила свалил УАЗ на проселок. Проехал еще метров сто, чтоб с дороги было не видать, встал. Добрынин, выскочив из кабины, вытащил тело; Данила, тем временем, начал поднимать кузовок, разгружая навоз прямо на дорогу. Нужно было оставить второй след. После того, как там убедятся, что по тракту он не пошел, начнут шерстить лес. Наткнуться на труп и гору навоза, решат, что рванул по пересеченке на колесах. И еще километров через двадцать обнаружат горелый УАЗ. И всё, след затеряется. А пока ищут – Данила успеет собраться и уйти из города. Вроде неплохой план… Наспех – но лучше, чем ничего.
Разгрузились. Быстренько натянув скафандр и развесив оружие, Добрынин распрямился и понял, что тезка все это время следил за ним. И следил очень внимательно…
– Ну что, прощаемся?
– Вот и комбинезон на вас такой же… – невпопад ответил Данила.
– Такой же, как и на комсоставе Братства, – кивнул Добрынин, понимая, что тезка снова заговорил о своем. – Так-то дружок. Я не знаю, кем был тот человек, с которым ты когда-то встретился и которому должен вернуть долг, но очень может быть что он как раз из Братства. Такие скафандры, насколько мне известно, только у них и водятся. Вот сам и думай. Хотел ты ему долг отдать, а сделал наоборот – мне помог вырваться. За это тебе спасибо огромное, но вот по адресу ли ты долг вернул… извини, в это я поверить не могу. Впрочем, это уже на твоей совести.
Родкин помотал головой:
– Нет. Не был он из Братства. Я знаю. Мы пока до Астрахани ехали, они с женой разговаривали, а я слушал. С Братством они, наоборот, воюют и уничтожить его хотят. А мне он тоже сказал – повременить со вступлением. Разве человек из группировки сказал бы такое?
– Так чем он тебе помог-то?
– Горе у меня было. Большое горе. А было мне тогда двенадцать всего – совсем мелкий. И человек тот меня очень сильно выручил. Так выручил, что и не опишешь. Мы когда прощались – он сказал: если все у меня получится, если до места я доберусь и назад вернусь, а потом и долг отдать захочу – помочь человеку, который на него будет похож. Вы – очень похожи. Вот как он сказал, так я и сделал. Так что я теперь считаю, что отдал долг. Полностью. Удачи вам. Не знаю, куда идете, но уверен – все у вас получится.
И, развернувшись, парень зашагал по проселку назад к дороге. А Добрынин, пожав плечами, кое-как втиснулся в пикапчик и тронулся в обратную сторону. И до того самого момента, когда выслушал запись Зоолога с диктофона, не знал он, кто же помог Даньке Родкину в его горе.
Да и потом только лишь догадывался.

Глава 10. БОЛЬШОЕ ГОРЕ МАЛЕНЬКОГО ЧЕЛОВЕКА

Весь двадцать седьмой год, с самой ранней весны, Добрынин посвятил поиску Сказочника.
Ивашуров был чрезвычайно важным персонажем. Фактически – ключевым. Именно он должен будет рассказать Даньке-младшему про «Периметр» и дать ему код для входа. И потому, отложив все прочие дела и заботы, Данил и Юка с начала апреля колесили на своем броневике в поисках одного-единственного человека.
Данил не раз думал о том, не может ли он сам передать эти сведения младшему. С первого взгляда казалось бы – да, может. Ведь придумал же он, как послать сигнал о файле с исповедью полковника. Но это лишь на первый взгляд. А вот если вдуматься…
Если же вдуматься, получалось следующее. Имеется совокупность соображений, согласно которым строжайше запрещено каким-либо образом контактировать с Убежищем до положенного срока. Когда же наступит этот срок? Да пожалуй, тогда, когда Данил сам увидит и детский сад, и Непутевый Тоннель. Когда поймет, что есть вещи более жуткие, чем миксер, притаившийся в засаде на твоей дороге, и более непонятные, чем темное озеро на кладбище. Таким образом, пожалуй, момент с тем, чтобы подсунуть ему для прослушки файл, выбран правильно. Повзрослеет, заматереет, наберется опыта… Когда Данил узнает о человеке по имени Зоолог, он уже будет готов. Он ищет ответы, его уже терзают смутные предчувствия и сомнения – и вот тебе, младший братик, привет от самого Зоолога.
Далее.
Сам Зоолог говорит, что все Данилы слушают файл с записью в разное время: иногда перед самым штурмом Убежища, иногда – после него. Он же, Добрынин-старший, фактически взял на себя ношу – разорвать петлю времени. Но сделать это необходимо ювелирно-аккуратно, чтоб не запустить какие-то события, которые сделают только хуже. Своей подсказкой он и так уже влияет на поток времени и поворачивает его в неизвестном направлении. Да, он надеется, что петля будет разорвана, но наверняка не знает об этом. И эта подсказка, указание на файл в диктофоне, который позволит Данилу-младшему впервые за все эти петли прослушать его задолго до штурма Убежища, – единственное, на что он отважился. Воздействовать на Даньку чем-то большим… боже упаси! Достаточно и того, что сам Добрынин с Братством закусился. Более отступать от той линии, которую он уже знал и которую прошел сам, он был не намерен. Все должно быть в строжайшем соответствии с тем, как это было в его прошлом.
А значит, нужен был Сказочник и его встреча с Данькой, которая даст младшему первое упоминание.
Дело поимки Сказочника, пожалуй, требовало более везения и удачи, чем аналитической работы. В конце концов, исходных данных было слишком мало, чтобы делать какие-то предположения о его местонахождении и регулярных маршрутах. Что Добрынин знал об Ивашурове? Немного. Жил в деревеньке где-то под Самарой. Жена умерла. Отправился странствовать. К две тысячи тридцать третьему году он уже десять лет бороздил просторы страны. Получается, начал ходить аккурат в двадцать третьем, когда Добрынин-Зоолог вывалился из аномалии. Матерый бродяга. Это было и все. Чем могли помочь эти данные? Ничем. Разве что «ареал обитания» обрисовать.
Прикинув, Добрынин пришел к мысли, что Сказочник скорее всего держится чистых мест и избегает крупных городов. Защита у него слабая, даже не демрон, а простой ОЗК. С оружием тоже не густо – СВД. Куда с таким барахлом соваться? От этого Добрынин и решил плясать: двигаться по крупным дорогам, искать в людных поселках, на торжищах и ярмарках. В конце концов, Ивашуров занимается собирательством фольклора. А где его собирать, как не у людей? Если призадуматься, это была не такая уж и авантюра. Да, страна огромная, но вот живых селений в ней крохи против прежнего. Наверняка где-то и отыщут след. Главное – зацепиться, а там уж видно будет.
Апрель прошел безрезультатно. Начали с севера: Вологда—Киров—Пермь – по этому маршруту было пусто. Кто-то где-то от кого-то слыхал о таком человеке, кто-то, вроде как, и сам его видел, но все очень смутно. Ни вчера, ни две недели назад не проходил, не видели, не общались – именно такой ответ получали они везде, где им открывали ворота.
Май. Спустившись в Среднюю Полосу и сделав крюк до Сердобска, пополнить баки в бездонных хранилищах нефтебазы, продолжили поиски. В поселка Канаш ниже Чебоксар впервые напали на след. Проходил похожий дядька всего с неделю назад, ушел вниз по тракту. Куда? Точно не сказал, но проскользнуло – куда-то ближе к Астрахани. Ищите ниже Батырево. Не вставая даже на постой, Данил с Юкой за пол ночи одолели перегон до следующего крупного поселения, но здесь Сказочник не появлялся. След терялся между Батырево и селом Старое Дрожжаное, и где Ивашуров свернул, было непонятно.
Вернулись назад. Сойдя с тракта, прошлись по ближайшим деревушкам. Большинство были пусты, в некоторых еще теплилась какая-то жизнь, но осталось им недолго. Люди смотрели на невиданную технику голодными глазами, понимая, что уже где-где, а внутри этого бронированного чудовища точно можно найти и продовольствие, и медицину. Юка, вся посеревшая от жалости, настояла – и они раздали здесь больше половины своих запасов. Взамен в каждом поселке спрашивали про Сказочника, однако следов его так и не обнаружили.
Имеющиеся запасы топлива позволяли многое. В собственных баках КАМАЗа – на три тысячи километров. Да еще две экспедиционные бочки сзади болтаются – те самые, переделанные из квасных. Это, считай, еще тысяча восемьсот. С этим хоть на край света. По крайней мере, чтоб исколесить полстраны точно хватит. Поэтому, решив, что искать здесь бестолку, они спустились на двести километров ниже, на старую добрую М-5, и принялись поджидать тут, время от времени совершая броски между живыми поселками на тракте. Вся надежда была на то, что маршрут Сказочника, судя по всему, спускающегося на юг, пересечет их маршрут, и он остановится на постой в каком-то из поселков. И вот тогда… Уж если не самого, то более свежий его след они возьмут.
За два месяца исколесив не одну сотню километров дорог, они повидали многое. Как уже отмечал когда-то Добрынин, картина была такая. Крупные города в основной своей массе фонили радиацией, но жизнь тут сохранилась. Склады с продовольствием и оружием, средствами защиты и медициной концентрировались именно здесь. И именно они теперь и были средством выживания. Население города, разделившись на общины, ревностно оберегло свой источник жизни и настороженно относилось к пришельцам, подобным Добрынину и Юке. Эта картина была знакома им по Пензе или Балашову, да и по Сердобску, в конце концов. И потому крупные города они обходили огромными крюками. Делать там было нечего. В мелких же поселениях, в деревнях, селах в глубинке, было гораздо чище, но вот с выжившими обстояло куда хуже. Да, заражение сюда либо не дошло, либо дошло отголосками, и в последующие годы основная часть распалась и утилизировалась. Но людям хватило и этой малой доли. Воздействие было слабое, но постоянное. Подвергаясь заражению двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, человек медленно умирал. Деревенский житель, зачастую, даже и не понимал того, что творится с его организмом, принимая за какую-то неизвестную болезнь. А если и понимал – куда было деваться? Массовый исход в соседнюю деревню? Там то же самое. В город? Там своих хватает. Негде взять противогаз и фильтры, негде достать лекарство. И ко всему прочему – нет скотины, не родит протравленная земля, нет дичи в лесах и рыбы в озерах. И начинался голод.
Обособленно стояли крупные поселки на больших дорогах или реках, вблизи путей сообщения. Обладавшие на момент начала Войны достаточной инфраструктурой и людской организацией, чем-то вроде колхоза или фермерского хозяйства, имевшие оружие и продовольствие, имевшие больницу или хотя бы фельдшерский пункт. Со временем они стали крепкими общинами, крепостями на пустующих пространствах страны. Какая-то часть из них не принимала чужаков, но были и те, кто жил активно: торговали или специализировались на оказании различных услуг, держали ярмарку, мост через реку или кафешку, стоянку, принимающую на постой караваны и берущую на себя заботу о ночной охране… и прочее, и прочее, и прочее. Вариаций было достаточно. Такие поселения придерживались строгих правил и заботились о своем имидже – впрочем, подобная практика существовала во все времена. И нынешнее Темное время не было исключением.
Июнь. Промотавшись две недели взад-вперед по тракту, они поняли, что Ивашурова здесь ждать бестолку. Проанализировав имеющиеся данные, Добрынин предположил: если исходить из того, что Сказочник движется на юг, тракт Пенза—Сызрань он, в принципе-то, мог и не пересекать. Южнее располагалось Балаково с ее АЭС, а значит, и полоса бесплодных радиоактивных земель, на которую он наткнулся бы на своем пути. Наверняка зная об этом, Ивашуров пойдет в обход, уклонится к востоку или западу. При этом уклонившись на запад, для того чтоб обойти Балаково и Саратов, он будет вынужден сделать и вовсе уж здоровый крюк. А ему это надо? Нет. С большей вероятностью он уйдет в район Самары—Тольятти и пройдет там. При этом где-то он должен переправиться через Волгу. Нужно было караулить на переправах.
Добравшись до Красносельска – здешние помнили и КАМАЗ и здоровенного мужика в черном комбезе – Добрынин узнал про дорогу дальше Сызрани. После Сызрани был Жигулевск и Тольятти, и ГЭС, перегораживавшая Волгу. До Начала по верху плотины шла М-5 «Урал», но теперь она была разрушена. Переправиться на правый берег все же была возможность – правда, несколько нестандартным способом. Чуть дальше Сызрани стоял городок Октябрьск. Там жила крепкая община, сотни за три одних только бойцов, которая держала железнодорожный мост через Волгу – переправляли на платформах, со впряженными в них дизельными мотовозами. Конечно, Добрынин понимал, что Сказочник мог пройти как здесь, так и выше по реке, в тех же Криушах или в Климовке, но это уже не угадаешь. Не появится в Октябрьске – пойдем дальше. Хотя куда «дальше», этого он не знал.
Надежда умирает последней. Умерла она и у Данила, когда, просидев в общине неделю и затратив кучу патронов на проживание в гостинице, Сказочника они так и не дождались. Переговорив с начальником транспортной службы и вручив ему сотню семерки, за что тот брал на себя обязанность отследить пассажиропоток (хотя какой там, нахрен, пассажиропоток, полтора каравана и два с половиной путника в месяц), и сообщить Добрынину, буде появится такой Игорь Антонович Ивашуров, они уехали вверх по реке, проверить переправы в Криушах и в Климовке. Двое суток ушло доехать и узнать – Сказочник не появлялся. Данил запаниковал: неужели упустили?! Где он мог пройти? Если идет на юг, то самый правильный вариант – железнодорожный мост в Октябрьске. Переправившись выше по реке, он наткнется на Самару, а ведь там, как известно, некий Рубеж! Придется делать еще один крюк. Неоправданная трата времени! Правда, это при условии, что Ивашуров целенаправленно  идет на юг по кратчайшему маршруту. Если же он на юг гуляет  – может какие угодно крюки и петли выделывать, хоть через Дальний Восток.
Однако эти двое суток оказались решающими. Вернувшись назад, Добрынин получил от начальника транспортного информацию: спустя полдня после их отъезда переправился мелкий караван из четырех «буханок» и двух агрессивного вида джипарей на огромных колесах-говномесах, в составе которого был некий Сказочник. Караван направлялся в Астрахань.
Переправа для КАМАЗа стоила сто семерок. Добрынин заплатил, не торгуясь, и уже через час они шли по дрянной проселочной дороге в направлении Чапаевска. Наиболее вероятный маршрут: Октябрьск—Чапаевск—Уральск—Атырау—Астрахань. Добрынин запросто мог и ошибаться, но все же почему-то думал, что этот маршрут оптимален для каравана.
Дорога была поганая – то ли проселок с элементами асфальта, то ли добитая до основания трасса внутриобластного значения. Щебень во все стороны, пылища до горизонта, кочки – но «Тайфун» шел отлично, глотая большинство выбоин и ухабов. Военная техника еще и не на такое способна. Чапаевск пролетели не останавливаясь – Данил только караван во все глаза высматривал. Пусто. Еще немного на восток – и далее на развязке свернули на юг. К Уральску. Стоянок не делали, привалов не объявляли – караван ушел почти двое суток назад и мог уже быть в городе. Спускаясь еще ниже, он уйдет в Атырау, а это значало потерять его из виду. С некоторых пор Атырау был для команды «Тайфуна» под запретом.
Михайловка, Ледяйка, Большая Глушница, Августовка – в этих поселках джипарей на говномесах не наблюдалось. Они были пусты. В Большой Черниговке, наконец-то, хозяин местной забегаловки у дороги засвидетельствовал – похожий караван прошел вчера днем, меньше суток назад, остановившись на привал в его заведении. Человек по имени Сказочник был, оплатил обед леденящей кровь историей, такой, что хозяин и сам готов был подкинуть за развлечение. Добрынин, чувствуя себя как охотничий пес, напавший на след, улыбнулся: нагоняют. Как оказалось, радовался раньше времени. Спустя полдня, к вечеру, когда Юка уже засыпала за рулем от усталости, они-таки нагнали говномесы. Но было поздно – все шесть машин не доезжая Маштакова валялись кверху колесами. Кругом тела, один из джипов еще дымит, живых нет. Приняв все необходимые меры предосторожности, Добрынин с дурным предчувствием, нависшим над головой словно черная туча, осмотрел место побоища – однако Ивашурова не обнаружил. Отлегло от сердца – жив! – но вместе с тем стало понятно, что след они снова потеряли. О том, что Сказочника могли угнать в рабство, думать не хотелось. Другие варианты: успел сойти или сбежал, откупился – нравились ему куда больше.
Тем не менее, конечный пункт его путешествия был предположительно известен, и Добрынин с Юкой решили спускаться еще южнее. При этом – уходить с тракта на Уральск и идти проселками.
И вновь они погнали на юг, фактически двигаясь вдоль границы с Казахстаном. Проселочные дороги, многие из которых заросли почти полностью и узнавались лишь по двум параллельным, продавленным в земле колеям, соединяли мелкие деревушки – и они мелькали за окошками КАМАЗА одна за другой. Однако редко-редко можно было видеть на улице человека – в основном эти деревушки, расположенные далеко от путей сообщения, были мертвы.
Юка, вымотанная донельзя, едва не спала за рулем. Добрынин, желая подбодрить, сверившись с картой, сказал:
– Терпи, солнце мое. Еще километров семьдесят – и будет большой поселок на тракте. Этот… как его… Озинки. Будем пересекать ту самую трассу, по какой от Саратова до Уральска тащились. В прошлом году. Помнишь?
– Еще б не помнить, – усмехнулась Юка. – Всю душу вымотала…
– А то давай я сяду…
– Нормально. Доедем. От меня за картой пользы как с козла молока…
Добрынин усмехнулся. Она за рулем – он за картой и пулеметом. Такой порядок уже устоялся за эти годы. Хотя Данил и настоял обучить его вождению на КАМАЗе – причем на «Тайфуне», имевшем коробку-автомат это было довольно просто, дави себе педальку и кати – в дальней дороге он всегда сидел в кресле штурмана-стрелка. Юка – он не раз над этим посмеивался – не ахти как ориентировалась на местности. Куда укажет старший товарищ, туда и едет. На большой дороге-то не заплутает наверно, а вот в сельской местности – запросто. Девушка отшучивалась, говоря про присущий всему женскому полу топографический кретинизм – причем, утверждала, что это медицинский термин. Данил этому верил слабо. Не понимал, как можно заплутать в лесу или поле, имея при себе карту и компас. Да даже и без них… У него в голове всегда магнит крутился, чувствовал, где север, где юг, а где запад. Хорош бы он был, если б в тайге, удирая от Братства, заплутал…
Прошли село Холманка – так значилось на указателе перед деревушкой. Повернули направо. Здесь проселок пошел вдоль речушки – мелкая, она извивалась где-то в низине, вся заросшая ивами и крупным кустарником.
– Впереди Новая Холманка, – ткнул Данил в карту пальцем. – Хрен ли… В старой Холманке не жилось, нужно было новую основать…
Юка вдруг дернула рулем, тормознув на мгновение – и как-то озадаченно посмотрела на Данила:
– Не поверишь что щас было…
– В чем дело?.. – нахмурился Добрынин, и тут же принялся озираться по окошкам. КАМАЗ все так же шел по проселку и опаснстей вокруг не наблюдалось. – Что случилось?
– Из кустов пацан мелкий выскочил – и на машину прыгнул. Я в боковое зеркало видела. Скорость небольшая, сумел за лесенку зацепиться.
– И где он?
– На крыше сидит, – усмехнулась девушка. – Полюбуйся.
Перещелкнув кнопки, она вывела на центральный монитор картинку с верхней панорамной камеры, развернула монитор на Данила, и тот не смог сдержать улыбку. На крыше, вцепившись в оголовок трубы вентиляции, пластом лежал мелкий оборванный пацан и, жмурясь от встречного ветра, вертел головой, поглядывая по сторонам.
– Безбилетник.
– Точно, – продолжая улыбаться, ответил Данил. – Смотри-ка… без защиты, без ничего… Сколько за бортом?
– Норма. Почти.
– Местный наверно. Прокатиться решил.
– Торможу?
– Да нет… – прикинув, сказал он. – Добирается пацан до соседнего поселка на попутке… Пусть едет.
– А если радиация?
– Ну ты послеживай за дозиметром. Поползет вверх – посадим. Если он здесь живет – так знает, наверно, где можно ходить, а где нет.
До самого поселка радиация так и держалась: чуть выше нормы, но терпимо. Пацан на крыше – тоже. Ехал себе, не подозревая, что из кабины за ним ведется наблюдение – и наблюдатели все время улыбаются, стоит только в экран глянуть. Пацан был забавный – то по сторонам головой вертит, то в носу ковыряется, то задницу решил почесать и чуть с крыши не сковырнулся… Хорошо Юка вовремя притормозила, тише пошла, успел снова оголовок вентиляции поймать. Вцепился в него, как в родного – так до самого поселка и ехал.
Днем, посчитав предварительно путь до Астрахани, они поняли, что топлива на обратный путь может и не хватить. Поиздержались, пока мотались туда-сюда по М-5. Проселок – не тракт, прямой как стрела. Он петляет, вертится из стороны в сторону; то подъем резкий, то спуск, а то и грязища попадется, побуксовать приходится. В итоге расход топлива в разы больше. Поработав немного курвиметром, Добрынин насчитал тысячу километров только в одну сторону. А сколько там еще придется гонять – неизвестно. Нужно было где-то искать горючку. Хотя бы литров пятьсот – уже нормально. Может, в Озинках получится найти?..
Пересекли тракт на Уральск. Поселок стоял не у самого тракта, километра на три был сдвинут в поля. И, проехав половину этого расстояния, наткнулись на блокпост – мешки с песком по обеим сторонам дороги, причем, сделано основательно, в два ряда. Справа большая ровная площадка, нагромождение какого-то лома – похоже, когда-то это была свалка, а сейчас использовалась местными как укрытие. И, перегораживая дорогу, – мощный шлагбаум из металлической трубы с прикрученными к торцу бетонными блоками. Серьезный подход.
– Как он там? – спросил Добрынин, копаясь с дверью перехода в жилой модуль – пора была облачаться.
– Лежит. Скукожился весь, боится, что с земли заметят.
– Ну, пусть лежит, – ухмыльнулся Добрынин. – Доехали почти, недолго осталось. Переведи панорамную в модуль.
Пока одевался – смотрел на экран. Из правого блокпоста уже вышла дежурная смена и в ожидании остановилась перед КАМАЗом, с любопытством его разглядывая. Бронированный монстр в заклепках слегка футуристичного вида всегда вызывал интерес у населения, причем нередко этот интерес был и нездоровый. Однако, взглянув на выбирающегося изнутри монстра, подобный интерес очень быстро исчезал – мозги мгновенно вставали на место. А если нет – так поставить их назад не было большой проблемой.
Община оказалась одной из тех, кто жил торговлей и услугами. Об этом ему рассказал начальник караула. По тракту нет-нет, да и пройдет караван. Причем довольно часто – как понял Добрынин, шли как из Казахстана в Россию, так и обратно. Поселок за счет них и жил – один караван в неделю, иногда – два. Это было здесь нормой.
– Мы, считай, единственная община на всем тракте, на четыреста километров пути, – поделился с ним мужик, принимая десяток патронов, пошлину за проезд. – До Саратова еще Дергачи, Ершов и Мокроус. Но в Саратове-то – слыхал? – сразу после Войны радиация перла до небес. С Волги, от Балакова. Протравлено все. И у нас была, но сильно меньше. Выжили.
– Где встать можно?
– На въезде в поселок большая стоянка. Там примут, там накормят, там и спать уложат.
– А топливом разжиться?..
– И дизель найдем, – кивнул начкар. – Там к ребятам обратись, помогут.
Шлагбаум пополз вверх. Добрынин уже собрался было лезть назад – но к начкару вдруг подбежал боец и что-то шепнул ему на ухо. Мужик с любопытством воззрился на Добрынина.
– А ты знаешь, что у вас на крыше пацан едет?
Данил улыбнулся:
– Тут в полях деревушка есть, Холманка. Там уселся. Зайцем.
– Раньше за проезд без билета штраф полагался, – заржал мужик.
– Да пусть. Сейчас на место приедем, снимем его. Может, подкормим, – усмехнулся Добрынин.
Как и говорил начкар, стоянка оказалась сразу же на въезде. Причем – не пустующая. Сразу справа от выхода стоял караван: два УРАЛа, два автомобиля УАЗ и три автобуса – два побольше, ПАЗики, и один поменьше. И при виде этого маленького автобусика сердце Данила застучало в два раза быстрее: он прекрасно помнил и его, и тех, кто в нем содержался. И не только помнил, но и расстрелял этот караван под руководством Полковника. Правда, в прошлой своей жизни.
Это был Черный Караван.
– Ты чего? – глядя, как побелел вдруг ее любимый мужчина, тревожно спросила Юка. – Что такое?..
Добрынин встряхнул головой, будто избавляясь от наваждения. Выдавил:
– Да ничего. Старые знакомые. Из прошлого.
– Кто?!
– А вон… – он кивнул на сереющие в сумерках автомобили и расхаживающую вокруг поселковую охрану. – Черный Караван. Рабами торгуют. Там Барыга заправляет. У него в маленьком автобусике обычно люди на продажу, но сейчас не знаю, есть или нет.
Юка тотчас же набычилась – к рабству она всегда относилась резко враждебно.
– Заворачивай и вставай прямо вдоль глухой стены, – кивнул Данил, указывая на большое кирпичное здание с вывеской «Гостиница «Озинки». – Ужин, постель, сон. С утра снова в дорогу.
– Что с пацаном?
– Давай снимать, кормить. Спросим, что и как, куда едет, – ответил Добрынин – и, дотянувшись, щелкнул переключателем панорамной камеры.
Пацана на крыше не было.
– И куда он? – встревожилась Юка.
– Да какая разница? Доехал, значит, куда нужно – и слинял, – усмехнулся Добрынин. – Может, у него тут бабка с дедкой живут. Давай, Юк, собираемся. Поесть да отоспаться. Только бы хозяина найти…
Хозяин с парой охранников уже ждал снаружи. Наметанным глазом определив, что гости ребята не бедные – тут и по комбезу видно, и по снаряге с оружием, да и даже по тому, как себя держат – сразу же засуетился. Отвел на большую открытую веранду, где стояло десятка два столиков и в центре горел обложенный большими камнями костер, принесли закуску. Хозяин заверил, что сей же момент, не дольше получаса, будет готов шашлык и все сопутствующее. Собрался было уже удалиться – но Добрынин, тормознув его, спросил:
– Уважаемый, а где народ из каравана? И кто-то кроме них еще присутствует? Нам бы убедиться, что с охраной нашего броневика проблем не будет. Людей-то хватит у тебя?
– Какие там проблемы, о чем вы? – развел руками хозяин. – Десять лет работаем, репутацией дорожим. Охрана уже около вашей машины расположилась, дежурят. Караванщиков – человек тридцать. Кроме них еще семеро гостят, все одиночки. А у нас в поселке бойцов полторы сотни, и все на бизнесе завязаны. Беспорядков не будет.
– А где гости? Уже по комнатам?
– Я вас раньше посадил. Ужин готовится как раз. Сейчас все соберутся – и шашлык подоспеет.
И в самом деле. Спустя примерно минут двадцать начали по одному, по два, появляться постояльцы. Кивали друг другу, вежливо здоровались, рассаживались под навесом поближе к гостеприимному огню. Вечер выдался прохладный, приятно у огонька посидеть.
Появился Барыга. Он был таким же, как запомнил его Данил, разве чуть моложе – невысокий, крепко сложенный, с небольшим брюшком; улыбающиеся глаза, морщинки к вискам. Добродушный мужичок-боровичок, да и только. Поздоровался с посетителями, уселся за столик у самого огня. Толкнув Юку локтем, Данил указал на него глазами – и девушка так и впилась в лицо работорговца сверлящим взглядом.
– Ты потише… потише… А то решит, что убивать сейчас начнешь, – усмехнулся Данил. Он уже оправился от неожиданности и теперь откровенно посмеивался. А кроме того – испытывал некое чувство превосходства над этим человеком. Странно было смотреть на него и знать, когда и как он умрет, какая судьба его ожидает. Бабка Ванга, да и только…
– Ты чего улыбаешься? – прошипела Юка. – Они же рабами торгуют! Как этот… Керимов!
– Кстати, может от него и возят, – ответил Добрынин, которому эта мысль вот только что вскочила в голову. – Вернее – возил. Керимова нет – рабов нет. Но он еще каналы найдет, не сомневайся.
– Так что тут веселого?
– А я просто знаю, как он закончит, – наклонившись к девушке, сказал Данил. – Мы же этот караван и раздавим. И не далее как через три года, в тридцатом. А самого Барыгу китаец Ван Ли убьет летом тридцать третьего. Километрах в семистах к северу отсюда. Вот название поселка, увы, не помню…
Юка с каким-то священным восторгом посмотрела на него.
– То есть ты это действительно знаешь ?..
– Я знаю, потому что сделал это сам, – кивнул Данил. И усмехнулся: – Ну и как тебе, с провидцем жить?
Юка поежилась:
– Нет… я знаю, конечно, откуда ты взялся – но чтоб вот так… Как-то странно все получается…
– Река времени, – пожал плечами Данил. – Я-то привыкший – но тоже нет-нет, да и кинет в дрожь…
– А не можем мы его сейчас сами… – задумчиво произнесла она, поглядывая на торгаша. – Ну… того…
– Не можем, – отрубил Данил.
– Почему?! За три года он дел-то еще каких наворотит!
– Категорически нельзя. Убьем Барыгу – изменим течение времени и события. Он не приедет в Сердобск, а значит, в Убежище не появится оружие и патроны, не привезет китайца, не будет первого боевого крещения у Даньки-младшего… Да мало ли чего еще не случится – или случится не так , как должно. Мы сейчас с этого Барыги, как ни странно, должны пылинки сдувать, – ухмыльнулся Добрынин. – А ты говоришь – того… Даже и думать не смей.
Юка вздохнула, но вопросов больше не задавала.
Наконец принесли ужин. И шашлык, и все сопутствующее было выше всяческих похвал. Тушенка и каша изрядно надоели, и они слопали по две порции. Юка на этом остановилась, а Данил, отдуваясь, заказал еще одну. Расправляясь с ней, он вдруг заметил стоящего у дороги и во все глаза глядящего на них пацана. Присмотрелся – тот самый, безбилетник! Стоит, рот открыл, куски глазами провожает. Аж не по себе стало, настолько голодным был его взгляд.
Сообразив, что его заметили, мальчуган дернулся и нерешительно побрел к веранде. И столько робости, столько беззащитности и отчаяния было в его одинокой фигурке, что Данила дрожь пробрала. Вот скотина, а ведь он еще заставил пацана на крыше ехать…
– Подходи, дружище, подходи, – поманил он парнишку, и когда тот приблизился, спросил: – Кушать будешь? Я тебя сюда на броневике привез – я и угощаю.
В глазах мальчугана на секунду мелькнул страх, но, увидев, что угрозы вроде бы нет, он расслабился. Молча уселся за столик рядом, принял порцию шашлыка, которую пододвинула ему Юка, хлеб – и с голодным урчанием, словно волчонок, вгрызся в мясо.
– Ну и откуда ты такой? – дождавшись, пока пацан поест, спросил Добрынин. – Тебя как зовут-то?
– Данька я, – шмыгнув носом, ответил парень. – Родкины мы…
И услышав это имя и эту фамилию, Добрынин вновь, во второй раз за один вечер, растерялся… Пригляделся – и впрямь! Он и есть, тот самый Данька! Такой же белобрысый, такой же лопоухий! И на виске слева мелкий шрам! Это ведь он, этот пацан, помог ему тогда под Ульяновском! Да как помог! Такой план завернул – хоть стой, хоть падай! С юмором, да с огоньком!.. Да, это было в другой реальности, в другой временной петле, но… не значило ли это, что в теперешнем времени парень поможет и Данилу-младшему?
– Куда путь держишь, Данька Родкин? – справившись с собой, спросил Добрынин. – И почему один? Почему без защиты? Радиация вокруг – ты, вообще, знаешь об этом?..
Мелкий молчал, только носом пошмыгивал. Шмыгнул раз, шмыгнул другой – и вдруг словно прорвало. Захлюпал носом, заплакал тихонечко, размазывая по пыльной физиономии слезы, тут же превращающиеся в грязные разводы на щеках и потеки на подбородке…
– Ох ты… Ну… Ты это… Да успокойся ты, все ж нормально теперь… – неловко забормотал Добрынин, не зная, с какого бока подступиться к пацану.
Юка, сердито сверкнув на него глазами, взяла дело в свои руки, и вскоре парень, успокоившись, и умяв две порции шашлыка, уже рассказывал свою историю. И слушая его, Добрынин только головой качал да руками в растерянности разводил. Юка же так и вообще развела сырость, хоть саму утешай.
И было от чего.

* * *

Сначала бабка умерла, потом дед. Потом, через совсем недолгое время – батька. Барбос убежал, кота Сухарика съели – кот в хозяйстве скотина ненужная. Остался Данька с одной мамкой да двумя братишками. Младшему три года, среднему – семь. Данька самый старший, двенадцать ему. Младший все время кушать просит, за юбку цепляется, пальцем в рот тычет. Средний ружье ножиком вырезает, голубей стрелять хочет. А что голуби? Пролетит раз в день – и то мимо деревни. Голуби об эту пору наученные…
Мать с голодухи тоже слегла. Нечего есть – корова еще осенью околела, свинью зарезали среди зимы. Хлеба нет. Картошка – отрава. Зеленая, в глазках, с толстенной кожурой – Данька такой и не видывал отродясь. Радиация.
Голодно в поселке. То мужика на кладбище везут, то бабу, а то сразу двоих. Умер сосед справа, дед Семен. Умерли тетка Лена с дядькой Петром – соседи слева. После них девчонка осталась, десяти лет – и она недолго прожила. Напротив – целая семья, в одну ночь. Мамка с ума сошла – как выдержать, когда твой ребенок голодным криком заходится? Убила дочку – а отец ее саму порешил. После уж нашли его в петле в сенях. Сняли – и туда же, на погост.
Горе.
Думает Данька – как быть? Он самый крепкий в семье. Отец, когда умирал, так и сказал – ты, Данька, теперь хозяин. Думает день, думает другой. От голода голова кружится. Устанет – приляжет на диван, полежит. Снова думает. Что делать? Где хлеба достать?
Вышел на улицу. Через два дома на завалинке мужики сидят, про Ставрополь говорят. Большой город, Ставрополь – но пусто ныне. Говорят: упала туда бомба новой конструкции. Все умерли – но город целый остался. Все цело – магазины, амбары, склады. Лежит в магазинах мука, хлеб, консервы – ешь, не хочу! И заразы нет – выветрилась. Благодатный край! Вот только добраться трудно. Туда тыща километров, обратно тыща километров. Как попасть?
– С караванами. С караванами надо! – поучает дед Андрей. – В помощники наняться – так и доехать.
– А назад? – мужики голову чешут. Туда можно – назад как? Но надо ехать. Не поедешь – смерть.
Долго слушал Данька. Спросил:
– А мне можно с вами?
– И ты ехать хочешь? – удивляются мужики.
– А что? Мы, Родкины, народ ушлый. Залезу на крышу – меня и не заметят.
Смеются мужики.
– Ишь, шустрый… Придется тебе еще дома посидеть. И не такие пропадают, не возвращаются…
Не верит мужикам Данька. Как живой перед глазами город Ставрополь. Магазины, амбары, склады. Ешь – не хочу! И зараза выветрилась. Видит Данька ангары, коробками полные – ничего не боится. Не страшно ему неизвестное, другое страшно. Младший пищит, есть просит, средний туда же. Мать хворая. А в погребе – двадцать консервов да банка с компотом. И все. Год живи как хошь. Проешь – где возьмешь?
Крепко задумался Данька. Снова думает день, думает другой. Мать суп наварила – одна консерва на огромную кастрюлю воды. Похлебал – кажись и сил прибавилось! Сразу уверенности почувствовал. Решил: еду.
А к вечеру, как на удачу, караван пришел. Четыре машины больших и две маленьких. Большие – УРАЛ, малые – УАЗы. Большие машины, надежные – у Даньки отец на таких работал, нахваливал. Надежные – значит точно доедет!
Повертелся вокруг них Данька, поспрашивал. Едут в Астрахань, дорога не близкая. По пути! От Астрахани до Ставрополя рукой подать – специально бегал домой, атлас школьный смотрел. Вернулся опять к машинам. Мальчонка на побегушки? Нет, не нужен. Своих не знай куда девать. Опечалился Данька – да ненадолго. Глядь – у крайнего УРАЛа лесенка на крышу есть. Залезть туда – кто заметит?
Мать на кровати стонет. Рот открыла, дышит во всю грудь, воздух глотками хватает. Младший, Сашка, рядом ползает. То справа подползет, то слева. Кулак сосет, есть просит. Средний, Мишка, ружье выстругал, пошел на двор, голубей смотреть. Данька в дом вошел, насупился – сам себе так взрослее кажется.
Подошел к кровати.
– Что, мам, как ты?
– Что-то плохо мне сегодня, сынок…
Постоял Данька, посопел. И не хочется мать с братишками оставлять – а надо. Сказал:
– Хочу в Ставрополь за едой ехать. Мужики говорят – много там всего, бери чего хошь. Склады полны. Полки магазинов ломятся. И нет никого, пустой город. Привезу мешка два – год сыты будем.
Серьезно сказал, по хозяйски, основательно.
Мать голову повернула, смотрит удивленно:
– Иль придумал чего?.. Ставрополь – он эвона где!
– Тыща километров. Караван туда идет. С ними доеду.
– А не вернешься?..
– Не бойся, мам, вернусь.
– Ну смотри. Только на крышу не лезь, пожалуйста тебя прошу. Сорвешься – весь переломаешься.
Мать головой качает – страшно ей. И сына отпустить страшно – и оставить страшно. Оставишь – точно смерть. А ну доедет?..
Поднялась, постанывая.
– Собрать тебя надо.
Собрался Данька. Школьный рюкзачок давно уж в углу валявшийся выпотрошил – в походный разряд перевел. Три мешка дерюжных свернул, веревочкой перевязал – для еды. Накидает полны, назад вернется – вот радости-то будет! Противогаз обязательно, Л-1 отцовский в сенях, веревочки – комбез подвязывать, фильтров три штуки – дорога долгая. Дозиметр старый, но еще работает, хоть и врет иногда. Ножик перочинный – у брата забрал. Мишка скуксился было – про Ставрополь услышал, тут же обо всем позабыл. Даньке оружие нужнее, он за хлебом поехал. Долго по двору ходил, по дому шарил. В чужие края ехать – нужно и на продажу чего захватить. Двор пустой, дом пустой – все продали, на хлеб обменяли. Голод! Нашел в шкафу в дальнем углу шаль бабкину, из города Оренбурга – в рюкзак. Нашел в мастерской набор отверток, под верстаком завалялись – в рюкзак. Нашел дедовы носки шерстяные, почти новые – в рюкзак. В дороге все сгодится.
Долго в погребе стоял, глотал слюни голодные. Ящик с консервой – вот он. Бери банку, вскрывай, да ешь! Трескай за обе щеки. А к концу недели спустится мамка за банкой, суп варить – а там пусто. Сначала Сашка помрет, потом Мишка. Потом и мамка. А может наоборот.
Не стал много брать. Взял три штуки – осталось пятнадцать. Ничо. Им бы до возврату продержаться.
Вышел на улицу. Мужики через дом опять про Ставрополь говорят. Склады там – во! Магазины – во! По края полны! И хотят ехать – да как? Караванщикам лишние рты не нужны.
– А ты, Родкин, куда собрался?
Молчит Данька, не говорит. Скажешь – ну как донесут караванщикам? Как тогда на крышу лезть?
Вот и машины. Вокруг люди снуют, к отъезду готовят. Один колеса смотрит, двое в мотор лезут. Вокруг охранник ходит – в броне, с автоматом. Смотрит хмуро по сторонам. Зазеваешься, увидит – стрельнет! Страшно!
Спрятался Данька в кустах у дороги. Караулит. Сердце в ушах ухает, в горле сухо. Как лезть? Машина большая, зазеваешься, сорвешься – раздавит!
Тронулся караван. Заревели двигатели, пустили дым черный. Закрутились колеса, каждое – выше Даньки. Пошли. Данька к земле приник, глаза страхом застит. Прошла первая, за ней другая, третья. Последний – УРАЛ с лесенкой. Стукнуло Данькино сердце, волосы на голове так и поднялись. УРАЛ машина огромная, земля под ней сотрясается. И бросился Данька за ним, как заяц от охотника! Догнал, вцепился в лесенку, споткнулся… Думал – все, ажно дух захватило! Но нет, выдержали руки. Раз, два, три – и на крыше. Родкины – они всегда ловки были. На деревья в гнезда за яйцами лазил – не падал. А тут – упасть?
Забрался – сердце от восторга колотится! Влез! Ну – в добрый путь!
Долго ехали. Весь день, весь вечер. Местами медленно, тряско, местами – шибко, аж дух захватывает. Крыша дрожит, раскачивается, упадешь – переломаешься! Сидит Данька за трубу уцепившись, по сторонам смотрит. Направо – вещи невиданные, налево – вещи невиданные. Он в своем селе и не глядел такого. Машины на обочинах – ржавые. Столбы у дороги – кривые. Деревни – серые, безлюдные. Вот где смерть косой прошла… У них в селе человек полтораста, а здесь – пусто, голо, жутко. А как через реку огромную по рельсам машины повезли – так и вовсе со страху чуть вниз не слетел.
К ночи стали. Поле вокруг, вдалеке сельцо маячит. Ни огонька там – пусто. Радиация небольшая – дозиметр чуть пощелкивает, малую цифру в окошке кажет. Можно и маску снять.
Ночь прошла, Данька на крыше проспал. Хорошо на крыше! Звезды в небе, поле вокруг. Тишина, мысли всякие. Опять Ставрополь перед глазами стоит. Полки едой ломятся. Хлеб, консервы, напитки разные. Пробовал Данька, раз, сок из пакета – вкуснотища! Ничего вкуснее на едал!
Утро встало. Вышли из машин караванщики, стали в путь собираться. Костер запалили. Один банки вскрывает, другой хлеб режет. Заурчало у Даньки в животе кажись на всю округу. Двенадцать лет на свете живет – а когда вволю ел и не помнит. Смотрит во все глаза – богато у торговых людей. Загляделся, потянуло его вперед, повело к костру, к пище сытной. Авось не обидят мальчишку?
Слез по лесенке, к костру пошел. К людям. Удивились они – откуда таков? Обступили, кричат, вопросы задают. Кто, откуда взялся, как пролез? Рассказал Данька про крышу. Всполошились караванщики. Мальчишка день ехал, ночь спал, охрана не видела! Вызвали старшего охранщика, стали кричать, пальцами в Даньку, в крышу тыкать. Тот отбрехивается – не было такого и все. Данька уж и не рад что на землю слез. Ссадят. Ей-богу ссадят. Оставят тут на погибель.
Заплакал, носом зашмыгал.
– Возьмите меня с собой. Ем я мало, работать могу много. Не пожалеете.
– Говорил тебе – нельзя! Своих хватает! – подступает старший караванищик. – Не послушал! Обманом пролез! Четыреста километров тебя тащили! Каждого подбирать – не напасёшься!
Сказал, будто весу в нем – тонна. Сорок кило не будет – какая от них техники убыль? Машина огромная – его, комара, и не заметит.
Очерствело сердце у людей. Никого не жалко. Дали Даньке консерву, аптечку. Показали село вдалеке.
– Туда иди. В прошлый раз шли – дед там живой еще был. Приютит ненадолго. Не можем мы тебя. В другой раз будешь знать, как по крышам лазить.
Пошел.
Идет по полю. Идет, идет – присядет отдохнуть на кочку. Посмотрит – далеко еще. Накормили бы – так живей дело пошло. Одно хорошо – дармовая банка тушенки в рюкзаке лежит, сердце греет. Четыреста километров проехал, считай – полпути одолел, а запас свой не тронул. Да еще и с прибытком. Ничо, терпимо пока, голова только кружится и брюхо сосет. Думает: авось живой еще дед. Авось и накормит. Много ль ему надо? Корку хлеба в воде размочить, две ложки из консервы ковырнуть – вот и сила пришла, хоть десять, хоть двадцать километров топай.
Дошел наконец. Солнце высоко, полдень. Жарко в комбезе, Данька потом обливается. Посмотрел на дозиметр – чуть выше нормы. Снял, в рюкзак засунул.
Село пустое, мертвое. Прошел по центральной улице из конца в конец. Дома серые, дождем облитые, ветром обдутые. Хозяйской руки нет. Где старика искать? Присел на завалинку – думать. Сидел-сидел – глаза слипаться начали. Открыл, посидел немного, ворочая в голове думы тяжелые – опять закрылись. Вспомнил про мамку, про братиков, вздохнул: как они там одни? Их жалко – а себя и того жальче. Забрался за четыреста верст от дома – куда теперь идти?
Упала Данькина голова на грудь, заплакал он тихо, слезы по щекам размазывая. Долго плакал. Задремал. Поплыло его тело кверху, легкость почуяло. Летит. Смотрит: вот она, деревня родная. Во дворе Мишка с ружьем стоит, голубя караулит. Еще два у ног валяются. Увидел старшего брата, прицелился.
Всполошился Данька:
– Ты что, Мишка, обалдел с голодухи? Это ж я, брат твой!
Иль не услышал Мишка, иль еще чего. Выстрелил из ружья своего деревянного – Даньке прямо в крыло! Грохнулся Данька об землю, закричал… и проснулся.
Огляделся – все так же пусто вокруг. Вздохнул. Чего сидеть, горевать? Попал в переплет – так выкручивайся! Иль он девчонка, слезы лить?
Зашел в дом, осмотреться. Пусто, шаром покати. Дом за домом осмотрел все село. В последнем и старика нашел. Мертвый старик, давно уже. Как лежал на кровати – так и лежит, не встал больше. Осмотрел Данька и его хозяйство – дом, сарай, погреб. Нашел-таки съестного, обрадовался!
Достал атлас из рюкзака. Шестьсот километров – путь неблизкий. Подкормиться бы надо… На радостях вскрыл банку, половину отъел, остальное спрятал – когда еще еды найдет?
Вышел на дорогу. Посмотрел направо, посмотрел налево. Повернулся – и зашагал на солнышко. На юг ему. На юге Ставрополь.
Долго шел. День прошагал, ночью в овраге в поле ночевал. Тепло на улице, можно и так. Родкины – они привычные. Потом опять день шагал, к ночи в домик обходчика у железной дороги забрался. Опять голод. Открыл рюкзак, посмотрел на полбанки – так и хлынули слюни голодные, заполнили рот, в горло потекли. Смотрел, смотрел – закрыл. Нельзя. Терпи маленько. Когда еще еду найдешь? Три банки у него, да еще полбанки, да сухарей две буханки у деда нашел. Все. А идти далеко, за два дня немного одолел. Засунул рюкзак под лавку, от греха, сам на другую лег. Спи. В Ставрополь придешь – отъешься.
Ночью дождь пошел. Ревел ветер за стеной, грохотал жестью на крыше, хлестал косыми струями по стеклу, невесть как сохранившемуся. Съежился Данька в углу, в темном домике путевого обходчика, смотрел в окно на непогоду. Один в целом мире, за полтыщи верст от дома. Страшно, тревожно, сердце заходится – как в такую даль доберется? Или повернуть? Дорогу помнит, должен дойти, небось не пропадет. Ан нет, нельзя назад. Братишки маленькие, он один мужик в семье. Поехал на заработки – должен с прибытком вернуться.
Закончилась гроза, уснул.
Утром, спросонья, подхватился с лавки – за стеной чудовище страшное ревет, по рельсам стучит. Слышал он про чудовищ от караванщиков. Появились в мире монстры страшные, жрут людей без разбора, взрослых мужиков на части рвут! Мальчишку им заглотить – раз плюнуть!
Вспорхнуло сердце воробышком, дернулся к окну, выглянул – а это поезд мимо идет! На юг! Встрепыхнулся Данька, вскочил, рюкзак из-под лавки выдернул, маску кой-как напялил! Выскочил на улицу, побежал вдоль насыпи! Эх, зацепиться бы за поезд – враз бы домчал!
Серьезный поезд, большой. Вагоны огромные, в заклепках. Наружу пушки торчат. На платформах танки мелькают – сила! Дернулся было Данька за поручень уцепиться – да сорвались руки. Так и полетел он с насыпи кубарем.
Упал в бурьян, рюкзак в одну сторону, сам в другую. Долго лежал, дух переводил. Встал, осмотрел, себя ощупал – цел вроде. Эх, не удалось зацепиться. А то бы с ветерком еще километров триста. Что за негодь такая.
Пошел пешком.
Шел полдня, в середине к деревне вышел. Пустая деревня – такая же как и многие. У крайнего дома, в канаве, баба с ребятами сидит. Плачет тихонько. Рядом – мужик на спине валяется. Волосы колтуном, борода нечёсана, глаза потухшие в небо смотрят. Ребята – мал-мала меньше, прижались к ней с обеих боков. Один кулак грязный сосет, другой на мужика во все глаза смотрит. Непонятно ему – почему лежит, почему не шевелится?
Качается баба из стороны в сторону, приговаривает:
– Куда ж мы теперь с вами, детушки… Дома нет, кормильца нет… Ничего нет. Пропадем с голода…
Постоял Данька рядом, посмотрел. Ему тяжело – а тут и вовсе горе страшное. Открыл рюкзак, вынул консерву и буханку сухую, положил рядом с мужиком на траву. Повернулся – и дальше пошел. Эх, время… Бедовое время, страшное.
Снова шел полдня до вечера. Устал. Снова голод брюхо терзает. Разделилось в нем два человека. Один говорит – дурак, зачем консерву отдал? И им не поможет – и сам помрешь! Другой говорит – правильно отдал, глядишь продержаться неделю. А там и к людям выйдут. Жалко Даньке консерву и буханку. Но вспомнил двух ребят около бабы – и сразу плохого как ветром сдуло. Такие же братишки у него. Я здесь помог – глядишь, и моим кто поможет!
К ночи набрел на деревню. Зашел осторожно в крайний дом, на ощупь. Темно в доме. Половицы поскрипывают, на чердаке завывает кто-то – не то ветер, не то домовик. Про домовиков батька сказывал – хорошие они, если дом ухоженный. А если брошено жилье, нет человека – то и домовик злой, вредный.
Шепчет:
– Пусти дедушка переночевать. Я вреда не нанесу. Полежу отдохну, утром уйду. Можно?
Слушает – затихло наверху. Наверно можно, раз не воет больше.
Пробрался осторожно в большую комнату – главный зал. Нащупал мягкое – диван. Спичек нет, фонаря нет – плохо. Положил рюкзак на пол, сам на краешек дивана. Пустой дом, чего бояться? Переспит – и дальше. Брюхо голодное руками прижал – нельзя сейчас есть. Ночь перетерпит, заспит – во сне есть не хочется. Завтра день опять идти, завтра утром поест, сил прибавит.
Уснул.
Утром с первыми лучами проснулся. Заглянуло солнце в окошко – Даньке прямо в глаз лучиком. Зажмурился он, чихнул. Глаза открыл – мать честная! Лежит он на диване, напротив через комнату – кресло стоит. А в кресле том – мужик сидит, на него смотрит! Лицо страшное, оскаленное, кожа синюшная, глаза навыкате. Да не живой мужик, мертвый! Всю ночь с мертвецом в комнате проспал!
Подхватился Данька – и вон из дома!
Долго бежал. Ушли все силы. После опомнился – а рюкзака-то и нет. Забыл! Вот беда так беда!
Подкосились у Даньки ноги. Сел у обочины, заплакал. Назад вернуться – ни за что в дом не войдет. Жутко! Не мертвяк ли ночью на чердаке выл? А ну как снова оживет? Зыркнет на него глазами мутными, ухватит рукой костлявой, да как спросит:
– А что ты в моем доме делаешь?! Воровать пришел? А вот сейчас заглочу тебя с потрохами – увидишь тогда, как по чужим домам шляться!
Нет, не сможет он. Пропал рюкзак – не воротишь.
Пало на Даньку горе страшное. Придавило к земле, притиснуло. Еды нет, воды нет – ничего нет. Только дозиметр с противогазом остались. Как полтыщи верст одолеть? Ложись у обочины и помирай. Раз дернулся назад, два дернулся – но мертвец проклятый перед глазами стоит. Поплелся куда глаза глядят, ногами бахил пыль загребая, кулаками слезы размазывая.
Недолго шел. Час прошел, глядь – село. Постоял у околицы, посмотрел – люди. Подвело живот у Даньки. Голова кружится, в ногах слабость. Что делать?
Пошел по домам – руку тянуть. Плохо выходит. Деревня бедная. Люди голодные. Свои не кормлены – а тут этот шастает. Смотрят на него – будто заразный он. Гонят так – будто всю жизнь его ненавидели.
Отошел было Данька – снова вернулся. Из крайнего дома на улицу ведро плеснули. До крайней нужды дошел – присел на корточки, принялся в траве густой шарить. Авось съедобное выкинули?
Нащупал – бумажка. Еще нащупал – железка непонятная. Снова нащупал – корочка хлебная. Поднял, обдул губами, о майку вытер. Не заболеть бы с нее – не знай кто выкинул, да на земле валялась. А рот голодный уже сам разевается, язык голодный к корочке тянется. Ничо, авось с хлеба не захвораешь.
Захрустела косточка на губах, потекли в глотку голодные слюни. Раз – и нету корочки, будто и не было.
Поднялся Данька с колен, повернулся – и дальше пошел.
Шел долго. Верста с верстой складывается, километр с километром. Плохо Даньке, голодно. Пройдет сто шагов – сядет, отдохнет. Еще сто шагов – снова отдыхай. Рюкзак с консервой перед глазами дразнится. Теперь бы вернуться – не побоялся бы мужика мертвого. Вгрызся бы в него, отобрал рюкзак. Да уж поздно. Где та деревня – не помнит от голода.
Глядь – перепелка на дорогу выскочила. Трясет хвостом, на лапку припадает, за собой зовет. Смекнул Данька – неспроста. Вокруг себя глядеть начал. Наткнулся на гнездо, там – три яйца маленьких. Обрадовался! Разбил одно, выпил, разбил другое, выпил, разбил третье. Разом сил прибавилось, снова вперед зашагал. Перепелка летает вокруг, кричит – а Даньке что до нее? У него смерть голодная перед глазами.
К вечеру дошел в село. Село крупное, у большой дороги стоит. В селе – торг. Народу!.. Начал по рядам ходить, смотреть. Интересно! Здесь оружием торгуют – да не двустволками, как у батьки, настоящим. Там – противогазами, фильтрами. Кто-то снадобья выставил, кто-то одежду, кто-то патроны или еду. Ходил, смотрел, слушал – кой-чего понял. Местные – по всему видать – в достатке. Ярмарка на триста верст вокруг одна. Селяне ее всем миром держат, с нее кормятся. Путников на ночлег пускают, обратно плату берут. Задумался – почему так? Почему несправедливость? Кто с голоду пухнет, а кто ест каждый день. Думал, думал – понял. Дорога большая через село проходит. Караваны часто ездят, путники ходят. Приспособились местные. Жалко стало Даньке свою деревню. Кабы и через нее дорога большая шла – может и не помер батька. И Барбос бы не убег. Защипало снова в носу – но сдержался. Не время щас. Без ничего остался, думать надо, как хозяйство поправить.
Что думать. Одному торговцу ведро поднес, другому с дровами помог, третьему ящик подержал. Четвертый покосился недоверчиво – прогнал. Не обиделся Данька. Уже забренчало в кармане – три патрона побольше, остроконечные, два поменьше, на первые похожи, и два совсем маленькие, с тупой пулькой. Уже можно жить!
На ночь устроился под КАМАЗом, снутри колеса. Банку заветную перед сном умял – доволен. За место платить – больно жирно, не по его средствам. Сто крат лучше консерву купить. А то и запрятать пульки, походить по рядам с утра, поклянчить. Авось кинут кусок-другой. Эх, мешков нет, все у мертвяка остались. Набрал бы банок – и снова в путь.
Утром снова меж людьми ходил. Слушал. Торг, оказывается, не каждый день. В неделю два-три дня, с пятницы на воскресенье. Обеспокоился Данька – сегодня день, да завтра день, после закончится. Нужно быстрее набрать! Заново начал по рядам бегать. Проще пошло – со вчера уж знают его торговцы, улыбаются. Снова помогал, как двужильный до самого вечера, за день не присел. Здесь патрон, там патрон – набрал к ночи сорок штук! Купил банку за три патрона, залез где ночью ночевал, снова наелся от пуза. Захорошело, сил враз прибавилось! Снова показалась дорога по силам. Засунул руки в карманы, пульки крепко сжал в горсти – богатство! Начал подремывать. Вдруг – что такое? Дергает его кто-то за ногу. Выглянул из-под машины – трое стоят. Один таким же возрастом, двое помельче.
– Ты чо здесь? Наш хлеб отбиваешь!
Нахохлился Данька.
– Че эт твой. Место не куплено. Кто хошь тот и работай.
– Вылазь!
Вылез Данька. Стоят против него трое – местные. Сытые, силушкой не обиженные. Бить начнут – что делать?
– Чо наработал? Отдавай половину.
Зло взяло Даньку. Сытый голодного не разумеет. Живут, горя не знают, папка-мамка их кормят. Сами не работают – не видал он их день на торге! – и другим не дают.
– А вот такого не хошь? – вытянул правую руку вперед и левой поперек нее, мотню показал.
– Дай ему, Кирюха, – говорит один. – Чтоб неповадно было…
– Наш хлеб отбивает! – подначивает другой.
Кирюха рукава засучивает.
– Щас научим тебя правилам…
Остервенился Данька. Своим трудом заработанное – как отдать? Толкнул Кирюху, навалился сверху. Сильней Кирюха, плотнее, ест хорошо – но Данька как голодный крысеныш в него, прямо в шею, вцепился.
Отбился.
Отодрался от него Кирюха, отбежал. Мелкие с ним, примолкли, смотрят непонимающе. Как так? Шире, Кирюха, выше. Ест каждый день. Но – не сдюжил. Почему так? Не могут одного своим куцым умишком понять: Кирюха за деньги дерется, Данька – за жизнь.
– Я тебя еще поймаю, – грозится Кирюха.
– Чо меня ловить. Я – вот он. Поймал уже.
Смерил его Кирюха взглядом – Данька у колеса стоит, кулаки сжаты, ноги напружинены. Подойдешь – пожалеешь!
Плюнули, ушли.
Только на место полез – из-за соседней машины мальчишка выглядывает. Один. И меньше – годов, пожалуй, десяти, а то и девяти вообще. Смотрит на Даньку, подойти боится.
– Ты чо?
– Дай пульку, а?
– Сам заработай.
– Я и заработал, – хлюпает тот. – Пять пулек было. Кирюха все отобрал.
Жалко Даньке мальчишку. Хлипкий совсем, дунь – упадет. С таким не только Кирюха – и мелкий справится.
– Ладно. На, держи.
Дал ему патрон. Может себе позволить – богач.
Тот снова стоит, не уходит.
– Ну чо еще?
– А ты как тут? Я тут с прошлой ярмарки, неделю. Тебя раньше не видел. Проходом?
– Проходом, – кивает Данька.
– А куда?
– Далеко. В Ставрополь. Слыхал?
– Не-е-е…
– Хорошо там. Большой город Ставрополь. И – целый. Нет людей. Туда бомбу новой конструкции кинули. Все умерли – но город целый остался. Все цело – магазины, амбары, склады. Лежит в магазинах мука, хлеб, консервы – ешь, не хочу! И заразы нет – выветрилась. Благодатный край! Вот добраться только трудно. Туда тыща километров, обратно тыща километров. Полтыщи уже прошел, половина осталась.
Моргает мальчишка – эка невидаль! Чудо-город! Всего полно, людей нет, бери чо хошь, ешь сколько хошь!
– А меня возьми с собой!
Хмурится Данька. Вот еще, нахлебника брать… Но – вспомнились вдруг торговцы с каравана. И главный торгаш, что про нахлебников говорил. Нехорошо получается – ужель и он так же мальчишку прогонит, как его самого прогнали? Нехорошо так.
– Ладно. Пойдем. Вдвоем и веселее. Звать-то как тебя?
– Славка! – радуется мальчишка.
– А лет сколько?
– Девять.
– Только уговор. Я старше, опытнее. Меня во всем слушать. Не будешь слушать – уйду, один останешься.
Кивает Славка. Плохо ль. Старший командует, младший подчиняется. Не надо думать, где хлеба достать. За тебя все решат.
– Сам-то откуда, как здесь?
– Ехали с батянькой в Казахстан. Да напали разбойники. Батяньку убили, я сбежал. Три дня ходил, людей искал. Набрел на дорогу, по ней к селу вышел. Только толку? Прошлый раз что заработал – Кирюха все отобрал. Сейчас вот опять. Хорошо ты ему дал, долго помнить будет.
Данька приосанился. Гордится.
– Мы, Родкины, такие… Кто подойди – враз по сопле получит.
Ночью спали вместе, под колесом. Тесно, спиной к спине. Спит Данька – и чуется ему сквозь сон, что брата Мишку встретил. Вдвоем – оно лучше. Брат за брата крепче держись.
Третий день опять работали. День – дюже важный. И заработать надо и потратить с умом. В дальнюю дорогу собираться – много всего. Ну так и он теперь не один, вдвоем больше заработаешь. Село богатое, торговцы не скупятся. Поднес – патрон, подержал – патрон.
К вечеру сели считать. Данька считает плохо – в школу только в первый класс ходил. Славка считать и вовсе не умеет. Досчитали до восьмидесяти – сбились. Заново. Снова до восьмидесяти дошли – обратно сбились. Поднатужились, посчитали опять. Вышло девяносто семь. Капитал! Потяжелели карманы Данькины, штаны к низу тянут. Тратить пора.
Прошли по торговцам. Выучили новое слово – «скидка». Это вроде как своему, по знакомству. Два дня работал Данька – на третий день ему, как своему человеку, цену скидывают. Здесь патрон, там два. Татарин Ильшат целых пять сбросил.
– Э, – говорит, – ты, Данила, никак в купцы заделался? Хорошо, хорошо, шустри, старайся. Будешь шустрить – года через три к себе возьму. А пока поучись. Выживешь – со мной будешь.
Даньке лестно. Не знал он раньше, что так бывает. Жил в деревне, умирал с голодухи. Ушел из дома – в дороге умирал. Но упал на него достаток – враз о плохом перестал думать. Пятьсот километров – какое расстояние? Дойде-е-ем!..
Закупили много. Рюкзак один на двоих. Четыре фильтра для противогазов. Карту, ножик. Консерву – да не одну, целых семь! Бутылку-пятилитровку нашли, воды Ильшат бесплатно дал. Аптечку тоже – очень уж понравился ему Данька. Противогаз и комбез у Славки был – без них сейчас никак, вторая шкура. И еще немного патронов Данька про запас оставил.
Ночью под колесом пообещали друг дружку не бросать, всем делиться. Найдет Славка – в общий котел. Найдет Данька – в общий котел. После поровну.
Утром проснулись – и вперед, в путь дорогу.
День прошел быстро. Вдвоем – не один. Идут, разговаривают, тяжелые думы отгоняют.
Спросит Славка:
– Как думаешь, дойдем?
– Теперь точно дойдем, – уверен Данька. – Я уж сколько иду – считай, шестой день. Иль восьмой?.. Запутался. Столько навидался… Поезд – видел. Мертвеца – видел. Бабу с детями – видел. На караване ехал. Рюкзак потерял. А вот – снова с прибытком. И тебя нашел. Вдвоем-то – как не добраться.
Славка рад. Батьку потерял – кажись, брата нашел?.. Вдвоем – не один. Дойдут.
День идут, другой идут, третий. Неделя долой. Когда по дороге, когда по полю, когда и по лесу приходится. Данька мальчишка деревенский, лес знает. Лес – он летом нестрашный. Был бы противогаз под рукой, да дозиметр. Ночь застала – лезь на дерево толстое, спи. В деревне – и то страшнее. Проходили они со Славкой деревни – окошки черные, дома серые, огороды бурьяном заросшие. Где один человек, где два, а чаще и нет вовсе. Смотрели на них люди глазами невидящими, взглядами провожали. Кажется – бросятся сейчас, последнее отнимут. Славка пугается, Данька его за руку берет, тянет.
– Не боись. Дойдем.
Один день – одна консерва. Два дня – две консервы. Неделя – кончились. А пуще того – вода в бутылке на донышке плещется. Снова нужно прибыток искать.
Начал думать, начал село по дороге смотреть. По атласу если – к обеду должны дойти. Малое село, на речке стоит – может и жив кто, сжалится, поможет.
К обеду не дошли – заболел Славка. Лицо горит, уши горят, шея красная. Живот раздулся, урчит.
Присел Славка в куст один раз, другой, третий. Тужится, пучится – а там воздух только. Плачет:
– Живот болит у меня.
– Ну ты терпи.
– Скоро нам?
– Далеко еще.
За пол дня хорошо если пять верст одолели. Пройдут немного – Славка в кусты. Снова тронутся – обратно в кусты.
Данька сердится:
– Так идти будем – как дойдем?
Страшно Славке. Бросит его товарищ – опять один будет. Куда пойдет? Бежит за Данькой, терпит до последнего, поскуливает, за живот держится.
Жалко стало Даньке товарища. Разве виноват, что заболел?
Начал думать, что делать. Кажись, встать, переждать надо. Только бы до деревни дойти.
Дошли. Деревня – три дома, все пустые. Зашли в средний.
Нагреб тряпья по домам Данька, товарища на печку уложил. Разжег огонь, сходил за водой в колодец. Проверил – мутная вода, нехорошая. Видел он как мамка воду выпаривает – грязь в кастрюле остается, а пар в банку капает. Нашел чугунок, соорудил устройство. Вечер начался – банка полна. Напоил Славку горячей водой, накормил таблеткой, укрыл потеплее. Уснул Славка, спит, в бреду скулит по-щенячьи. Маленький, щупленький, шея тощая воробьиная из-под тряпья торчит. Смотрит на него Данька, думает – вот связался с человеком. Ничего не может, ничего не умеет. Еще и заболел. Теперь уговор – и бросить нельзя и на месте сидеть нельзя. Как поступить?
Снова голова разделилась. Одна половинка вперед торопит, в город заветный, вторая – стыдит, велит со Славкой оставаться. Мучился-мучился Данька, думал-думал, как же поступить. После глянул – а Славка уж и не дышит.
Горько стало Даньке. Был человек – и нет. Был товарищ – и не стало. И стыдно за мысли свои негодные, совесть Даньку к земле пригнула. Сидел-сидел рядом, горевал-горевал – не заметил как и уснул.
Ночью проснулся от шороха. В избе – не зги не видно. Но чуется ему, будто есть кто в комнате. В правом углу ходит. Встанет, сопит. В левом углу ходит. Замер на печке Данька, сидит ни жив не мертв, во тьму глаз таращит.
Вот мелькнуло что-то у окна. Смотрит Данька – а там, в свете лунном, чудище неведомое. Стоит, озирается, носом вокруг себя водит, воздух нюхает. Учуяло, раз – и к печке. Обмер Данька, аж закоченел от страха. А чудище лапу свою корявую протянуло – цап Славку за ногу. На Даньку только глазами сверкнуло.
Данька уж и не помнит, как из избы выбрался. Бежал – куда не видел, ноги заплетались, подкашивались. Долго бежал, дороги не разбирая, страх за пятки хватал. После глядь – а рюкзака то и нет. Эх, растяпа! Второй рюкзак на дороге теряет! Да не просто рюкзак – с ним и комбинезон, и противогаз, и дозиметр. Теперь – точно смерть.
Лег Данька на обочину, в траву, глаза от горя страшного закрыл. Вот горе так горе. Огромное горе, неподъемное. Не дойдет он теперь. И домой не вернется. Вот и закончилась дорога! Прощай мамка, прощайте Мишка с Сашкой, прощай деревня родная, прощай чудо-город Ставрополь.
Долго лежал – все ждал когда смерть придет. Уснул, проснулся, опять уснул. Солнце уж к закату клонится – а Данька все лежит. И идти надо – и сил нет. Да и куда идти? В какую сторону?
После слышит – гул издали. Сел в траве Данька, смотрит – из леса машина идет невиданная! Шесть колес, огромная, вся в заклепках, наверху пулемет стоит. Эх, была не была! Двум смертям не бывать, а одной не миновать.
Прыгнул он изо всех своих сил оставшихся, уцепился за лесенку сбоку, забрался на крышу. Улегся плашмя, за трубу держится. Терпимо. Авось и доедет куда-нибудь.
Вот так здесь и оказался.

* * *

К концу его рассказа вокруг уже собрались все, кто ужинал на веранде. Слушали, качали головами, вздыхали. Закончил Данька свой рассказ – и тут словно прорвало. Первым откликнулся пожилой мужик в выцветшем комбезе, все это время слушавший молча и иногда почему-то вытиравший только один, правый, глаз.
– Эх, паря… Досталось же тебе… – протянул он. Сунул руку в карман, достал магазин от калаша под семь-шестьдесят два, выщелкнул пять патронов. – На-ка, возьми от меня. Не знаю ничего про Ставрополь: может, так и есть, как говоришь, а может, и нет. Но голодным туда точно не доедешь. Вот, чем могу…
– Спасибо, дядь… – вздохнув, пробормотал пацан, принимая патроны.
– И мое возьми, – протянул в горсти другой. – Ничо, от меня не убудет. Десять патриков как с куста…
– Благодарствуем…
– Дозиметр тебе нужен, – проговорил третий. – У меня два есть, один запасной. Ездит в рюкзаке второй год. На. Тебе нужнее.
– Спасибо, – снова хлюпнул носом Данька, принимая подарок.
– Оружие-то есть у тебя, тезка? – наклонившись, спросил Добрынин. – Пистолет дам – умеешь пользоваться? И патронов подкину. ОЗК – найдем, не волнуйся. Рюкзак, карту – все достанем. Приоденем. Ну и на машине подброшу за Астрахань. Там уже сам дойдешь.
Пацан раскрытыми от радостного удивления глазами уставился в него – и в первый раз за весь вечер широко улыбнулся:
– Вот спасибо так спасибо! Век за вас бога с мамкой будем молить!.. Теперь-то точно дойду!
И вдруг голос подал Барыга. Весь рассказ он сидел чуть поодаль, оценивающе посматривая на пацана – и взгляд этот очень уж не нравился Добрынину. И нате вам, заговорил.
– Мы как раз в ту сторону направляемся. Торговцы мы, продовольствие везем, вещи кой-какие… Возьму его. Мне по пути. У меня тридцать бойцов, доставим в целости и сохранности, – и улыбнулся, отчего глаза его с убегавшими к вискам морщинками, залучились приветливостью, прямо-таки располагая к этому добродушнейшему человеку…
Ах ты тварь такая!
Юка шумно выдохнула, хватая его за руку, но Добрынин и сам все прекрасно понял.
– Только попробуй, – глядя на Барыгу, медленно, с угрозой в голосе, сказал он. – Я знаю, чем ты торгуешь. И знаю, зачем тебе пацан. Не советую. Со мной поедет. А рыпнешься на меня – в бараний рог согну, сука.
Барыга примолк на мгновение, разглядывая этого странного мужика, от которого веяло нешуточной угрозой, но тридцать бойцов каравана позволяли ему не бояться всякого встречного-поперечного.
– А ты кто сам такой будешь? – спросил он. – И на кой тебе пацан?.. Я-то его гарантированно довезу, у меня народу тридцать рыл. А ты?..
– Прогуляемся до малого автобуса? – наугад ткнул Добрынин – и по растерянному, заметавшемуся взгляду Барыги понял, что попал в самую точку. – Откроешь? Покажешь, что у тебя там?
Работорговец стушевался и умолк. Демонстрировать содержимое ему явно не хотелось.
– Ну что? Расходимся? Или есть еще вопросы?
Барыга молчал. Постоял немного, усмехнулся, будто что-то придумал себе – и отошел, уселся на свое место. Словно и не было никакого конфликта.
Добрынин, проводив его взглядом, откинулся на спинку. Повернул голову – и словно сокровищем был награжден взглядом любимой женщины. Так  она еще на него никогда не смотрела…
Тем не менее, нужно было думать, что делать дальше. Ситуация сложилась тупиковая: и пацана от Барыги надо уберечь – и с работорговцем ссориться категорически запрещается. А если этот урод ночью подкатить попробует и в драке по голове получит?.. Никогда Добрынин от драки не бегал, но теперь нужно было уходить. Слабым утешением было лишь то, что уход вынужденный – Барыга должен был жить, чтобы привезти оружие в Убежище и умереть впоследствии от рук Вана.
– Собираемся, грузимся, – принял решение Данил. – Если нужно – я поведу.
– Я поведу, – вздохнула Юка, но возражать не стала, понимая причины спешного отъезда.
– Давай, дружок, ты с нами, – повернулся Данил к тезке. – Как и обещал – довезем до Астрахани, а дальше уж сам.
Пацан кивнул.
– Как теперь со Сказочником быть? – спросила Юка. – Озинки – единственный жилой поселок на всем перегоне. Если он где и появится, то только здесь. Уйдем отсюда – упустим.
– Да понимаю я… – с досадой кивнул Добрынин. – Но делать нам нечего. Остановимся поблизости, далеко отходить не будем, и поглядим…
Мелкий Данька вдруг дернул за руку, и когда Добрынин наклонился к нему, зашептал:
– Дядь Данил… Я сразу-то не стал говорить… Здесь недалеко, на большой дороге, караван ограбили. Всех убили, а человека, который Сказочником назвался, в живых оставили…
– Где! – ахнул Добрынин. – Как он выглядел?!
– Не помню я. Машины сами небольшие, но колеса громадные! Остановили, сразу стрелять начали. Много убили, часть с собой забрали, загнали в маленький автобус. И Сказочник этот там был. Так прямо и кричал: я, говорит, Сказочник, не убивайте. Я, говорит, безобидный человек, никому вреда не нанесу.
– А чего ж молчал-то?
– Так этот… Барыга который… Это он засаду и устроил.
Добрынин как стоял – так и сел. Не будь стула – на земле бы оказался.
Вот это ситуация! И ссориться нельзя, и Сказочника нужно выручать! Да еще и мелкому помочь! Узел заплелся – будь здоров! И как, скажите на милость, его распутать?!
А Барыга-то каков… Оказывается, не только работорговля за ним числиться, но даже и такие дела…
Добрынин посмотрел на Юку – та, врубившись в ситуацию, широко раскрыв глаза смотрела на него.
– Силовое решение – не вариант.
Добрынин, помедлив мгновение, кивнул. Силовое решение вообще не вариант. Любая акция против Черного Каравана чревата тем, что в Сердобске он не появится, а значит, и все что положено – не произойдет. Как же тогда? Думать и решать нужно было немедленно, сейчас же, по горячему…
– Может, договоримся?.. – вновь подала голос девушка. – Патроны есть…
– Сколько стоит Сказочник… – пробормотал Добрынин, поднимаясь. – Ладно. Попробуем. Я к Барыге. А вы в машину, готовьтесь к срочному старту. Мелкого в модуль посади, пусть сидит, не лезет никуда. Я скоро.
Барыга все так же сидел на своем месте – попивал что-то из прозрачного стакана. На Добрынина глянул пусть и не откровенно враждебно, но и доброжелательным его взгляд назвать было нельзя. Ситуация требовала извинения и небольшого подарка… Что ж… если нужно для дела, то можно и склонить немного голову, гордость в задницу засунув. Еще лет пять назад Добрынин на это вряд ли пошел бы, но теперь… Повзрослел, что ли?
– Разреши присесть, уважаемый? – остановившись напротив столика работорговца, спросил он. Вытащил из кармана свой магазин-кошелёк – и положил на стол перед работорговцем. – Вам от меня в качестве небольшого подарка. Сразу прошу извинить за ссору. За пацана уцепились… Тут дело такое – он с нами на броневике ехал, ну и… понравился нам с женой. И отдавать его кому попало желания нет.
Барыга помолчал немного, испытывающе глядя на Данила, и, положив руку на магазин, благосклонно кивнул:
– Дело ясное… Бывает. Прикипишь душой, трудно отодрать.
– Так я присяду?
– Сделай одолжение.
Усевшись на стул напротив, кота за бубенцы тянуть не стал. В рукавах два козыря – ограбление и деньги. Кнут и пряник. Начнем пока с пряника, а там и кнут достанем, если надо…
– Предложение у меня к тебе, уважаемый.
– Внимательно слушаю.
– Дошли слухи, что едет вместе с вами в караване человек по имени Сказочник…
Даже невооруженным глазом было видно, как напрягся работорговец. Зыркнул по сторонам, даже пригнулся немного, сгорбился, словно стараясь сделаться как можно незаметнее. Глазки сощурились – так и вцепились в собеседника. Да и рука правая куда-то под стол нырнула…
Добрынин, вскинув руки в успокаивающем жесте, покачал головой:
– Спокойно, дружище, спокойно… За ствол хвататься не надо, броню не пробьешь. А послушать что предложу – стоит.
– Ну давай. Бухти, – тихим голосом ответил торгаш, неотрывно глядя ему в лицо.
– Так вот. Я все о Сказочнике. Мне плевать, кто там еще едет в малом автобусе. Но Сказочник мне позарез нужен. Предлагаю сделку. Я тебе патроны – ты мне человека. Во сколько его оцениваешь?
– Я тебе человека – а ты меня тут же местным сдашь… Так?
– И что дальше? – усмехнулся Добрынин. – Сам посуди: доказательств у меня нет, мое слово против твоего. В автобус к тебе проверять полезут?.. Да не смеши. Общинники – те же торгаши, им лишь бы за постой платили. Ты же – платишь? Платишь. Порядок не нарушаешь. Не клиент – золото… Так что? По рукам?
Барыга молчал, но Добрынин видел, что в душе его идет отчаянная борьба. Денег хотелось, но и страшно было. А ну как последствия?.. И, признаться, Данилу странно было видеть его колебания. В Убежище работорговец сам невольников предлагал, а тут боится чего-то… Непонятно.
– Так что?.. – повторил он. И добавил: – Я хорошо заплачу. Цинк семь-шестьдесят два. Продаешь?
– Два, – облизнув губы и метнув быстрый взгляд на людей неподалеку, проговорил Барыга. – И немедленно.
– Решили, – тут же кивнул Данил, однако расслабляться было еще рановато. – Пойдем?
Барыга вскочил, дернул с пояса радиостанцию, отдал команду на каком-то непонятном наречии. В ответ из динамика что-то удивленно вопросили.
– Да, немедленно. Общий сбор. Уезжаем.
– Сделка в силе? – уточнил Добрынин, обеспокоившись этими странными телодвижениями.
– Естественно! – усмехнулся торгаш. – Не знаю, нахрена он тебе нужен, этот мужик, но он точно столько не стоит.
– Да дядя мой, – соврал Данил. – Вышел за ворота погулять… Как же родного дядю не выкупить?
– Тогда понятно…
Сделка состоялась под пристальным вниманием обеих сторон: Юка из броневика, за пулеметной консолью, банда Барыги – из своих автомобилей. Игоря Антоновича вывели под руки, стащили с головы мешок, и пока он моргал, недоуменно осматриваясь вокруг и щурясь от света автомобильных фар, двое подручных приняли от Добрынина цинки с патронами. Вскрыли, проверили и утащили в один из автомобилей.
Барыга был доволен. Сиял, как мыльный пузырь. Передав человека и получив оплату, он сразу обрел былую уверенность, и отношение его к Данилу резко улучшилось. Еще бы: на простом мужике такую сумму навернуть.
– Ну что… Прощевай, пожалуй. Спасибо за удачную сделку, братан. Пора нам…
– Так остался бы, куда сваливаешь? – подтолкнув Ивашурова и указав ему на КАМАЗ, спросил Добрынин, которому так и не давало покоя странное поведение торговца. – Сделка удачная, получил ты много… Чего тебе в охраняемом поселке бояться?
Барыга помолчал, испытывающе глядя на него, и, что-то, видимо, себе решив, ответил:
– Оно, может, и так. Но тут, будем говорить, дело-то какое… Мы в первый раз на это пошли. Сцепились с караваном на дороге – и шлепнули. Одно дело – материальные ценности. Оприходовали, конечно. А куда народ девать? Мне, понимаешь, стремно людей-то продавать. А оно, дело-то, вон как оборачивается. Прибыльное дело-то, оказывается! Так что, спасибо тебе, браток. Первый клиент ты у нас – и, будем говорить, решающий. В эту сторону теперь тоже будем работать. – Хлопнул Данила по плечу, повернулся, и, открыв дверь, уселся на переднее сиденье УАЗа. – Удачи, браток. И спасибо за наводку!
Караван тронулся, поплыли мимо тягачи, автобусы, замыкающий УАЗ – а Добрынин так и остался стоять на месте, разевая рот и хлопая от растерянности глазами. И было от чего.
Получалось что-то вовсе уж несусветное. Он, Добрынин – он сам сейчас творил историю Убежища! Это он стал причиной того, что Барыга встал на путь работорговли. Это из-за него в Убежище появилось оружие. И фактически именно он, хоть и косвенно, стал причиной того, что в тридцать третьем Барыга погиб от руки китайца.
Однако иного выхода у него просто не было: и Родкин, и Ивашуров должны были жить. И пусть спасение обоих неизбежно толкало Барыгу на кривую дорожку – но тем самым и вооружало Убежище. Здесь, в этом неприметном поселке под названием Озинки, завязался мощный узел, связавший воедино трех человек, каждый из которых был по своему решающим в этой истории: Данила Родкин, который помог Добрынину выбраться из засады, Барыга, давший Убежищу оружие, и Сказочник, рассказавший, как можно справится с Братством. Непонятно было только одно: сам ли Добрынин каким-то образом повлиял на события, что три линии сплелись в один тугой клубок – или все уже было предопределено,  а он только следовал предначертанному и вышел в эту точку времени и событий в строго означенное время? Однако этот случай как никакой показал: он движется в верном направлении.

* * *

С некоторых пор все стало не так хорошо, как хотелось бы.
Нет, с личными успехами у полковника Паутикова Николая Павловича как раз-таки обстояло неплохо. Начальник штаба группировки в сорок четыре года – результат достойный. Да что там… блестящий результат! Учитывая, что пришел он извне, а не был в ее составе с самого начала. Не зря работал, как одержимый, засиживался до полуночи, учился, совершенствовался. Под лежачий камень вода не течет – эту поговорку, услышав ее при вступлении в группировку, он усвоил крепко. Его заметили. Сначала привлекали к планированию маршрутов караванов и охраны, потом стали доверять все более сложные задачи… Полковник Рагимов вытащил его своим замом. И уж совсем недавно, когда по разработанному Тарантулом плану с минимальными потерями была уничтожена большая община в Ульяновске, и группировка захватила фантастические трофеи, равные, а может быть и большие, чем все ее нынешнее хозяйство – так и вовсе в командный состав вошел. Словом, на личное грех было жаловаться. Но вот по службе… По службе было далеко не так, как желалось бы.
Причин было две.
Во-первых, северная группировка. Хоть и не мешала сильно, но была словно бельмо на глазу. Первый контакт случился в двадцать пятом, здесь, в Атырау. Второй – в двадцать шестом, в Ульяновске. И оба раза – с диверсионной группой. Приметы ее Паутиков помнил отлично: мужик в боевом скафандре «Шагающий Танк», которые не так давно появились и на вооружении Берегового Братства, девчонка-кореянка, бронеавтомобиль КАМАЗ-63968 «Тайфун-К». И в том же двадцать шестом познакомились и с основными силами. Сошлись на узенькой дорожке. Агентурная разведка к тому времени северных уже разрабатывала – и вот на Урале, в общине, что обитала в правительственном бункере, и встретились. В следующий раз – в двадцать седьмом, уже южнее, караванами зацепились. И – так и пошло. Однако всё как-то вяло, при случае. Паутиков генералу не раз говорил – нужно с северными кончать. Выяснить расположение головной базы и наведаться. Однако Верховный добро не давал – его больше интересовало то, что лежит на юге, и основные силы и финансы группировки он сосредоточил именно там. Северных же он считал сопутствующими помехами и большого значения этому вялотекущему противостоянию не придавал. И хотя Тарантул думал по-другому, возражать генералу он не смел.
А во-вторых, боеготовность личного состава. Николай Паутиков, отслужив в десантуре сначала срочку, а потом и подписав контракт, что такое армия знал не понаслышке. Вскоре, правда, из рядов ВС РФ пришлось спешно увольняться по нехорошей причине, но армейской службы прихватил в достатке. Потому, став начальником штаба и получив в свои руки всю полноту власти, он, считая себя уже достаточно опытным офицером, попытался заняться реорганизацией подчиненных ему войск. Но не тут-то было. Для этого нужны были средства, и немалые. А финансами, опять же, распоряжались Верховный Главнокомандующий и Совет Ветеранов. И хотя на армейские нужды выделялось достаточно, однако не так много, чтоб реализовать запланированное. При всем при том – Османов начинал большое дело, задумал выстроить новое государство на обломках старых, разрушенных войной. А разве можно выстроить сильное государство без сильной армии? Конечно же, нет.
И все же, полковник был уверен, что рано или поздно он дожмет Османова. Выбьет финансирование, которое позволит совершить качественный скачок. Нужна была серьезная заваруха, такая, чтоб генерал обратил внимание и понял, наконец, необходимость всех запланированных начальником штаба мероприятий и усилений. И хотя таковой на горизонте пока не значилось – Тарантул был терпелив и знал, что рано или поздно он дождется.
Ждать он умел как никто другой.

Глава 11. УЗЕЛКИ

Встреча с Данилой Родкиным натолкнула Добрынина на одну очень важную мысль. Если время закольцовано, и пацан вытащил его из засады, отдавая долг предыдущему Зоологу – так не было ли на пути Добрынина еще кого-то, кому должен помочь он, нынешний Добрынин-Зоолог, чтобы этот кто-то потом, в свою очередь, помог Даньке-младшему? Нет ли еще каких узелков, которые он должен развязать? Мозг сломаешь, право слово…
Вопрос это требовал всестороннего осмысления.
Путь с севера до Убежища он, по большому счету, прошел один и без чьей-либо помощи. Шел в основном по безлюдным местам, когда пытался выбраться к людскому жилью – встречали его чаще стрельбой из-за частокола. И со всеми проблемами, встретившимися на пути, он тоже справлялся в одиночку. Но со всеми ли?..
В дороге у него было три серьезных столкновения с Братством: хутор после Блуждающего Края, Ульяновск, и Колышлей перед самым возвращением. Причем то, последнее, было, пожалуй, самым жестким – и повоевать пришлось, и даже мутанта вручную валить, еле выкарабкался. Однако в Колышлее он справился сам. А вот на хуторе и в Ульяновске ему помогли сторонние люди. Родкин явно говорил о Зоологе. Получается, Зоолог в своей петле как-то помог пацану. И есть основательные подозрения, что помог так же, как и сам Добрынин: укрыл от лап Барыги, помог с барахлишком-припасами и докинул за Астрахань, чем спас жизнь не только Даньке, но и его матери с братьями. Именно потому-то пацан и говорил про свой Долг перед тем  человеком. Прощаясь, Добрынин сказал Родкину те же самые слова, что когда-то на прощанье услышал от него, и даже указал населенный пункт. Теперь пацан был заряжен, и Даньку-младшего не пропустит. Тут было ясно. А вот как быть с жителями хутора на болоте? Говорил ли Николай Иванович что-то подобное? Было ли в его словах хоть что-то, что давало основания подозревать посещение хутора Зоологом?.. Этого Добрынин не помнил. И немудрено – восемь лет прошло с тех пор, восемь лет его собственного , личного времени. Разве упомнишь? Но помог Николай Иванович очень своевременно. И при этом погиб. И Евгений не винил его, Добрынина, как будто все так и должно быть… А ведь если бы не хуторские – охотнички так и висели бы на хвосте, и рано или поздно взяли бы за жабры. Двадцать человек, профи… Такие волки, что засаду смогли учуять.
Рисковать было нельзя. Если есть хотя бы малейшая возможность, хотя бы тень подозрения, что Зоолог из прошлой петли отметился на хуторе… Нужно было ехать на север.
Расставшись с Ивашуровым – доставив его практически до дома, в родную Самарскую область – договорились не терять друг друга из виду. Навязываться Добрынин опасался – не показалось бы неуместным, а может быть даже и подозрительным… Однако сам Игорь Антонович был далек от мысли подозревать своих спасителей в каких-то нечистоплотностях. Перспективы путешествия на невольничьи рынки южных стран он представлял слишком хорошо и, конечно же, был очень благодарен избавлению. И потому с радостью согласился встретиться еще пару раз и тем более – составить компанию во время путешествия на север, которое Добрынин с Юкой запланировали на следующий год. Спасение от рабских цепей дорогого стоит… но, пожалуй, еще недостаточно для того, чтобы Игорь Антонович загорелся желанием выдать Секрет Великой Державы. Нужно было нечто большее – дружба, проведенное вместе время, посиделки у костра. И это стало еще одной причиной для экспедиции в северные края.
Конечно, расспросов было не избежать, ведь странно, почему из целого автобуса будущих невольников спаситель выбрал именно его. Однако Добрынин объяснил – наврал, конечно же – все очень просто. Сказочник – фигура довольно известная. Сам он слышал о таком человеке на ярмарке в каком-то там поселке, и заинтересовался. И едва лишь Барыга упомянул, что Сказочник находится в его караване и направляется к месту несения службы в рядах невольников, – сразу же захотел его выкупить. Сколько? Да сущие пустяки, три цинка патронов. Да, три. Даже и не думайте, Игорь Антонович, какой там еще долг. Рассказами отдадите…
Игорь Антонович составлял свой сборник не только из научного интереса. Ко всему прочему он был очень легок на подъем и, как и многие пожилые люди, на склоне лет вдруг полюбил путешествовать. И так как туристические агентства больше не работали, ему ничего не оставалось, кроме как путешествовать своим ходом. Способ стар как мир и, между прочим, гораздо более интересный и познавательный, чем любой другой. И когда Добрынин предложил ему помощь, немного подыграв и сказав, что они с Юкой сами отчаянные путешественники, Сказочник принял предложение с радостью. Две тысячи километров на колесах в обществе таких боевитых ребят – да это ж за удовольствие!
Лето две тысячи двадцать восьмого года сулило стать спокойными и безмятежным. Неторопливое путешествие на север, по местам боевой славы, уже однажды пройденным Добрыниным. Сейчас, за пять лет до,  ему было бы очень интересно посмотреть, что происходит там, где он побывает после . И это, пожалуй, была третья причина для организации экспедиции. Даже и одной первой было достаточно, а тут целых три нарисовалось. Значит, не поехать никак нельзя. И потому, за зиму поднакопив средств, к апрелю они были полностью готовы. Оставалось подхватить Сказочника, который всю зиму собирался проторчать в родной области – и двинуть.
Встретились, как и было условлено, в Сызрани. Пришлось немного подождать – уговорились на начало мая, однако Ивашуров запоздал. Появился в десятых числах, когда Данил и Юка уже совсем было заволновались и собрались выезжать на поиски. Оказалось – не смог побороть искушение, посетил Бузулук, какая-то там таинственная история с местными приключилась. Сто пятьдесят кэмэ туда, двести обратно… В середине апреля вышел из дома, и вот только поспел. Добрынин ухмыльнулся: Игорь Антонович не изменял себе…
Тронулись утром одиннадцатого мая. От Сызрани вверх, на Ульяновск. Не доходя города, свернули с тракта и весь день потратили на обход большим крюком по проселочным дорогам через Тагай, Большое Нагаткино и Цильну. В Цильне, правда, задержались минут на пять – Добрынину было интересно, появился ли уже здесь Родкин – однако бокс СТО у дороги стоял заброшенный. Стало понятно – хозяин еще не появился.
Сказочник заинтересовался было, почему пошли в обход – он хоть и ехал в модуле, со всеми удобствами, но временами посещал и кабину, чтоб поболтать или рассказать очередную историю – и Добрынин рассказал ему абсолютную правду. К власти в городе пришла большая группировка, что там и как теперь – непонятно. Лучше не нарываться. Игорь Антонович объяснением удовлетворился.
Первый привал сделали между Ульяновском и Зеленодольском, в деревеньке Большие Кушманы. Добрынин узнал ее – именно здесь он поджег дом, хороня старика. В деревеньке наконец-то было чисто – дозиметр как начал орать практически за Цильной, так больше почти и не умолкал, – и потому решено было встать на ночь именно здесь.
Нашли и дом старика. Дед был живехонек, держался шустрячком, выглядел куда бодрее, чем пять лет спустя. Более того, жива была и бабка, маленькая сухая старушка с морщинками в уголках глаз. И вместе они создавали такую умилительную картину, так трогательно заботились друг о друге, что Юка, зная об их дальнейшей судьбе, даже всплакнула немного.
Напросились на постой, оплатив двумя ящиками тушенки и шоколадом – старики еще и брать не желали, хотя для них, застрявших в этой глуши, это была манна небесная. Однако под мягким натиском Добрынина пришлось принять. Да и почему нет, если с пищеварением пока еще более-менее… Добрынин, прогулявшись по двору, испытал некое чувство дежа-вю – все это он уж видел. И огородик в палисаднике, и дом, что внутри, что снаружи, и сарай, и заросший бурьяном огород на задах… И вот сейчас они, пожалуй, и выглядели именно так, как пришли к нему в видении – пока еще ухоженные, пока еще с хозяйским приглядом, пока еще разительно отличаются от соседних дворов, постепенно ветшающих без людского ухода…
– Ты смотри, старый, береги себя и бабку, – на прощание сказал Добрынин. – За водой осторожно ходи. Не дай бог нога подвернется, или еще чего…
– Вот спасибо Сергей, вот спасибо… – бормотал дед, похлопывая его по спине. – В нашей-то глуши человека вряд-вряд увидеть, все обычно по дороге через Канаш идут… А тут вы заехали, рассказали, что по России-матушке творится… Нам теперь с бабкой на год разговоров… Да еще и гостинцы оставили!
От Больших Кушманов до Зеленодольска шли целый день – даже сейчас дорога тут была поганей некуда. А уж в тридцать третьем… Помнится, шли еще дольше, хотя тут всего-то девяносто верст по тракту. В Зеленодольске, скинув оплатой три сотни семерки, переправились по мосту – его держала большая община, полностью захватившая промышленный район на северном берегу, острова посреди реки и прилегающую к мосту на южном берегу часть поселка Нижние Вязовые. Община, похоже, была самой крупной в этой местности – Добрынин увидели пару БТР, УРАЛы, дооснащенные пулеметами, и даже несколько катеров, применявшихся для патрулирования водного пространства. Были тут и гостиница с харчевней, где экипаж КАМАЗа и заночевал.
Йошкар-Олу пришлось обойти большой дугой по тракту с восточной стороны – точно так же, как и в прошлое путешествие. Добрынин вспомнил, что Профессор упоминал о каком-то арсенале, где хранилось много интересного, а также – о пусковых установках шахтного базирования, сосредоточенных здесь. Похоже из-за них город и стал одной из целей в Войне. Фонило тут достаточно, ниже пятидесяти не опускалось, а чаще лезло под три сотни. Из обитателей – только мутировавшее зверье, собаки, выродки… Людей не было – во всяком случае, команде «Тайфуна» на глаза не попадались. Обходя город, они видели картину, которая давно уже стала привычной: осыпающиеся многоэтажки, упавшие или покосившиеся столбы, оборванные провода уличного освещения, многолетняя грязь, пыль, мусор… Город был мертв.
Сразу за городом, правда, радиация резко пошла на спад, и спустя километров тридцать фон упал до трех-четырех рентген. Они приближались к Яранску, и Добрынин, сидя на своем месте, поглядывал иногда на Ивашурова, в очередной раз заглянувшего в кабину. Именно здесь, за Яранском, он впервые встретил Сказочника – и вроде бы Игорь Антонович в этих краях бывал не раз…
– Скоро Яранск. Еще сотня верст – и поселок Юрьево, – подтвердил его мысли Ивашуров. – Предлагаю сделать там большой привал. Я так понимаю, мы не торопимся, а здесь у меня хороший знакомый проживает. И на постой устроит, и покушаем вкусно, и у костра посидим. Можно и задержаться – по выходным ярмарка, подкупите себе чего-нибудь… Здесь безопасно, не волнуйтесь – местные живут на острове, от зверья и бандитов укрылись. И там у них танк вкопан. В этих местах танк – редкость, поэтому и не лезет никто. Тихо живут, спокойно, рынок держат, со всех окрестностей к ним съезжаются. И продавцы, и покупатели. Тем и живут.
Данил, не думая даже, согласился. Остров и тогда еще показался ему очень уютным, и он был бы не прочь подзадержаться и осмотреть местные достопримечательности. И особенно тот самый танк. В прошлый раз так и не успел на него вблизи поглядеть, хотя владелец местной гостиницы и рассказал его историю. Но одно дело послушать, и совсем другое – вблизи глянуть. Спросил у Ивашурова – и тот, хитро усмехнувшись, выразил уверенность, что проблем с этим не будет.
В поселке все было точь-в-точь. Не доезжая до него с полкилометра – кустарного производства шлагбаум в черно белую полоску, пулемет на станке, накрытый брезентовым чехлом, и трое караульных у костра. Добрынин пригляделся и добродушно ухмыльнулся: на костре висел закопчённый чугунок с варевом и, кажется, даже поварешка была все та же. Правда, рельсы на столбе не было, и потому для оповещения применялся двуногий гонец. Который и потрусил скоренько к поселку. С пулемета тем временем был снят чехол, и ствол его уперся в приближающийся «Тайфун». Пришлось съехать на обочину и остановиться.
Вскоре подошел начальник караула. Порядок был прежний – машина оставалась на стоянке у бревенчатого моста, экипаж мог следовать дальше и располагаться в гостинице, в номерах-землянках. От землянок Данил отказался – зачем они нужны, если в их распоряжении целый жилой модуль, да еще и кабина, которая превращается в полноценное спальное место… А вот от ужина у костра отказываться не собирался.
Впрочем, до ужина было еще часа полтора, и Добрынин потратил их, как и намеревался – осмотрел боевую машину в непосредственной близости и пообщался с тем самым Вовкой Пчелкиным, ее командиром. Вовка Пчелкин – теперь уже не Вовка, а Владимир Сергеевич, глава поселка – оказался хорошим товарищем Игоря Антоновича. И к танку проводил и осмотреть позволил, и даже внутрь пустил.
Танк Добрынина впечатлил. Это действительно была какая-то новая, гораздо более современная модификация, до которой тем же Т-72, основным рабочим танкам Братства, было как до Луны пешком. Угловатая, покрытая рубчатой броней, с плоской вытянутой башней и надстройками систем на ней… Серьезный аппарат!
– Т-95? – удивился Владимир Серегеевич на его вопрос. Усмехнулся добродушно. – С Николаичем уже говорили? Умеет он шифроваться… Впрочем, за это его осуждать не могу, а только лишь похвалить. Молодец, держит секреты под замком, хотя и любит байки травить… Про танк, понятное дело, язык чешется, но название и тем более ТТХ я запретил раскрывать. Вот он и вышел из положения…
– Так что это за танк, если не девяносто пятый?.. – озадачился Добрынин. – Я такой нигде не видел до сих пор. Хотя техники навидался уже будьте-нате…
– О… это разработка очень серьезная, – солидно покачал головой Владимир Сергеевич. – В девятом году Уралвагонзавод начал заниматься новейшим перспективным танком четвертого поколения. Вернее даже не собственно танком, а целой боевой платформой. И здесь мы америкосиков с их Future Combat Systems сделали вчистую. Они, болезные, даже завершить свою программу не смогли. Влупили в нее двадцать миллиардов – и еще сверх того триста потребовалось. Чуешь, да?.. Где двадцать – и где триста!.. Пришлось закрыть программу. А вот наши оружейники справились; впрочем, мы всегда оружие умели делать, и русское оружие во все времена ценилось… Платформу назвали «Армата». Планировалось, что на ее базе можно построить и танк, и САУ, и БМП, и БМПТ… да вообще что угодно, хоть черта лысого в ступе. И вот к тринадцатому году было выпущено несколько версий танков, БМП и САУ. Танк получил индекс Т-14. И вот этот самый Т-14 вы перед собой и видите. Но – да, в чем-то Николаич все-таки прав. В «Армате» используются наработки по «объекту 195», тому самому Т-95 «Черный орел», байки о котором он травит. Так что как видите, доля правды его словах все же есть.
– А ТТХ?.. – закинул удочку Добрынин.
– ТТХ… – усмехнулся глава общины. – ТТХ тут такие, что технике предыдущего поколения и не снилось. Тут тебе и «Афганит» с его РЛС с фазированной решеткой, и «Малахит», и лафетная компоновка башни, и бронекапсула экипажа, и ракетное вооружение, и активная подвеска… Да много еще чего, устанешь перечислять и рассказывать! Четвертое поколение – оно на то и четвертое. Это мощный рывок вперед, «Меркавы», «Леклерки» и прочие «Абрамсы» нервно курят в сторонке и рвут от досады волосенки с подмышек. Впрочем, с ними тот же Т-90 справлялся. А тут целая «Армата»…
– И такой агрегат у вас без дела простаивает?!.. – покачал головой Добрынин. – Ему бы в гущу боя, в драку…
– Да как же без дела-то? – удивился Владимир Сергеевич. – Нет. Дело всегда находится. То зверье давим, то бандосов отстреливаем… Недавно до Йошкар-Олы пришлось гонять, за топливом и патронами. Там без него вообще никак – столько уродов народилось… На каком другом еще вопрос, прошли бы. А у этого бортовые системы живую цель на раз вычисляют и давят. Так что он нам как воздух…
Выслушав ответ, Добрынин следующий вопрос даже задавать не стал. А вертелся на языке. Такого бы зверя – да против Братства… Были у него некие планы на следующий год, которые он пока держал в голове и обдумывал…. Однако, понятно: община свой танк не при каких раскладах не даст, не стоит и заикаться.
Впрочем…
– И сколько таких было выпущено на тот момент? – цепляясь за соломинку, спросил он.
– Всего четыре единицы в приблизительной комплектации. Но вы даже не надейтесь… – понимающе усмехнулся Владимир Сергеевич. – Вряд ли где найдете. Две машины точно в Москве осталась, третью угнали куда-то на юг, а четвертая – вот она.
И Добрынин, как бы не хотелось ему заиметь в составе группы подобного монстра, вынужден был смириться.
На острове они просидели один вечер и два полных дня. Вечером – вкусный ужин у костра и байки таких же путешественников. Здесь же, у костра, Сказочник увидел тот самый талмуд о монстрах, составленный Юкой, о котором потом и расскажет Даньке-младшему. При этом ирония судьбы была в том, что «фолиант» – именно так он назвал тогда эту книгу – был составлен никак не Добрыниным, а Юкой, все это время занимающейся своими научными изысканиями. И значит именно Юка и была Зоологом… Впрочем, девушка вперед не лезла, и вся слава исследователя мутировавших организмов досталась ему. А днем… Днем Добрынин все больше вокруг танка вертелся да облизывался, Ивашуров один день по гостям бродил, второй на торге, а Юка сидела в модуле и занималась наукой. Что-то у нее там наклевывалось. Такое, что вечерами Данил ее на прогулку еле вытаскивал – глаза круглые, бормочет что-то на медицинском языке… Прогуляются по-над речкой метров сто в одну сторону, столько же в другую – и она обратно в модуль за свой микроскоп.
Посетили и торг. Данил пополнил запасы для подствольника – тот самый торгаш, когда-то продавший ему эти выстрелы в количестве всего лишь трех штук, приезжал сюда регулярно, так же регулярно выставляя «эксклюзивные» выстрелы на продажу. И запас был достаточный. Так что Добрынин, покачивая головой и дивясь способности торгашей придавать своему товару налет «эксклюзивности», накручивая тем самым цену, выкупил в обмен на три цинка семь-шестьдесят два почти все его запасы – пятьдесят штук, оставив всего три термобарических выстрела. И что-то подсказывало ему, что они будут лежать у торгаша долгих пять лет и дождутся-таки Даньку-младшего…
Распрощавшись с местными, тронулись на третий день. Сколько помнил дорогу Добрынин, после острова с танком следовало поселение с людоедами. Однако добираться до него пришлось несколько дней – за Кировом основной наезженный тракт разветвлялся и уходил на восток и запад. На север же вела зарастающая молодым леском колея – ездили туда не часто.
«Тайфуну» этот молодой лесок был нипочем. И мелкая поросль, и кустарник, и небольшие деревца ломались бампером и исчезали под днищем. Но и там они не могли причинить вред – под днищем стояла бронированная плита, защищающая узлы и агрегаты подвески, и деревца, бессильно царапнув по ней, оставались за кормой. Хотя Юка все же страховалась: шла медленно, осторожно, обходя попадающиеся на пути валуны, ямы и другие препятствия. Добрынин ее понимал – если есть возможность идти тихо и спокойно, лучше этой возможностью и воспользоваться. Получив повреждение где-то на большом тракте, есть шанс, даже и прождав неделю-другую, зацепиться за проходящий караван и дойти до населенного пункта, где можно встать на починку. Получив серьезное повреждение здесь, в глуши – ждать придется о-о-очень долго. И еще не факт, что дождешься.
Поселок людоедов стоял на двести километров севернее Кирова. Не доходя километр, справа от дороги торчала погнутый обшарпанный указатель, на котором значилось – «Гыркашор». Добрынин тормознул КАМАЗ и несколько минут раздумывал. Объехать невозможно, кругом тайга. Придется напрямки. Однако кто знает, что тут у местных припасено? Может, шипы поперек дороги, а может, и что посерьезнее. Хотя в прошлый раз вроде бы ничего такого не замечалось…
Деваться было некуда. Проинструктировал девушку, надел комбез, выдвинул консоль управления огнем и отдал команду понемногу двигать вперед. Всего что угодно ожидал и был готов отреагировать, однако поселок удалось пройти вообще без запинок.
– Ладно, уроды, живите пока. Еще пять лет вам гулять, – глядя, как селяне машут руками и приглашают остановиться, бормотал Добрынин. – А потом сожгут вашу деревушку к чертовой матери…
– Может, сейчас? – вслушавшись в его бормотание, предложила Юка.
– Нет, сейчас никак нельзя. Все тот же принцип мешает – минимальное воздействие на прошлое. Поэтому просто идем мимо и любезно улыбаемся…
Люди вели себя смирно, не давая причин для агрессии, и КАМАЗ, поводя из стороны в сторону пулеметом на крыше, спокойно прошел деревушку насквозь и исчез за околицей. Даже Ивашурова, дремавшего в модуле, не разбудили. Вероятно, прямое нападение – это был не их метод. Тем более на такого страшного зверя, как «Тайфун». Они больше в другом спецы – напоить и зарезать по-тихому.
После людоедов было несколько дней пустой безлюдной местности. Перед Сыктывкаром послушались Ивашурова и свернули на восток – решили зайти в Руч, деревушку в ста пятидесяти километрах. Добрынин припомнил, что в прошлое путешествие майор делать крюк запретил, некогда было. А теперь вот и время есть, и запретить некому. Правда, сам он желанием не горел… Но Юка – та напротив, как услыхала, так ни в какую не пожелала мимо проезжать. В поселке, по заверениям Сказочника, варились какие-то целебные снадобья, причем реально работающие, а не знахарская бурда. И ей, медику, ученому – как упустить такую возможность?
Двое суток «Тайфун» полз по размешанному в кашу тракту. Добрынин все удивлялся – кем же он так разъезжен? Однако Сказочник пояснил: местные ездят, а бывает, даже и крупные караваны у развязки останавливаются, одну-две машины засылают. Зачем? Да все за тем же, за лекарствами. Приедем – сами увидите… Интриговал. Добрынин только плечами пожал, а Юке – той прямо не терпелось. И потому она упрямо вела броневик вперед, не взирая на препятствия. А уж препятствий было достаточно. Дорога шла вдоль реки Вычегды, то справа, то слева мелькали болота, заросшие тиной и ряской, чистые зеркала озер, большие и малые притоки. Грязищи по бампер! Хорошо колесная формула «Тайфуна» шесть на шесть, и проходимость отменная. Иначе давно уселись бы… Пару раз пришлось форсировать, и КАМАЗ показал себя отлично. Вода доходила до стекол, но машина упрямо перла вперед и вывозила-таки экипаж на сухое. Такого испытания внедорожьем у «Тайфуна» еще не было – и когда на горизонте появилась цель их путешествия, Добрынин с Ивашуровым – да и сама Юка, хоть и втайне от остальных – вздохнули с облегчением.
В Руче задержались на целую неделю: девушка ни в какую ни хотела уезжать. История была фантастическая! В этом затерянном среди тайги и болот поселке жил Точилин Алексей Николаевич, российский ученый, цитолог, молекулярный биолог, специалист по стволовым клеткам, член-корреспондент РАН. С ним жена, Точилина Лариса Ивановна, видный специалист в области радиологии, заслуженный врач РФ. Перед самым Началом приехали они к родителям в Сыктывкар, и в тот день, когда началась Война, находились на своей даче, здесь, в Руче. И конечно же и у него, и тем более у нее, хватило ума понять, что дергаться теперь куда-либо – смерти подобно. Так и осели здесь. Все это время они помогали людям, чем могли: лечили, консультировали, оказывали посильную медицинскую помощь… А потом, понимая, что без лекарств они постепенно проигрывают битву со смертью, начали экспериментировать с мутировавшей флорой. И сразу же выяснили, что лечебные свойства некоторых растений с началом процесса мутаций выросли в десятки раз! Теперь тот же гигантский плющ обладал и соответствующим его размерам антисептическим действием, а так же лечил кашель, бронхит или астму; сирень была незаменима в хирургии, в лечении воспаленных или гнойных ран, а так же при диабете; а одуван так и вообще стал чуть ли не панацеей от всего, за несколько приемов вылечивая больного и от запора, и от гастрита, и даже от пневмонии.
И завершилась эта фантастическая история так же фантастически. На седьмой день, когда Добрынин, уже вконец измаявшийся бездельем, прошатавшись весь день по окрестностям, вернулся в поселок – на пороге дома Точилиных его встретила Юка. Девушка сияла, и Данил понял: сейчас произойдет что-то из ряда вон…
– Искал Ботаника? – спросила она.
Искал ли он Ботаника?!! Да он Ботаника во снах все это время видел!!! Мелкий, толстенький, курчавый мужичок в огромных очках, вечно небритый, озабоченный своими ботаническими изысканиями. Эткий безумный ученый.
– Где?!! – выдохнул Добрынин. – Кто из них?!..
И Юка, протянув ему руку, сказала:
– Ну… приятно познакомиться, товарищ Зоолог. Ботаник – это я.
И пока Добрынин в растерянности хлопал глазами и возвращал челюсть на место, она, вытащив из кармана пятнистой курточки мензурку с синей жидкостью, сказала:
– Держи. Сыворотка правды. Я три года к ней подбираюсь, но элементарно знаний не хватало. А с Алексеем Николаевичем и Ларисой Ивановной познакомилась – и все получилось. Две головы хорошо, а три лучше! И еще кучу подсказок по моим наработкам дали. Рецептами поделились… А ты еще сомневался, ехать или нет!
– И что… ты теперь знаешь, как ее делать? – тупо спросил он. – И еще сделаешь?
– Знаю! – радостная, кивнул Юка. – Вот только ингредиенты надо брать в твоем родном городе. В Сердобске. И знаешь, где?..
Добрынин молчал. Сейчас он был готов уже ко всему…
– На Сазань-горе, – не дождавшись его реакции, сказала девушка. – Я перед тем, как тебя на дороге встретить, туда заехала. Я же не знала, что там Хранитель. Знала бы – не пошла, конечно. Но тогда… Походила по территории… Дошла до плаца, наскребла этой плесени – и в морозильник ее. И потом очень долго возилась, не зная, как до ума довести. Точилины помогли. Ну, чего ты молчишь, Дань… Ура?
– Да не то слово, какое ура… – медленно, расплывшись до ушей, проговорил Добрынин. Притянул ее к себе, поцеловал в макушку. – Солнце мое, ты такой камень с души сняла… Могильный! Я же тебя, Ботаник ты мой, пять лет искал!
И снова подумал, как же прав он был, когда выбрал дорогу на Пензу. Вот уж истинно, дороги, которые мы выбираем. А ведь ушел бы на Ртищево – и что тогда?.. А еще говорят: не знаешь, где найдешь… Пять долгих лет он ломал голову, кто же такой Ботаник, собирался ехать в Балашов, уговаривал девушку, чтоб согласилась, боялся, что упустил, метался в поисках… А Ботаник все это время был с ним рядом! И ведь он, глядя на ее копошения у микроскопа и возню с останками тушек мутантов и пробирками, так и не догадался, что это именно она. Она работала с плотью, с пробами мутировавшего зверья! Зоолог – да, так ее можно было назвать. Но Ботаник…
Как бы то ни было, с плеч его свалился целый пласт, огромная проблема. Данька-младший получит теперь то, что поможет ему разговорить майора. Линия времени не нарушится и все пойдет именно так, как уже было.
На восьмой день они тронулись дальше. В багаже Юки помимо «Энциклопедии мутагенеза животного мира» появился «Справочник по лекарственным свойствам мутировавших растений» – именно так она назвала эту тонкую тетрадочку, в которой содержалось два десятка рецептов. Ивашуров попросил и тут же получил рецепт изготовления зелья против одувана – якобы, на торге в Юрьево несколько человек интересовалось. И Добрынин, напрягши память, вспомнил, что Сказочник и тогда, в прошлой петле, продавал на ярмарке это снадобье. И еще обиделся, когда кто-то назвал его настойку алкогольной… Узелок вязался за узелком, все складывалось. Из мелких кусочков пазла, из крох, из верных решений и правильных поступков… И настойка из одувана была лишь очередной вешкой. Правильным фарватером на реке времени.
Миновали развалины Сыктывкара. Сделали крюк вокруг города, обойдя с юга и запада. Еще сорок километров, и впереди снова заблестела река Вычегда. И – разрушенный мост.
– Тормозим, – сказал Добрынин. – Тут паром должен быть. Не знаю, сколько паромщик сдерет… в прошлый раз заглота пришлось убивать.
– Заглота?!.. – девушка аж поперхнулась. – Он тут?! Вот бы кого изучить!.. Да и сока желудочного набрать! Узнаем?!
– Узнаем… – кивнул Данил, однако очень сильно сомневался, что зверь уже поселился в окрестностях.
Так и оказалось. Тот же дед, подошедший на лодке, цену назвал в патронах, а не в услугах. Переправа стоила кругленькую сумму – триста семерок. Про такого зверя, как заглот, тут не слыхали – да и вообще, как оказалось, мутанты здесь не балуют. Хотя, бывает, и набегают из Сыктывкара.
– Если появится зверюга – мешок на паучьих лапах – вы его не трогайте, – посоветовал Добрынин. – Он поселок от других мутантов будет оберегать. Первый никогда не нападает. Но не терпит в своих охотничьих угодьях агрессивное зверье. Сразу давит. Живите с ним бок о бок, мирно…
– Агась… – фыркнул дед. – Вот прям щас так и дадим ему тута жить… Ну ты, мил человек, сморозил… Все верно сказал – «в своих охотничьих угодьях». Значица, и мы тоже в его угодьях. Я не хочу ночью до уборной топать и кажного шороху шугаться… Мож он меж сараев притаился, иль на огороде?.. Кишка ужо слаба, портки замараю. Не-не-не, сразу в расход!
– Ну, как знаешь, дед,… – не стал настаивать Добрынин. – Это тебе просто информация к размышлению. А насчет «в расход» – там видно будет…
Дед, глянув на них, как на умалишенных, сделал ручкой. Распрощались.
Двести километров до Ропчи, поселка, держащего оборону от орд мутантов, прошли за три дня. Только вот Ропчи Добрынин не узнал: стены, в прошлый раз так поразившей его, не было и в помине, хотя сам поселок вроде бы угадывался. По крайней мере располагался он так же – на большой поляне-проплешине, которую и огибал тракт.
Здесь заночевали – у самой дороги, за пределами поселка, стояло большое квадратное здание, похожее на блокгауз, сложенное из толстых сосновых бревен. Впечатление усиливалось частоколом в одно бревно, огораживающим его, и окнами бойницами в стенах первого и второго этажей. Первый этаж занимал большой зал с грубо сколоченными столами и лавками, барной стойкой и подсобными помещениями, весь второй был отдан под комнаты для гостей.
Игорь Антонович, сказавшись больным – он и впрямь выглядел неважно, то ли продуло в дороге, то ли еще чего, – остался в модуле и весь вечер носу наружу не казал, лечился настойкой из Руча. А вот Данил с Юкой решили сменить полки кунга на нормальную кровать в комнате. Да удалиться от посторонних на ночь не мешало бы…
Похоже, зал на первом этаже был излюбленным местом для вечерних посиделок местной общины – спустившись к ужину, они с трудом нашли, где сесть. Помог хозяин, освободивший для гостей двухместный столик в самом углу.
– Вы чо, балбесы, не знаете?! Столики для гостей! – шуганул он двух мужиков, расположившихся здесь. – Поближе к центру давайте. Сейчас и Василь Иваныч подойдет, говорить будет.
Мужики заворчали что-то, но деваться было некуда, уступили.
Пока хозяин готовил заказ, Данил обратил внимание, что народ вокруг какой-то взбудораженный. Люди сидели кучками, что-то обсуждали вполголоса – причем ни смеха, ни улыбок, обычно сопутствующих посиделкам, видно не было. Здесь явно собирались говорить о серьезном…
Подошли хозяин заведения и девочка-подавальщица, начали раскладывать столовые приборы.
– Уважаемый, а не подскажешь ли, что происходит? – полюбопытствовал Добрынин. – Народ чересчур… набыченный. Да и местный глава, как я понял, выступать собрался…
– На сегодня собрание объявлено, – кивнул тот. – Экстренное. Чертовщина в лесу творится…
– Подробней не расскажешь? – насторожился Данил. – Присаживайся… Выпивка за мной.
Хозяин согласно кивнул:
– Чего ж не рассказать, если угощаешь…
Девочка шустренько принесла третий табурет и, вместе с ним, бутылку для хозяина. На столе появилось мясо, хлеб, каша, малосольные огурчики. И пока гости уплетали за обе щеки, Петр Сергеевич, как представился трактирщик, поведал следующее.
Четыре дня назад в лесу у Черного озера, к югу от поселка, появился провал. Земля словно внутрь протаяла. Сначала небольшой, метр в поперечнике. Но вот позавчера ходили – уже полтора. А вчера к обеду пошли – двухметровая дыра. И внутри дымка этакая красноватая вьется… А самое главное – на краю провала карлика нашли. Сидит, внутрь смотрит, словно ждет чего… Людей завидел – да как кинется! Пристрелили, конечно. Только назад собирались, глядь – из провала новый лезет. И вот так за полдня настреляли с десяток. Сегодня с самого утра снова людей услали. Дыра уже три метра, целая пещера. Склоны полого внутрь опускаются, как в воронку – и туман уже не по дну стелется, а всего на метр ниже уровня земли. И карлики лезут куда чаще… Оставили там людей с ружьями, и глава поселка срочный сбор объявил. Решать нужно, что делать дальше.
– Просто так дыра появилась? – недоверчиво спросил Добрынин. На всем протяжении рассказа у него было стойкое впечатление, что хозяин заведения недоговаривает. Глазки бегали… сбился несколько раз… а в самом начале слишком уж долго молчал, будто прикидывал, с чего начать… – Сама по себе появилась? Без причины? Как же вы отследили появление?.. Откуда так точно известны сроки? Присутствовали при том?
Похоже, поймал. Петр Сергеевич молча глядел на собеседника, жевал нижнюю губу и что-то там себе думал. Видимо, прикидывал, можно говорить, или нет. И Добрынин, понимая, что сейчас, возможно, ему откроется истинная причина заварившейся тут каши, решил ему немного помочь:
– Я сам из Сердобска Пензенской области. Может, слыхал про Пензу?
– В прежние-то времена, конечно, слышал.
– Так вот у нас такой же овраг с красным туманом…
– И карлики?.. – живо спросил Петр Сергеевич.
– Карликов нет, зато других в достатке. Тут тебе и горыныч, и куропат, и сирены… И даже птица Рокх. Вполне может быть, оттуда лезут. И вас это тоже ожидает…
– Вот беда-то какая… вот беда… – покачал головой Петр Сергеевич. – До сих пор у нас особо то и не было зверья… Как же вы от напасти спасаетесь?
– Обменяемся? – предложил Добрынин. Дополнительная информация про неизвестную аномалию – хоть и не проявившуюся до сих пор – не лишне. Авось пригодится… – Мне нужно знать, как эта яма появилась… А вам – чего дальше ожидать. Что скажешь?
Петр Сергеевич, глядя на него, задумчиво покивал:
– Вы проезжие… узнаете – и дальше пройдете… а нам может и скажете, как с напастью бороться… – пробормотал он. – Ладно… Но предупреждаю: никто кроме вас двоих знать об этом не должен. Уговор?
– Уговор, – согласился Данил.
И не прогадал. Вторая часть рассказа действительно дала понимание истоков…
– В двадцати километрах к юго-востоку лежит озеро под названием Окунево. На берегу озера с незапамятных времен стоял монастырь, где жили монахи-отшельники. Было их там не то чтобы много – пять, может быть, десять человек, а после Войны постепенно и вовсе никого не осталось. И вот году примерно в двадцать третьем – двадцать четвертом появились там новые жильцы. Кто такие – неизвестно, откуда пришли – непонятно. Переселенцы. А самое главное – неясно, люди ли вообще. Ходили они все время в рясах, лица под капюшонами черной полупрозрачной тканью скрыто, так что черты не угадать. Словом – сплошные загадки.
Ладно. Появились и появились. Первые два-три года жили они своей жизнью, никто к ним не совался. Знали только, что монастырь теперь обитаем, но так, чтоб специально зайти, – не было такого. Но вот в позапрошлом году – вылезли. Начали по округе шастать, проповедовать пытались, несли всякую чушь про Великий космос, про избавление… В тайге окрест еще с десяток поселков разбросано – так они везде побывали. И ведь сумели мозги людям запудрить… То из одного поселка человека уведут, то из другого… Тянут к себе в монастырь – и все, пропадает человек. Пришли они и сюда. Но у Василия Иваныча разговор с ними был короткий: отвел он одного в сторонку и предупредил, чтоб не совались больше. А не то…
И что? Думаете, послушали? Нет. Аккурат четыре дня назад приперся такой снова… Но теперь уже более настойчиво себя повел: вокруг поселка бродить начал, к людям приставать, от дела отрывать проповеди читать. Детей напугал… Иваныч – он ссориться не хотел, снова по-доброму повторил… Прогнали чернорясника от поселка – так этот дурак к блокгаузу пришлепал. А здесь в это время сын его, Иваныча, сидел, Колька. Он и двое товарищей его, сынули заведующего складами и главбуха. Золотая молодежь, в общем. Бараны тупоголовые. Ну и мой Андрюха с ними крутился. Колька – он явно не в батю пошел. Далеко яблоко от яблони упало… Трусливый, склочный, все время исподтишка норовит… да и остальные ему под стать. Ухватили они этого чернорясника – да в лес. Там его и шлепнули, как раз на том самом месте… И как только мертвец-то на землю упал – так из-под земли туман красный повалил. А спустя минуту дыра протаяла. Эти четыре идиота прибежали, но никому ничего не говорят. Только мой балбес мне проболтался… Ну а я уж будто сам на прогулку вышел… дошел до туда, убедился – все так и есть. Иванычу сразу доложил, сказал: сам обнаружил. Поставили охрану. А дальше уж вы знаете…
На этом хозяин рассказ свой остановил и вопросительно уставился на собеседника. Дескать, я рассказал, теперь твоя очередь.
Вот теперь история поселка обрела полную ясность. И учитывая то, что будет дальше, – ох и дорого же люди расплатятся за дурость своих детишек! Золотая молодежь – она всегда думает, что больше других ей позволено. А как наворотят дел – так признаться яички позвякивают. Отвечать-то боятся… Чтоб ответить – характер нужен, а какой у этой перхоти характер?.. Но рано или поздно отвечать придется. Один на кол сядет, двоих в монастырь заберут. А уж куда их там дальше – только догадки одни…
– Так что? – подал голос Сергей Петрович, вопросительно глядя на гостя. – Вы-то как справляетесь?..
Данил усмехнулся. Узелок? Да пожалуй… Как они в Сердобске справляются, это трактирщику знать бестолку. А вот как им нужно …
– А справляемся так, – ответил он. – Вокруг поселка стену ставьте. И чем быстрее, тем лучше. Два ряда бревен: передний выше, задний ниже, в переднем ряду – бойницы. Между рядами землей забить и утрамбовать, чтоб по гребню ходить. По верху колючку. Кроме того – засеку. Деревья ветвями от поселка, и заострить, чтоб кольями торчали. Очень скоро здесь столько зверья попрет – без этого вы не справитесь. И тяжелое вооружение: пулеметы, автоматические пушки – это все вам теперь обязательно. Легкое стрелковое тоже. Готовьтесь. И вам и окружающим поселкам ох как тяжело будет. Расплатитесь за своих дураков полностью. Кровью.
Даже в полутьме зала было видно, как побелел хозяин. На лбу капли пота выступили, нижняя челюсть мелко подрагивает…
– И что… дыру завалить – никак?..
– Пробуйте, – пожал плечами Добрынин. – Только вряд ли…
– А с проповедниками что же… У вас тоже такого убили?
– Здесь я вам не советчик, – развел руками Добрынин, – и про нашу дыру я ничего не знаю. Но, получается, нельзя их убивать. Сам видишь, как вышло…
Входная дверь хлопнула. Данил оглянулся – в общий зал входил Василий Иванович. Все такой же – хотя, каким ему еще быть? – только на пять лет моложе. Седеющий уже чуб, бритый череп, усищи…
– Вы уж того… никому не рассказывайте… – оглянувшись испуганно на вошедшее начальство, зашипел хозяин. – За такое и балбесам этим, и мне голову снимут…
Данил кивнул. Не его это уже было дело. Ужин, сон – и снова дорога.
От Ропчи до Ухты шли быстро – в этих местах еще сохранилось какое-то подобие тракта. Город тоже смогли пройти без проблем – здесь хоть и имелись какие-то разрушения, но не критичные, и улицы были вполне проходимы. В подробности сосуществования общин вдаваться не стали, оплатили только на входе горсть семеры вооруженным пацанам у шлагбаума, и на выходе столько же.
За Ухтой сошел Ивашуров. В одном из дачных поселков за городом у него был очередной товарищ – оброс Игорь Антонович за время странствий полезными знакомствами… Договорились, что в этих краях он будет пару недель, а перед уходом на юг вернется на дачи и подождет несколько дней. Если успеет Добрынин с делами разделаться – подберет. Ну а нет – так на будущий год можно опять в Сызрани встретиться и снова куда-то махнуть. На прощанье Добрынин дал ему армейский жетон и настойчиво пригласил посетить Пензу – что-то подсказывало, что Сказочника он больше не увидит. Да и без того… Почти месяц вместе путешествуют, сколько вечеров у костра, сколько переговорено, сколько выслушано… Если не закадычными товарищами, то уж точно хорошими знакомыми стали. И это еще учесть спасение из лап Барыги. Хватит, чтобы о «Периметре» рассказать?.. Добрынин надеялся на это.
От Ухты до избы деда Шамана было не так и далеко, немного больше сотни верст, но дорога здесь практически отсутствовала. Тиманский кряж, как и в прошлый раз, поприветствовал их дождичком, однако сейчас это была какая-то мелкая взвесь, а не ливень. И тем не менее, даже его хватило, чтобы размочить дорогу и устроить броневику еще одно внедорожное испытание. Впрочем, на этот раз по сложности оно явно не дотягивало до тракта на Руч, и КАМАЗ шел без препятствий.
Дом предсказателя они завидели издали. Добрынин уже ждал его, высматривал загодя. Указатель «У Шамана» стоял на месте, разве что был немного побольше прошлого. Да и тот самый, со стершейся надписью и остатками буквы «А», тоже был цел. «Ижма – 97 км» гласил он сейчас, и указывал стрелочкой влево.
– Прибыли, – выдохнул Данил. – Вон он, этот дом. Справа у дороги, двухэтажный.
– Тот самый хутор? – засомневалась Юка. – Ты же рассказывал про болото…
– Здесь живет старик Шаман. А болото в тайге, на восток от тракта.
Шаман встретил их на крыльце. Добрынин помнил то чувство, которое испытал, увидев деда в первый раз – тот будто в самую душу глянул. Но в этот раз ничего подобного не было. Старик не поражал значительностью – небольшого росточка, щуплый, с короткой бородкой… точно таким же он будет и пять лет спустя. Однако вопросы, куда это несет путников к черту на рога, он не задавал, и пророчества не произносил. Встретил радушно, как и подобает держателю придорожного заведения, переживающего не лучшие дни, проводил внутрь, показал комнату. Тут же исчез хлопотать по хозяйству, пообещав обильный ужин, баньку и большую двуспальную кровать. «Недорого, всего полста семеры, а то карабин уже застоялся…» Он абсолютно не походил на того Шамана, которым запомнил его Добрынин, и это было ему не понятно.
– Даня, у тебя вид, будто ты сомневаешься, тот ли это человек, – угадала его мысли Юка.
– Я и сомневаюсь… – пробормотал Данил. – Понимаешь… В прошлый раз он другим был. Сразу с порога предсказывать взялся, про смерть свою заговорил… Да и вел себя как-то… бойчее что ли… Бойцов шугнул, потом напился… Полное впечатление было, что ему все пофиг. А теперь?..
– А теперь он ведет себя как хозяин захудалой кафешки, желающий подзаработать, вот и все, – пожала плечами Юка.
Добрынин задумчиво покивал. Ладно. Поглядим.
Пока они разоблачались, пока Юка загоняла машину в гостеприимно раскрытые ворота пустующего сеновала, да пока мылись, прошло минут сорок. За это время Шаман сготовил недурственный ужин: нарезка сала с ледника, мясо оттуда же, картошка, редис, соленые огурцы с помидорами… Даже хлеб был. Словом, стол собрался богатый. И, конечно же, любимый стариком самогон – здоровенная бутыль.
Пока сидели – разговаривали. Старик снова рассказывал про Блуждающий край и Непутевый Тоннель, стращал байками, но Добрынин слушал вполуха. Он все это уже знал. И он все пытался понять, что же не так с дедом? Пробовал даже вывести на откровение про его дар, но Шаман, хоть и употребил уже несколько рюмашек и был почти в кондиции, про свою особенность молчал, как рыба об лед.
Просидели они часа два. Старик, испросив разрешения у постояльцев и сославшись на то, что «здесь все свои», продолжал исправно поглощать рюмку за рюмкой. Юка ушла спать, а Добрынин сидел, смотрел на деда и думал. Что-то не клеилось. Не вязалось. Дед Шаман не пытался поразить способностями, не изображал Нострадамуса… Даже теперь, выпив, он ничего не говорил о своем даре предсказателя и пророчеств не выдавал, хотя в прошлый раз полезло из него, едва лишь первую тяпнул… А ведь он должен был. Иначе может не собраться цепочка. Если дед не начнет проповеди – его не убьет испугавшийся за сохранность своих секретов Хасан. А если Шаман останется жив – захочет ли помогать Даньке-младшему глава хутора на болоте, огорчившийся и разозлившийся на Братство за смерть своего товарища? Значит, засада так и останется висеть на хвосте у Даньки. И рано или поздно…
До дома он тогда может не дойти.
Сложить два и два. Ведь ясно уже, что Зоолог был тут. Об этом говорил хотя бы рецепт снадобья против семечек одувана, полученный Ивашуровым, или «Энциклопедия животного мутагенеза», которую он с таким любопытством листал и так восхитился ею, что потом, через несколько лет, упомянул в разговоре. Не значит ли это, что встреча с Зоологом как-то повлияла на деда? Повлияла так, что он возомнил себя Шаманом? Что же тогда говорил про него Николай Иванович? С дьяволом встретился?..
И здесь Добрынин понял, что ради спасения Даньки, снова, как и с Барыгой, он должен подтолкнуть человека к смерти. Дед должен поверить, что у него есть такой дар. И внушить это должен был именно Добрынин.
Но как?.. А никакого иного средства, кроме как запугать, у него не было. И не просто запугать – нагнать жути, таинственности, заморочить голову, внушить! Хотя это, кажется, не так и трудно будет. Старик и без того по углам оглядывался, когда про Непутевый тоннель говорил. Не развить ли тему?..
Выкушав четверть бутыли, Шаман ушел на боковую. Состояние его сейчас было, пожалуй, наиболее благоприятным для внушения: еще не совсем пьян, но уже изрядно навеселе. Мозги хоть и работают, но критичность мышления алкоголем до минимума снижена. А если еще и верующий…
Подождав, пока он утихнет в своей комнатушке, Добрынин начал действовать. Единственное, что ему было необходимо – рога. Обычные рога обычного копытного. Если старикан охотник, так неужели в хозяйстве рогов не найдется?..
Обшарив дом, ничего похожего он не обнаружил. Вышел на двор, решив пошурудить в сарае. Под ноги, выскочив из-под крыльца, ткнулся серый пушистый тявкающий комок. Присев, Данил погладил мелкого Лохмача, почесал пузо… Непривычно было, как-то даже чудно. Совсем с другими собаками он обычно дело имел. Лохмач, облизав ладонь, укатился обратно в конуру. Еще не сторож, нет. Мелок слишком. Не понимает пока, что двор надо от чужаков охранять… Оно и к лучшему, лишнего шума не будет.
Рогов в сарае оказалось не одна и не две пары, а целый завал. Чуть покопавшись, выбрал бычьи. Основательные. В модуле КАМАЗа прикрепил их к шлему, полюбовался результатом – неплохо. В совокупности со шлемом, который сам по себе злобное выражение имеет, да с комбезом… Да в темноте… Как бы старикан богу душу не отдал.
В доме было темно, горели только свечи на столе, которые для гостей выставил старик. Добрынин, подхватив пару, прошел через гостинную в его комнатушку. Шаман безмятежно похрапывал, разбросав в сторону руки и запрокинув голову на подушке. Заработал сегодня, можно спать со спокойной душой… Поставив свечи на прикроватный столик, Добрынин наклонился и потряс хозяина за плечо. Реакция была что надо. Он примерно представлял как выглядит со стороны. Комната, погруженная в полутьму, колеблющиеся огоньки свечей – и огромная черная рогатая фигура, нависшая над кроватью. Дед, продрав глаза, рявкнул в голосину – и, одним прыжком отлетев в самый угол, так и остался сидеть там, расплющившись вдоль стены и вылупившись на пришельца из ада.
И Добрынин врезал по-полной.
– Бабка твоя привет передает, – прогудел он гулко сквозь маску. – Заждалась тебя… Нехорошо получилось, ой нехорошо… Не по-божески.
Эх и проняло! Дед поперхнулся, закашлялся… Лицо словно восковое, мертвое. Вцепившись побелевшими пальцами в одеяло, он во все глаза смотрел на чудовище у своей кровати.
– Ждет она тебя, Анютка твоя, – замедляя речь, продолжал вещать Добрынин. – Знает, что скучаешь, тоскуешь… И она тоже соскучилась. Любила тебя очень. А ты что сотворил?.. Но – не держит зла. Потому и не приходит к тебе бесплотная, не мучает. А должна бы. Куда ты ее кинул? В гать? В болото?
На старика страшно было смотреть – нижняя челюсть дрожит, глаза по полтиннику, руки ходуном ходят…
– Ты кто?! Кто такой?! – севшим голосом просипел он. – Откуда знаешь?!..
– Я все про тебя знаю, Шаман. И что в твоей жизни было… и что будет…
– Как?.. Как ты меня назвал?!..
– Сам знаешь, как назвал, – пристально глядя на него, медленно, размеренно, значительно сказал Добрынин. – Как брат твой тебя в детстве называл – так и я называть буду. Теперь это второе твое имя. Уж мне ты можешь поверить.
– Как… ты… ты кто?.. Что тебе нужно?!..
– Кто я?.. А сам не понимаешь?
Старик, скорчившись, продолжал неотрывно глядеть на жуткого собеседника. Кажется, он протрезвел, но страх продолжал держать его, сковывая по рукам и ногам, и не давая опомниться.
– И на вопрос, что мне нужно, тоже отвечу. Но сначала послушай. Знаю я – хотел ты с собой покончить. Вешался, вены резал, стреляться думал… Так вот – я тебе это запрещаю. Грех. Смертный! Наложишь на себя руки – туда, – Данил, торжественно подняв палец, указал в потолок, – не попадешь. Туда попадешь. Вниз. И бабку свою никогда уже не увидишь.
Шаман судорожно кивнул. Пожалуй, теперь он был действительно готов. И Добрынин, наклонившись, заговорил медленно и внушительно, стараясь вложить в деда информацию так, чтоб он принял ее всю, без остатка:
– Будет тебе избавление. Но пока – терпи. Через пять лет умрешь. А до того – сделаешь что я скажу. Так слушай. В июле тридцать третьего года остановится у твоего дома караван. И будут два человека. Оба – среднего роста, череп голый, без волос. Один из них – старший, зовут Хасан. Второй – младший, Добрынин. Младшему ты скажешь, что путь его во мрак идет. Что тьма вокруг него, опутывает и тянет к нему щупальца. Но шанс избегнуть бездны у него есть. Однако если и сможет он вырваться – путь его дальнейший окажется труден, и не будет ему более покоя. Старшему же ты должен сказать вот что: замысел его удастся, и повышения он добьется. Но бояться он должен тех, кто останется в живых. Последних.
– А когда…
– Вот как только скажешь – на следующий же день заберут тебя наверх. Понял ли ты, Шаман?
Старик, не отводя взгляда, снова кивнул – медленно, словно завороженный… Добрынин, протянув руку, возложил – именно возложил, медленно, торжественно – ладонь ему на лоб.
– До тех пор дарую я тебе дар малый: в будущее смотреть. Не все… не много… но видеть будешь. Друга Миколу предупреди, чтоб после каравана того в поселок на севере не совался. Стрелять там будут. Много стрелять. Смерть придет в поселок. Понял меня, Шаман?
– Понял тебя… – прохрипел дед. Кажется, ему не хватало воздуха – он дышал часто-часто, одну руку держа на сердце, а второй продолжал до побелевших пальцев сжимать складку на одеяле.
– Теперь успокойся. Спи. О том, кто к тебе приходил, никому не рассказывай, но о нашем договоре – помни. Не выполнишь – я снова приду. И заберу тебя… – Данил, сделав паузу, ткнул пальцем в пол, словно точку в договоре с дьяволом поставил. – Но только не наверх заберу, а вниз. В аду будешь.
Старик всхлипнул судорожно, медленно сполз по стене, и, потянув на себя одеяло, укрылся с головой. Скрипнула кровать, и в доме повисла мертвая тишина.
Добрынин осторожно попятился, стараясь беззвучно выйти из комнаты, будто гость ночной в воздухе растаял. Вроде получилось… Однако вместо удовлетворения он почувствовал лишь мерзкий ком на душе. Неприятно было. Гадко. Пакостно. Только что он собственноручно подписал деду смертный приговор. Барыга заслуживал смерти, но не этот безобидный старик. Одно дело, если ты по заслугам наказываешь, и совсем другое – вот так. И сколько не оправдывайся, что во благо поступаешь, для своих стараешься – совесть очень скоро заставит тебя держать ответ.
Поднявшись на следующий день, старика они не обнаружили – Шаман с самого утра дернул к другу Миколе на хутор и уже этим вечером должен заявиться в гости. Как раз день пути, тридцать километров по тайге. Сегодня там, завтра утром обратно тронется. И вот тогда-то Добрынину с Юкой самое время к хуторским заявиться. Поэтому весь этот день они просидели в доме, позволив себе отдых. Переночевали, не торопясь позавтракали из дедовых закромов, пополнили свои запасы и к середине следующего дня ушли, оставив на столе сотню патронов – Добрынин хоть как-то пытался загладить свою вину.
Далеко, впрочем, уходить не стали – второй раз в Непутевый Тоннель ему угодить не хотелось. Отошли километров на десять и свернули с тракта в лесок. Загнав КАМАЗ в бурелом, замаскировали его, накидав лапника, и, нагруженные двумя баулами, тронулись к хутору. Данил знал общее направление и найти нахоженную тропу большого труда не составило.
Тридцать километров по тайге в спокойном темпе, пусть даже и с рюкзаком за плечами – прогулка. Восемь лет назад, когда возвращался, даже по сторонам не смотрел, летел вперед стрелой, пока на деда Миколу не нарвался. Теперь же прогулка только лишь удовольствие принесла. Свежий воздух, птички поют, белочки-бурундучки по деревьям скачут… Ни тебе мутантов, ни тебе радиации. Хорошо!
Однако долго наслаждаться тайгой не пришлось. К середине второго дня они добрались, наконец, до острова на болоте, и вот тут Добрынин в очередной раз убедился, что встреча его с Юкой была поистине судьбоносной. Дороги, которые мы выбираем…
На хуторе было нехорошо. Николай Иванович, серый лицом, хоть и встретил гостей лично, однако должного внимания не уделил. Показал комнату в гостевом домике, заочно познакомил гостей с обитателями – и только.
– Мы до новостей уж больно охочи, потому путников и привечаем, – под конец сказал он. – Но сейчас, простите великодушно, вообще ни до чего. Беда у нас. Так что вы уж как-нибудь сами. Если покушать – хозяйке скажите, она враз сообразит. А как дальше соберетесь, так и идите своей дорогой…
– Что за беда? – спросил Добрынин.
– Такая беда хоть волком вой… – враз потускнев, сказал Николай Иванович. – Внучки… Все пятеро пластом слегли. Мои-то постарше, одному одиннадцать, другому двенадцать… А у Евгения трое, мал-мала меньше: семь годков, шесть и пять. Третий день лежат, и чем дальше, тем все хуже… Чую, не выживут. Как есть все помрут… Эх, жисть… Ведь если б мог – вот не сомневаясь жизнь-то вместо них отдал! Молодые ведь, еще жить да жить… Как же жалко смотреть-то, господи!..
– Какие симптомы? – тут же спросила Юка. И, не дожидаясь ответа, сгрузила на кровать баул и начала скоренько распаковываться.
– А вы иль доктор?.. – насторожился старик.
– Бери выше, Николай Иваныч, – ответил Данил, уже начиная смутно догадываться, что они оказались в очередном узелке. – Пожалуй, что и профессор…
– И что же… – неуверенно пробормотал старик. – Посмотрите ребятишек-то?..
– Я клятву Гиппократа давала, Николай Иванович, – не оборачиваясь от кровати сказала Юка. Руки ее сноровисто шарили по баулу, выхватывая из кармашков медицинские штучки и засовывая их в рюкзак медика. – Как же не посмотрю?.. Ведите.
Зрелище было тяжелое. В большой комнате на кроватях в ряд лежали пятеро детей. Двое самых маленьких тихонько плакали, остальные, обессилев, молчали, безразлично уставившись в потолок. В комнате было душно и мрачно – окна полностью закрыты, тяжелые темные шторы отсекали солнечный свет, пропуская самый минимум, необходимый для освещения. Но даже в этом полумраке Добрынин сумел хватануть жуткую картину до краев.
Множество мелких кровоточащих нарывов покрывали их тела. Они были везде: на груди, на животе, на голове, на руках и ногах… Часть уже вскрылись и сочились бледной тягучей сукровицей, какие-то еще только набухали, какие-то уже подсыхали – но лишь затем, чтобы спустя день на их месте возникли и начали расти новые. Гнойники нестерпимо зудели, будто где-то под самой кожицей бегали мелкие насекомые – однако чесаться было нельзя: любое воздействие на кожный покров означало появление новых ран – нарывы мгновенно лопались, причиняя ребенку мучения… Но и не чесаться тоже было невозможно, ибо зуд был еще более мучителен. И они расчёсывали. Украдкой, пока не видит мать, сестра или бабушка, занятая с другим ребенком, скребли пальчиками, срывая ногтями болячки, ковыряли, выдавливая сочащуюся сукровицу… Простыни – в пятнышках крови, желтом гное и отвалившихся подсохших корочках; их просто не успевали менять, стирать и сушить. И запах… Запах был особенный, такой, который нельзя спутать ни с чем. Это был запах боли и страданий, запах подступающей постепенно смерти.
Юка тут же принялась за дело. Данил ее раньше такой и не видал никогда – серьезная, сосредоточенная, строгая. Первым делом – открыть окна и проветрить помещение.
– Нельзя же! Ведь просквозит! – попыталась было возразить одна из девушек… – Да и глазки у них болят…
– Я сказала окна, а не шторы! Иначе вы их сгноите тут! Позакрывали все, додумались! Клушки! Здесь в воздухе тонна дерьма летает! Вы этим же дерьмом их травите! Открыть немедленно! А двери – закройте… вот. Так и сквозняка не будет! И чтоб попыток не было окна позакрывать!..
Словом – приложила так, что звон пошел.
Дальше – осмотр. Осторожно осмотрев детей одного за другим, тут же полезла в свою рюкзачок, выложила на стол почти все ее содержимое и начала колдовать над банками, склянками, плошками, мензурками, шприцами и прочей медициной. Что-то там пересыпала, смешала… погнала ту самую, возразившую, кипятить воду, другую – за новыми простынями, еще двух – на перевязку… Женщины, почуяв авторитет, закрутились вокруг нее без дальнейших возражений.
Оказав первую помощь – тщательно промазав детей густой желтой мазью и влив в каждого какие-то зелья трех разных цветов – вызвала родителей в комнату и начала опрос: как протекало, какие симптомы, в какой последовательности? И самое главное – с чего началось? Совместно составили полную картину. Началось все после того, как ребята побывали на дальнем озере. Лес они знали как свои пять пальцев, с пеленок по нему круги наворачивают, и потому сходить за грибами за пять, десять, пятнадцать километров от дома – трудностей вообще никаких. В тот день с самого утра и ушли. Поход прошел как обычно, без осложнений, если не считать того, что на пути назад самый маленький в яму упал и все вместе его оттуда вытаскивали. Вытащили – упал благополучно, ничего не сломал, только в грязи изгваздался. Вернулись к вечеру, были здоровы. А к полночи началось: один за другим свалились, начиная с самого маленького.
Записав все в подробностях, Юка посидела немного, перечитывая и размышляя – женщины в это время сгрудились у дверей и даже дыхнуть боялись, чтоб не потревожить профессоршу – и, отозвав Добрынина в сторону, сказала:
– Дань, нужно туда сходить. К озеру. Это не просто болезнь. Это боевая химия. Очень похоже на иприт, люизит или производные. Они на момент начала Войны еще стояли на вооружении США. Но мне нужен источник, только тогда точно скажу. От этого зависит лечение.
– Я-то схожу, – кивнул Данил. – Но лечение ты начала? Не опоздаем?
– Пока напичкала кое-чем. Сейчас полегче станет, уснут. А чтоб с причиной бороться, нужно знать источник. Бери деда или мужиков, пусть ведут. И чем быстрее – тем лучше.
Экспедицию организовали мгновенно. Спустя час Добрынин и Евгений выдвинулись на восток, в сторону озера. Оба в комбезах, конечно же, в противогазах с соответствующими фильтрами. А Данил еще и вооруженный пробирками, и подробными инструкциями – как и что собирать, как и что подписывать.
Пятнадцать километров прошли за два часа, больше половины расстояния – бегом. Притом Евгений еще и подгонял, хотя Данил видел, что он постепенно выдыхается. Километра за три до озера надели противогазы – Добрынин настоял, хотя Евгений клялся и божился, что бывал тут не раз, и озерцо чистое. Это и спасло. На подходе к озеру он совершенно неожиданно провалился под землю – и здесь же неподалеку, в десятке шагов, зияла еще одна такая же яма. А рядом – сломанное детское ведерко и рассыпавшиеся, уже полусгнившие, грибы.
Вытащив мужика, Добрынин осмотрел обе ямы. На дне – проржавевший неразорвавшийся боеприпас, на стенках которого выступила черная, тягучая, маслянистая жидкость. Стало очевидно, что Юка права – причиной всему была боевая химия.
Данил, уже имевший дело с подобной дрянью в тоннеле Нового Убежища, и чуть не отправившийся тогда к праотцам, похвалил себя за предусмотрительность. Судя по тому, что реакция последовала даже от столь малого количества со стенок, дерьмо было чрезвычайно ядреное. Пятнадцать лет боеприпасы торчали в земле, сдерживая в своих емкостях убийственную отраву, но сырость постепенно делала свое дело, подтачивая металл, проникая в микротрещины, расширяя и углубляя их. И в конце концов контейнеры не выдержали – химия полезла наружу.
– И что с ними делать? – глядя на болванки, спросил Евгений. – Этак мы здесь потравимся все, если так оставить…
– Сначала с одним закончим, потом за другое возьмемся, – сказал Добрынин, заполняя пробирки на треть. – Отнесем на хутор. Пока Юка детей будет лечить, подумаем, что с этим делать.
– Вылечит, как думаешь? – с надеждой спросил Евгений.
– Вылечит. Вам, ребята, жутко повезло. Мы по пути сюда в поселок заезжали, а там, представляешь, – аж два академика живут. Медициной занимаются. А Юка – сама медик, ученый, да еще и талантливый. И про боевую химию немало знает… Меня самого как-то вытащила – я уж уходить начал, еще б минут пять и задохся совсем. Ан нет, видишь – живой стою.
– Ну дай-то бог, дай-то бог… – пробормотал Евгений. – По гроб жизни должны вам будем.
– Рассчитаемся, – сказал Добрынин. Он уже все понял и знал каков будет расчет. – Я скажу, как.
Прежде чем приступить к лечению, пришлось сходить до машины. В походной лаборатории, вскрыв пробирку под колпаком вытяжного шкафа, она выделила исходное вещество. Как и предполагалось, это была некая производная иприта, медленнее влияющая на организм, но более устойчивая и долгоиграющая. И это было хорошо. Действуй она быстрее – спасти детей они бы точно не успели. Но теперь шанс был и довольно неплохой. Добрынин, вспоминая свой поход по этим местам, был прямо-таки уверен, что все пройдет успешно.
На хуторе они прожили месяц: лечение поражения – дело медленное. Кожа, глаза, носоглотка и дыхательные пути, общее отравление организма… Вещество, попав в организм, разворачивалось постепенно, но неотвратимо. На четвертый день появилась светобоязнь и блефароспазм, а затем воспаление конъюнктивы – покраснели глаза, набухли веки, начались обильные выделения сначала желтого, а потом постепенно темнеющего гноя…. На пятый день присоединился сухой кашель – воспаление легких, переходящее в пневмонию. Пузырьки на коже тоже начали разрастаться и сливаться в большие, налитые жидкостью волдыри. Полезла вверх температура… Юка, уже зная, с чем имеет дело, была к этому готова и реагировала соответственно – прорвавшиеся волдыри чистились, кожа удалялась, не прорвавшиеся – дренировались в строжайших антисептических условиях, чтоб, не дай бог, не занести инфекцию. Накладывалась марлевая повязка с мазью, которая помимо препятствий инфицирования обладала еще и сильным обезболивающим эффектом. Что-то капала в глаза, обрабатывала вязкой жидкостью, полученной из различных корешков. При этом над каждым ребенком поставила сиделку, которые следили, чтобы ни в коем случае не закрывались глаза, что могло привести к возникновению слепоты. Температуру сбила разом, какой-то очень эффективной настойкой, приготовив ее в течение одного вечера. Воспаление легких – различными пенициллинами, полученными из мутировавшей плесени, целые культуры которых она выращивала в лаборатории в Новом Убежище. И – поила, поила, поила их зельями, выводящими отраву из организма, четыре раза в день по стакану вливая в каждого.
Они победили. Пик начался на пятую ночь – разом полезла температура, начались приступы захлебывающегося кашля, бред, открылись множественные кровотечения… Состояние всех пятерых было критическим и в эту ночь, и день за ней, не спал ни один обитатель хутора. К утру шестого дня полегчало, а к вечеру стало окончательно ясно, что болезнь постепенно начала сдавать позиции.
– Ну, теперь все. Отрава выведена, только последствия лечить, силы восстанавливать. Хуже уже не будет, – наблюдая, как женщины в очередной раз меняют постельное белье и повязки, сказала Юка. – Повезло, что в Руч зашли. Без своей тетради я бы вряд ли смогла…
– Повезло, что я тебя под Сердобском встретил, – помолчав, отозвался Добрынин. – Без тебя я бы вряд ли что-то смог…
Пока женщины занимались с ребятишками, мужское население хутора разобралось с боеголовками. Работали парами, посменно, по полчаса, не желая подолгу контактировать с отравой – иприт и его производные неплохо всасываются даже в резину ОЗК или противогазов, проникая таким образом к коже. Ямы наполнили березовыми поленьями, дающими огонь высокой температуры, и подожгли. Температура разложения иприта – сто семьдесят градусов, однако при этом образуются ядовитые пары. При температуре от пятисот таких паров почти не образуется и отрава разлагается полностью. Березовые поленья, дающие температуру до восьмисот градусов, справились превосходно – когда спустя сутки Добрынин вернулся назад и взял пробы черной обожженной земли из ям, концентрация отравы в них была минимальной.
К концу месяца, когда все пятеро детей стремительно шли на поправку и уже чувствовали себя вполне сносно, у Добрынина, Николая Иваныча и Евгения состоялся разговор. Усевшись вечером, не торопясь, обстоятельно прикончили бутылочку настойки собственного изготовления, закусили свежатинкой, ягодками, грибочками… Оба патриарха общины клялись в вечной дружбе и спрашивали, чем могут помочь, чтоб хоть частично вернуть долг. Добрынин был готов к этому – он давно уже придумал, как преподнести визит Даньки-младшего и ждал, когда же отцы семейств пригласят его на разговор. В этот раз ничего сверхъестественного, все в разумных рамках, хотя и без подробностей.
– Есть кое-что… – подцепив на вилку гриб и отправляя его в рот, сказал он. – Через пять лет, летом тридцать третьего, с севера через ваши места пойдет человек. Похож на меня, и даже костюм такой же. Это мой младший брат. Откуда и куда он пойдет – это вам знать не надо: информация секретная. Прошу простить, раскрывать не имею права. Пойдет не один, на хвосте наверняка погоня повиснет. И я был бы очень благодарен, если бы вы встретили его и помогли. От вас это была бы просто неоценимая помощь. Равная, а то и поболее.
– Дак мы гостям всегда рады, – пожал плечами Николай Иваныч. – Конечно поможем, почему нет?..
Добрынин облегченно выдохнул. Вот и хорошо. Говорить о том, чтоб Николай Иваныч не лез вперед, пожалуй, не следует, а вот об организации второго жилья сказать надо бы… За Шамана и так совесть позуживает, а здесь целый хутор…
– Сразу предупрежу, мужики: если будет погоня, придется вам уходить. Оставить хутор до поры до времени. Пересидеть где-то, переждать. Противник сильный, как бы и вам не досталось…
– У нас есть, куда идти, не волнуйся, – кивнул Николай Иваныч. – Здесь край лесов и болот, и спрятаться можно так, что не местный вовек не сыщет. Есть у нас заимка… А уж коль так, что ты и сам предупреждаешь – так мы запасов туда навалим, к зиме подготовим. Будем ждать твоего братана, пусть приходит. А что пять лет… что все десять… это неважно. Доброе дело – оно сто лет помнится.
Добрынин кивнул. Именно это ему и нужно было. Поход на север увенчался успехом.
Что ж… Пожалуй, все было сделано. Это был последний узелок. Дорога для Данила готова. Пусть она не накатана, не гладкое шоссе, а тракт с ухабами, пусть не убраны все препятствия и западни на его пути – но Данил парень шустрый, с остальным должен справиться. Однако все, что зависело от Зоолога, Зоолог сделал.
Теперь Добрынин приступал к выполнению второй части плана, к программе-максимум. Нужно было постараться сделать так, чтобы летом тридцать третьего года Братство вообще не пришло к Убежищу.

Глава 12. СЛАВНЫЕ ДЕЛА ДШГ «ТАЙФУН»

К тридцатому году основная подготовка к возвращению младшего была завершена. Пришел черед приниматься за Береговое Братство. За прошедшие годы сделано было не много, откровенно говоря – по пальцам одной руки пересчитать. Операция «Казахстан» – раз; Ульяновск – два. И это за семь-то лет?! Курям на смех. Если уж быть честным с самим собой – чего он добился этими выходами?
Первый удар был в Казахстане. Да, Данил оценивал его как результативный. Правда, с оговоркой: результативный в плане добычи информации. На практике Братству операция не повредила. Назначили, наверняка, нового ЗНШ, да Бдительность усилили. В актив? Сомнительно, но пусть будет актив. А вот операция в Ульяновске – полный провал. Не смог через себя переступить, не смог выдержать ту клоаку, что творилась в общине америкосов… Пассив. На этом все. Более никакого воздействия на группировку он оказать не смог и урона не нанес. Впрочем, тут у Добрынина было оправдание. И оправдание железобетонное, состоящее из нескольких пунктов. Первое: более важно было подготовить появление Даньки. Это обсуждению и сомнению не подлежит. Все силы в первую очередь были положены на это. Второе: община. Пенза и поселок энергетиков стали для них с Юкой вторым домом, и львиную долю времени нужно было уделять им. Добрынин, хоть и выторговал когда-то у Мамонова полную независимость, все же надолго от общины оторваться не мог. Были и там дела, требующие внимания. И третье, самое основное: ресурсы. Например, топливо. «Тайфун» дизель жрет исправно, на каждый дальний выход две-три тонны дай. А где взять? В Сердобске черпать? Эдак можно столько выхлебать, что и до прихода Братства община не доживет. Не вариант. Приходилось искать где-то еще. А провизия, вода, боезапас, фильтры?.. Всего этого в дальний выход нужно много. Путешествовать по стране на большом броневике теперь мог себе позволить только достаточно обеспеченный человек – впрочем, так и до Начала было. Они с Юкой хоть и не стеснены в средствах, но и не безумные богачи. Есть, конечно, запасы в Новом Убежище, однако распоряжаться ими на полную катушку Добрынин себе строго-настрого запретил: все это для младшего. И потому приходилось рассчитывать лишь на то, что копилось за год, в результате успешной сталкерской деятельности. А этого увы, на много не хватало – один дальний выход, максимум – два.
Вот такие оправдания.
Оправдания – оправданиями. Они хоть и железобетонные, но какой от них толк?.. Нужно было приниматься за группировку серьезно. И все оставшееся до тридцать третьего года время Добрынин, как он то и планировал, решил посвятить Братству.
Тридцатый год.
Вышли почти что прежним составом, разве что без молодежи: Мамонов не одобрил и санкции не дал. Впрочем, ДШГ никаких неудобств в этом не потерпела. Зоолог собрался за хабаром, что, в свою очередь, собрало желающих. Добрав группу до полного состава, Данил набор прекратил. Ресурсы, ресурсы… А еще – человекоместо в транспорте.
Собственно, ничего с этим запретом не поменялось. Тот же транспорт, то же распределение по боевому расписанию… Только вместо восьмерых пацанов, за которых Добрынин чувствовал сильную ответственность, в десантных отсеках борт-один и борт-два восемь матерых мужиков, которые вольны поступать, как им желается. Хотят в группу – хорошо. Порядки знают, дисциплину блюдут. Только в плюс пошло. Поработаем!
Задач Добрынин наметил две. Первая – как можно больший урон для Братства. Вторая – хабар. Нужно же как-то оправдать выход. Никому не обязательно знать, против кого и почему они работают. Второго объяснения вполне достаточно, оно всех удовлетворяет, всем нравится – так чего еще изобретать? Хабара много не бывает.
До Казахстана добрались за полторы недели – дороги с каждым годом становились все хуже: меньше асфальта, больше ям. Трасса Саратов – Уральск почти перестала существовать, теперь это было просто наезженное направление с востока на запад. Остановившись ненадолго в Озинках, Добрынин узнал у хозяина о переправах. В этот раз идти по левому берегу не планировалось – на переправе в Алмалы могли запомнить и диковинный КАМАЗ, и сопровождавшие его БТРы, наделавшие так много шума пять лет назад. А может быть, верхушка группировки осознала переправу как стратегический пункт, и посадила там наблюдателя. Появится «Тайфун» – и сразу депеша на базу полетит.
Переправа была, но выше Уральска, к северу. Пришлось делать крюк и обходить город по большой дуге. На это понадобилось пара дней, однако группа в этот раз никуда не спешила. Днем больше, днем меньше…
Переправились в Илеке, где обнаружилась большая община, удерживающая под контролем мост. Почти замкнув окружность, обошли Уральск теперь уже с юга, и правым берегом дошли до Индерборского. Здесь ушли на восток и мимо соляного озера, сверкающего своей ослепительно-белой поверхностью до самого горизонта, по паршивой дороге трое суток шли в Жамансор, село на перегоне Атырау—Доссор—Сагиз. Каракулов говорил, что это одно из важнейших направлений, по которому Братство регулярно гоняло караваны и значит долго ждать один из них не придется.
В Сагиз не входили, обошли большим крюком с запада, сойдя с тракта километров за пятнадцать. Здесь имелась перевалочная база, стоял гарнизон, охраняющий большой мост через реку, и демонстрировать технику было излишне.
Жамансор – село мертвое. Ближайшие обитаемые населенные пункты – Сагиз на стыке трех трактов и сам Атырау. До Атырау почти сто семьдесят километров, до Сагиза – сто. Если приключится что с караваном – подмога не скоро дойдет… Правда, не случалось еще такого, чтоб на сильномогучее Братство, контролирующее весь Западный Казахстан и известное за его пределами, кто-то руку поднял… Да еще и в домашнем регионе группировки. А кто тут, к примеру, Братству морду бить, крайний? Никого?! Так я первый буду!
Каракулов не врал: Жамансор действительно был безлюден. Мертвое село, ветшающие постройки. Однако – довольно удобные в плане организации засады. На исходе пятого дня, когда все действия группы были отрепетированы до отрыжки, со стороны Сагиза показался караван: четыре УРАЛа, КАМАЗ, два БТР на охране, «Тигр». Квадроциклов, кои так любило Братство, почему-то не было. В том, что это именно караван Братства, Добрынин не сомневался. Каракулов перед смертью указал опознавательный знак, по которому караваны группировки узнавали друг друга на маршруте – неприметная для стороннего глаза белая треугольная наклейка на лобовом стекле со стороны водителя. Машины, все как одна, имели такие, и даже броневики могли похвастаться наклеенными ярлычками.
Все закончилось быстро. Первым ушел в расход «Тигр», уничтоженный длинной очередью «Тайфуна». Следом, одновременными ударами борт-один и борт-два, подожгли сопровождающие броневики. Били в левый бок каравана – и десант, пытаясь укрыться за корпусами или насыпью тракта, начал уходить на обочину направо. Отработав по тяжелой технике, борта и КАМАЗ замолкли, отодвигаясь вглубь деревни, после чего в дело вступила пехота, засевшая с другой стороны и лежавшая пластом, пока работал крупный калибр. Спины бойцов группировки оказались открытыми – и прежде чем они сообразили, откуда бьют, Добрынин и Батон положили по-тихому человек десять. После этого в работу включились остальные, а через несколько минут техника, сделав крюк по деревне, зашла со стороны тракта и выкосила тех, кого не смогла достать пехота.
При осмотре выяснилось, что груз пострадал лишь частично. Караван вез боезапас – патроны от пятого до четырнадцатого калибра, гранаты, мины, в том числе и противопехотные. Так же везли две тонны тротиловых шашек в ящиках по двадцать пять килограммов и разнообразные детонаторы, начиная от бухт шнура и заканчивая радиовзрывателями. И вот это был действительно ценный груз.
Времени было достаточно: пока станет известно о пропаже каравана, да пока помощь выйдет и доберется до места – день пройдет точно. И половину этого срока потратили на то, чтоб в нескольких местах поднять в воздух железнодорожную насыпь вместе с рельсами. А еще километрах в четырех от поселка, со стороны Атырау, заложили заряд с сейсмическим детонатором. Может, найдут, может, нет. Но если не найдут… Бронепоезд – весьма ценная штуковина, и лишить Братство даже одной единицы – очень даже неплохой подрыв боеспособности.
Уходили не спеша, тяжело груженые. Два УРАЛа из четырех были почти не тронутые – дырки в бортах можно не считать. Загрузившись доверху, ушли на север по степи, на пересечение с трактом Сагиз—Индерборский. У деревни с названием Миялы свернули на север до поселка с не менее странным названием Сарыбие, дальше – как степная дорога повернет, при этом все время стараясь загибать на север. И на исходе пятого дня, пыльные, грязные, вонючие, уставшие как черти, снова переправились в Илеке. Здесь же и заночевали, отметив успех дела небольшим вечерним сабантуем.
Выход действительно получился удачный. Кроме того, что захвачено немало хабара – Добрынин, в уме подсчитав их долю, решил, что хватит для оплаты расходов по подготовке к следующей экспедиции – еще и урон нанесли: живая сила, техника, боезапас… И пути сообщения. Раз Братство активно пользуется железной дорогой – нужно бить и тут.
Ударили в этом же году, смогли сделать второй выход. Вдвоем, ибо людей, чтоб работать по железной дороге много не надо – а вот места для полезного груза в виде тротила, понадобилось достаточно. Выдвинулись в сентябре, подошли в этот раз со стороны Астрахани. Из Атырау вели две ветки – на северо-восток, перегон Атырау—Кандыагаш, и на северо-запад, перегон Атырау—Астрахань, по берегу Каспийского моря. На втором перегоне порвали ветку в пяти местах, а на первом и вовсе закладывали чуть ли не через каждые десять километров по двадцать-тридцать килограммов – и таких зарядов было с десяток. Уместились до Сагиза.
Ямы каждый раз получались серьезные. В одном месте так и вообще метров пять насыпи снесло – решил поэкспериментировать с большими массами. И переборщил, заложив больше центнера. Данил радостно потирал руки – такие повреждения сразу не зачинишь. В том же Жамансоре до сих пор пути не восстановлены, специально завернули проверить. А раз нет путей сообщения – все железнодорожные бронемонстры мирно спят в своих ангарах и на пользу Братству не работают! Было бы здорово подорвать какой-нибудь мост, а то и два – однако тут тоже имелись некоторые соображения. Рвать малый мост – это все равно что в насыпи дыру делать. Неэффективно. Подгонят технику, заровняют, проложат трубы для воды – вот и нет больше моста, а есть новонасыпанный участок. Толку чуть, а тротила потрачен центнер! А рвануть большой мост… Больших мостов на перегонах Атырау—Астрахань или Атырау—Актобе было всего три, и все они очень хорошо охранялись, просто так не подойдешь. Те же мосты, что были вне сфер влияния группировки, давно уже нашли других хозяев. Хозяева эти очень ревностно охраняли объект, бывший основой их благосостояния, и бодаться с ними силами до роты было бы глупостью. Но об этой задумке Добрынин помнил и до поры до времени ее отложил. Будут благоприятные обстоятельства – там поглядим…
Зима прошла в неустанных заботах по хозяйству. Доделывал мелочи в Новом Убежище, тренировал «тяжелых», регулярно выбирались на подстанции за ЗИПом для оборудования, ходили в патрули по ЛЭП. Юка продолжала заниматься наукой – и результаты были любопытные. Кроме уже имевшихся снадобий она сумела получить препарат, который действовал на организм человека по принципу индралина, Б-190. Это, без преувеличения, стало знаковым событием – индралин был чрезвычайно дорог и зачастую – просрочен. Он приходил с караванами, но откуда, где его продолжали делать – это была такая же тайна за семью печатями, как и место производства высокотехнологичных боевых скафандров. Судя по всему, препарат проходил длинную цепь торгашей, результатом чего была невероятно завышенная цена. Но люди брали, ведь он был необходим почти так же, как и фильтры. А тут – собственное производство радиопротектора, который по эффективности не уступает индралину, но при этом не просрочен и всегда под рукой! Добрынин предложил назвать его «юкиний» и присвоить индекс Ю-31, и девушка, немного посмущавшись, согласилась: слишком уж важное было открытие. Да и любому ученому лестно, когда открытие носит его имя.
Ю-31 тут же начал поступать в закрома поселка энергетиков, хотя и в довольно скромных количествах, так как наладить его производство в объемах, сравнимых с промышленными, не представлялось возможным. Однако общине хватало. Главой поселка на препарат немедленно же была наложена высшая степень секретности, а авторитеты Зоолога и таинственного Ботаника улетели просто в заоблачные выси.
Тридцать первый год.
В этот раз ждать лета не стали, вышли ранней весной, во второй половине марта, с рассчетом прибыть на место к апрелю. Рейд обещал быть долгим – за зиму Добрынин, подумав немного, разработал концепцию, согласно которой единичные броски представлялись не такими эффективными, как длинный выход на месяц-два, а то все четыре. Понимание приходит с опытом – пришло оно и к нему. Два выхода в прошлом году, конечно, принесли какой-то результат, но далеко не тот, что хотелось бы. Бить Братство нужно было гораздо интенсивнее!
Концепция предполагала следующее.
Во-первых, для долгого выхода нужны ресурсы. Но что мешает использовать для диверсий против группировки ресурсы самой группировки? Ничего. Вырезали караван, сняли сливки – отошли. Пополнили из хабара свои запасы, доукомплектовались. Остальное, чтоб не таскать на буксире по степи, – в схрон. Сделали закладку, отметили крестиком на карте – и дальше, в очередной рейд. И снова: удар – отход – закладка. Тактика, максимально близкая к тактике пиратов, когда большее количество времени корабль проводит в море, в рейдах, совершая налеты на купцов, заполняя трюм – а после, чтоб не возвращаться куда-нибудь на Тортугу и не падать в пьяный штопор, тратя добытое трудами неправедными, укрывают трофеи в схрон. И этим, вопреки известной поговорке, мы все же убиваем двух зайцев: первое – накопление хабара, который потом можно вывезти домой, порадовать Мамонова; второе – тайники-закладки позволяют время от времени возвращаться и пополнять запасы, даже если очередной рейд будет неудачным. И как только он, балбес, раньше не додумался?..
На первом же привале, выслушав у костра его объяснения, группа пришла в восторг. Мужики взрослые, битые жизнью, прекраснодушие отсутствует полностью. Все понимали: то, чем они занимаются – самый натуральный грабеж. Пиратство и есть. Но человек, достигая определенного жизненного опыта – не возраста, нет, можно и в тридцать быть слюнявым дурачком, а можно и в двадцать понять, что тебе в жизни нужно – зачастую перестает мучатся совестью за очередного, попавшего в прицел, бедолагу. Не повезло тебе сегодня, парень. В другой раз. Если доживешь. А уж для Добрынина и Юки, знавших истинную цель этих экспедиций, такого слова как «мораль» в отношении Братства и вовсе не существовало.
И если уж углубиться в эту тему… Мораль? Мораль в данном случае такова. Есть свои, а есть – чужие. Если дядя Петя из соседнего дома валит мусор на мой участок – я иду к нему разбираться. Мордобой возможен. Если братва из соседнего района обидела дружищу из моего – идем разбираться. Мордобой почти неизбежен. Если государство на соседнем континенте вводит санкции, да и вообще ведет себя как распоследняя ублюдочная демократия – идем разбираться. Мордобой возможен и приведет к страшным последствиям… Но терпеть, сгибаться и жопу подставлять – никак невозможно!
– Предлагаю «Веселого Роджера» вывесить, – ухмыляясь, сказал Дедушка Витт. – А что… Неоригинально, конечно, зато на нервы очень действует. Устрашает противника. Корсары в этих делах хорошо понимали…
– Устрашать противника это будет тогда, когда широкую огласку приобретет, – возразил Колючий. – В средние века грабеж на море был совершенно обыденным явлением, распространенным. И даже узаконен некоторыми странами – тут тебе и флибустьеры, и каперы, и корсары… И купцы, конечно же, боялись, когда на флагштоке чужого корабля «Роджер» взлетал. А нам, как я понимаю, широкая огласка не нужна. Если поползет слух о «Веселом Роджере» – как бы на нас охоту не открыли…
В этом, конечно, Дмитрий был прав. Совсем не нужно, чтоб их приметы стали со временем известны общинам. А ведь это неизбежно, если они обозначат себя «Веселым Роджером». Так что предложение Дедушки Витта было отклонено как нецелесообразное – но тактика, предложенная командиром, понравилась
И этот выход стал для ДШГ очень удачным. В апреле удалось завалить сразу два небольших каравана. Один из них сделали на том же месте, в Сагизе – Данил рискнул, поставив на общепринятое мнение, что молния никогда не бьет одно и то же место, а снаряд в одну и ту же воронку не падает. Получилось. Второй караван сделали на перегоне Доссор—Кульсары. Чистого прибытка, правда, от этих двух акций было немного: КАМАЗ с топливом, да УРАЛ, груженый всякой бытовухой. Следуя новой концепции, оттащили их в мелкое мертвое село под названием Аккиизтогай, южнее Атырау, и там замаскировали – разобрав стенку одного из домишек, сунули машину капотом на выход, стенку слегка наживили на прежнее место. Чтоб время потом не тратить: завел машину, своим ходом стенку продавил – и в степь.
– Вот так рождаются нездоровые сенсации, – ухмыляясь, проговорил Колючий. Потом, спустя двести или триста лет – если мы, конечно, не вернемся за машиной – археологи обнаружат огромный тягач внутри дома и будут гадать: к чему это, зачем он тут?..
– Да все понятно, стоит только в кузов глянуть, – отмахнулся Дедушка Витт. – Полон кузов барахла. Пиратский клад, ёпт…
Май. Засели на перегоне Уральск—Актобе. Ждать на одном месте пришлось две недели. Мелочь пропускали, не обнаруживая себя – нужна была крупная рыба, чтобы обеспечить ДШГ припасом хотя бы на пару месяцев. Дождались. Караван попался как по заказу. Тринадцать машин: пять цистерн, два тентованных УРАЛа, три КМАЗа с кунгами, два БТР, «Тигр». Пересчитав в бинокль технику на горизонте, Добрынин засомневался – пара броневиков, да три кунга, в которых Братство обычно возило бойцов… Не многовато ли для их малой группы? ДШГ – двадцать четыре бойца, а в караване могло идти и сорок, и все пятьдесят. Однако нехватка припаса и топлива уже начинала понемногу чувствоваться, и он решился. Все-таки неожиданный удар способен дать многое… И – едва не пришлось все бросать и делать ноги. Охраны и впрямь оказалось с перебором и уничтожить ее в первые минуты боя просто не хватило огневой плотности. В результате противник сумел перегруппироваться под огнем и, отойдя в степь, засел в овражке. Встав в плотную оборону, бойцы группировки начали огрызаться, при этом не подпуская и к машинам колонны. Бой затянулся, и это играло совсем не на руку ДШГ – радист каравана наверняка прилагал в это время все усилия, чтобы послать весть на ближайшую узловую точку… Добрынин, понимая, что с каждой минутой шансы на успех теряются, намеревался уже отдать команду на сворачивание операции – но выручила техника. Вовремя сориентировавшись, Шумахер выдал предложение: используя технику, подобно легкой степной кавалерии, закрутить вокруг засевших в овраге колесо. Получилось неплохо. Пока броневики, двигаясь один за другим по окружности вокруг овражка, поливали позицию противника крупным калибром, от чего там вынуждены были пластом лежать на дне, группа Зимы ползком подобралась на дистанцию броска и закидала овражек гранатами.
Добыча была богатая: пять машин с топливом, УРАЛ с рационами питания, водой, мукой и сахаром, УРАЛ с боеприпасом, оружием и средствами РХБЗ. Кусок серьезный. Но откусив его, нужно было суметь и прожевать. И Добрынин, взяв за аксиому то, что с момента атаки на караван об этом уже известно в ближайшем узловом пункте, приложил все силы, чтоб доставить колонну в безопасное место.
Шли ночами, не включая фар, буквально наощупь. Впереди борт-один и «Тайфун», замыкающим – борт-два. В броневиках ориентировались по инфракрасникам, дававшим достаточную картинку, чтобы двигаться с приличной скоростью. Водители тягачей, которыми на время стали бойцы групп Зимы и Гросса, шли за красными ходовыми огнями передней машины. Выстроились в цепочку, словно кабанята за свиноматкой, – и вперед. На день вставали в заброшенном селе либо просто в степи, отыскав подходящий овраг или низину.
Безопасным местом Добрынин определил южную часть Казахстана. Из треугольника Атырау—Уральск—Актобе пора было уходить. Порезвились достаточно – прошлый год, да начало этого. Нужно было переносить деятельность либо южнее, либо западнее. Но уходить западнее – это делать огромный крюк, переправляться в Илеке. И огромный караван, ведомый небольшим отрядом, мог вызвать справедливые подозрения. А там и до кляузы Братству недалеко. Значит – уйти южнее, сделать схрон и пополнять время от времени запасы, продолжая пиратско-диверсионную деятельность. Правда, у мужиков возникли вопросы – некоторые считали, что такой добычи достаточно на год, и можно бы уже поворачивать домой, – но Добрынин обозначил расклад: огромный караван просто так не вывезти. Нужно прятать, причем в стороне от засвеченного треугольника. Народ, почесав затылки, вынужден был согласиться.
Местом закладки выбрали местность в районе плато Аккергешен, двести километров от Атырау строго на восток. Вроде и недалеко, но и не под носом. Всегда можно добраться, не дорогами – так степью. На само плато соваться не стали – место заметное, как говорил Дедушка Витт, путешествовавший по Казахстану еще до Войны, одна из достопримечательностей. Вероятность появления здесь туристов в нынешние времена хоть и исчезающе мала, но все же таким куском пирога рисковать не хотелось. А степь – что ж… Степь везде одинакова.
Объехав плато и забрав к востоку километров на десять, нашли небольшой овраг. Заложив несколько шашек тротила, расширили его до приемлемых размеров. Сутки разгружались, таская и складируя ящики. Машины оставили тут же, неподалеку, с определенным расчетом: если найдут – случайно ли, намеренно ли – дальше здесь ничего искать не будут, посчитав, что груз перекинули и увезли в неизвестном направлении. Удовлетворятся машинами.
А на вечернем привале, когда группа, выставив дозоры, уселась вокруг костра, случился разговор. Старейшие бойцы, сведя факты воедино, давно уже догадывались, что командир ведет только им с женой понятную войну против некоей организации – и война та непримиримая. Первым сообразил это Дедушка Витт, сообразил еще тогда, когда в Талкайране разобрались с Кримовым, и Добрынин, забрав пленного, ушел в степь. Но посвящать в это кого попало не стал, переговорил лишь с Зимой, Гроссом и Сашкой Русом. Тогда же и Шах рассказал своему старшему товарищу, Русу, о том, что Зоолог за обедом у Керимова особенно интересовался неким Береговым Братством. Сложили два плюс два – вышло четыре. И выходы прошлого и этого года данные выкладки подтверждали.
Разговор этот стал, пожалуй, завершающим, замковым камнем, окончательно сложившим группу. Слишком долго работали они вместе и слишком многое прошли, чтобы продолжать блюсти свои личные интересы. Витт еще тогда, перед Ульяновском, говорил командиру: если нужно – можешь рассчитывать на нас. И вот теперь этот разговор подтвердил ранее сказанное.
И раз уж так случилось – Данилу пришлось рассказать многое. Нет, конечно, про временную аномалию и петли он молчал, но вот про Сердобск сказал достаточно. Получилась этакая смесь из правды и полуправды, однако и этого хватило. Теперь войну против Братства можно было вести, не скрываясь от своих же. Правда, пришлось предупредить, что пензенским общинам этого знать не обязательно. Не одобрят главы поселков, если узнают, что их люди с мощной группировкой на конфликт пошли. Авторитет – авторитетом, а все это могло напрямую отразиться.
Июнь.
Раз уж пришли в южную часть Казахстана – решили бесчинствовать здесь. Однако первый же караван пришлось пропустить – с юга шел один-единственный тягач, но охраняли его так, будто везли самого Верховного. Добрынин дорого бы дал, чтоб узнать, что в том тягаче – однако «давать» никому ничего не пришлось, узнал буквально через неделю.
Следующий караван, в южную сторону – четыре автобуса типа российских ПАЗ, два броневика и УРАЛа с кунгом – они взяли без особых проблем. Причем, что интересно, ни на одном автобусе не было белой наклейки на лобовом стекле, а вот на машинах сопровождения – были. Взяв караван разъяснили и этот вопрос, и тот, что заинтересовал Данила неделей ранее. В караване с одиночной машиной Братство везло из Афганистана наркотики: опий-сырец, героин, каннабис. А рассказали об этом люди, которых везли в автобусах, как плату за поступившую наркоту. Автобусы принадлежали группировке-поставщику наркотика, а вот охраняли и сопровождали их до места обмена боевики Братства. Дальнейшая участь этих людей была незавидна – им предстояло быть проданными на невольничьих рынках Золотого полумесяца. И тогда Добрынину наконец-то открылось то, о чем он давно уже догадывался.
Все рабы были русскими. Часть с севера страны, часть со Среднего Поволжья, часть – из-за Урала. В основном жители мелких деревушек, научившиеся кое-как сводить концы с концами, выжившие, не принятые в успешные крепкие общины. Они просто не умели постоять за себя, не могли сопротивляться силе – и Братство словно метлой выметало такие селения, отправляя живой товар на юг: в Иран, Ирак, Афганистан, Пакистан… Туда, где использование рабского труда практиковалось веками и было обыденностью, частью жизненного уклада.
Что делать с этой обузой? Среди освобожденных, коих набралось больше пятидесяти человек, были не только мужчины, но и женщины. Юка из жалости попыталась было взвалить на ДШГ миссию по доставке людей если не до дома, то хотя бы до границы с Россией – однако Добрынин категорически запретил. Времени на подобные широкие жесты у них не было. Но предложил альтернативный вариант: транспорт есть, припасы есть, оружие тоже имеется. Кто желает – пусть забирает машины из схрона и добирается сам. Но может быть есть желающие обрушить на группировку меч праведной мести?..
Желающие были. Таких набралось двадцать семь человек. Отдав уходящим одну цистерну – этого хватит за глаза до самой северной точки России, – из остальных сформировали летучий отряд и в две группы славно повеселились.
За оставшиеся две недели июня отработали целых три каравана. Такому успеху способствовало изменение тактики. Теперь, выбрав место засады, ждали, когда колонна выйдет в нужную точку, и пускали встречную, пользуясь тем, что на стеклах тягачей сохранился опознавательный значок группировки. Сблизившись в точке, где ожидала засада, открывали огонь всеми бортами, в упор, длинными пулеметными очередями, стараясь работать не столько по технике, сколько подавить живую силу, кунги. Не останавливаясь, на полной скорости проходили мимо – и тогда в дело вступали укрывшиеся в засаде люди и техника. Затраты по времени не более десяти минут – и потерь не было.
Добычу снова взяли богатую. Совокупно: пять машин с топливом; одна машина с легким стрелковым оружием, РПГ, РПО, боеприпасом и МВД; одна со средствами РХБЗ; и две – с провизией, в числе которой были и индивидуальные рационы, и вода, и даже шоколад. Этот выход, пожалуй, делал бойцов ДШГ очень обеспеченными людьми на несколько лет вперед.
И снова тайники, схроны и нычки. Нельзя класть все яйца в одну корзину. Прикинув, Данил решил организовать этакую сеть закладок, чтобы иметь возможность быстро добраться до ближайшей и пополнить запасы. Неподалеку от Атырау одна уже была. Вторую сделали в самом центре треугольника Атырау—Уральск—Актобе, в заброшенном селе Караой. На окраине нашли самый захудалый домишко и, спустив ящики в подпол, замаскировали, уничтожив затем все следы своего пребывания. И третью, самую большую, заложили в северной части страны, между Уральском и Актобе, в заброшенном селе Отрадное, почти на границе с Россией. Она предназначалась не столько для обеспечения диверсионно-подрывной деятельности, сколько как хабар для возвращения домой.
Три отработанных каравана создали у бойцов ДШГ впечатление, что все идет как по маслу. Однако на них все и закончилось. С четвертым, который попробовали взять таким же способом, вышло нехорошо. Оно и понятно – тактику нужно регулярно менять. Сближаясь на встречных курсах, колонна Братства, не доходя до места засады, вдруг начала тормозить, пока не остановилась совсем. Добрынин, почуяв неладное, тут же скомандовал уже идущей на всех парах колонне отбой – и только это решение и спасло людей от гибели. Колонна, сойдя с тракта в степь запылила в сторону – и вслед тотчас же заработали крупнокалиберные пулеметы. Однако погони не было – развернувшись, караван группировки ушел назад, а ДШГ двое суток петляя следы, уходила из района. Этой тактикой более не пользовались.
В июле одна за другой пошли осечки. Братство, похоже, сообразило, что на караваны открыта настоящая охота, и приняло соответствующие меры. Охраны стало в разы больше, с каждой колонной шла разведка на квадроциклах, обшаривающая все подозрительные места по пути. В селе Котырас на перегоне Эмба—Шалкар, где ДШГ организовала очередную засаду, от акции пришлось отказаться. За километр до села караван остановился, вперед пошли квадры. Сразу же сообразив что к чему, Добрынин, подавив разведку с броневиков, увел группу в отрыв. В селе Сарга на перегоне Атырау—Бейнеу получилось то же самое. Провалилась и третья акция. И тогда Добрынин понял, что схема передвижения и штатное расписание колонн поменялись, и, скорее всего, поменялись навсегда.
Раз уж засады и прямые атаки стали чересчур опасны, ДШГ перешла от тактики захвата караванов к тактике «минной войны». Схема была проста. Кусок дороги минировался буквой «Н»: посреди трассы в землю укладывалось две противотанковых мины ТМ-72, в степи, чуть в стороне, вдоль дороги выставлялись МОН-90. Все это очень тщательно маскировалось, и в секретах с обеих сторон оставляли по одному-два оператора противопехотных мин. Остальная группа уходила за километр-полтора и ждала условного сигнала.
Колонна, двигаясь по тракту с любой стороны, неизбежно оказывалась между ножками буквы «Н», где перекладинкой являлись противотанковые мины, а ножками – противопехотные. ТМ-72, оснащенная штатным взрывателем МВН-72, реагировала на магнитное поле тяжелой техники – БТР, танка или любого тягача. Головная машина подрывалась – при этом, обычно, страдал и экипаж – и останавливалась. Личный состав тут же выпрыгивал, стремясь уйти от техники, в которую, зачастую в таких случаях, летел заряд РПГ или РПО, – и попадал под расставленные вдоль дороги МОН-90. Таким образом сразу укладывалось до семидесяти-восьмидесяти процентов личного состава колонны, а ожидающая ДШГ на всех парах выстреливала в направлении побоища и довершала разгром. Причем те несколько минут, пока они двигались, операторы из засидок, не вскрывая себя, продолжали работать по колонне из бесшумных ВСС. Понятно, что обычно этими операторами были Добрынин и Батон.
Тактика «минной войны» опять дала свои плоды. За август они снова сделали три каравана. Первый был загружен бытовухой – сигареты, предметы гигиены и обихода, кухонная утварь. Второй – ЗИПом к технике, что было весьма ценно. С этого каравана удалось подлечить стальных коней, составить некий оперативный склад запчастей, и даже запастись вторым комплектом колес к «Тайфуну». А третий, самый маленький – минометами и выстрелами к ним. В основном тут были носимые минометы калибра 82-мм, типа «Поднос», но нашлось и несколько буксируемых «Саней» и даже один автоматический «Василек». И кроме того, здесь Добрынин впервые увидел бесшумный миномет 2Б25 «Галл», созданный незадолго до Начала специально для спецподразделений. Их было немного, всего десять штук, но грамотно применение даже этих десяти минометов могло очень сильно навредить противнику. Впрочем, применять их пока было негде и некому, ведь никто из группы никогда не сталкивался с таким вооружением, и потому весь груз уложили в очередной схрон в очередной деревушке. До лучших времен, которые, по прикидкам Добрынина, должны были наступить довольно скоро.
На этом белая полоса снова закончилась. Спецы Братства не даром ели свой хлеб и отреагировали уже в конце месяца. Теперь перед головной машиной обязательно двигался танк с минным тралом, который и обезвреживал мину. Трал, по всей видимости, предназначался не только для мин нажимного действия, но и тех же ТМ-72, реагирующих на магнитное поле техники, или мин с сейсмическим датчиком. Да и черт знает еще каких… Уж наверняка инженерная служба знала в минно-взрывном деле побольше, чем все ДШГ вместе взятое. И хотя такая схема замедляла скорость передвижения караванов в разы – все же лучше медленно ехать, но в итоге приехать. Да и введение в состав каждой колонны танка выводило ее боеспособность на новые уровни, недоступные для диверсантов.
И Добрынин вынужден был отказаться от партизанских действий против караванов. И без того уже, если подытожить, за сезон отработали десяток, шесть из которых дали очень солидный хабар. Может быть они и не заблокировали торговую деятельность Братства, но доставили вполне ощутимые проблемы. И Данил надеялся, что эти проблемы отвлекут Верховного от мыслей о северном комбинате и Убежище.
Оставив в покое караваны – нельзя было оставлять в покое группировку. ДШГ переключилось на «рельсовую войну». Бронепоезд – тот же торговый караван, только вооруженный в разы мощнее и перевозящий гораздо большие грузы. И вполне логично, что диверсии на железной дороге должны причинять группировке огромный урон… Обе многострадальные железнодорожные ветки – что в сторону Астрахани, что в Актобе – снова были порваны во множестве мест. Опыт прошлого года показывал, что таким образом обеспечивалось снижение интенсивности движения, а то и полное его прекращение до зимы, пока ДШГ не уходила из региона. За зиму ветки восстанавливались, и с весны нужно было снова наведываться в гости. Однако в этот раз подрывы ни привели к желаемому результату – бронесоставы продолжали движение. Не понимая, почему исправно служившая ранее тактика не приносит теперь должного эффекта, Добрынин, проведя очередную акцию, не ушел, а остался вблизи места диверсии, отодвинувшись в степь и организовав наблюдение. На пятый день ожидания появился бронепоезд – и тогда все сразу же встало на свои места. Подрыв двухсотграммовой тротиловой шашки выбивал из рельсы кусок длинной до сорока сантиметров. Четырехсотграммовой – около метра. Чтобы поднять в воздух насыпь требовалось уже в десятки раз больше, от пятидесяти до ста, а то и более, килограммов. Но расход такого объема взрывчатки Добрынин просто не мог себе позволить. А с вырванными кусками Братство научилось справляться очень быстро и просто. С инженерной платформы, идущей впереди поезда, снималась краном платформа-мостик, крепилась на место разрыва, состав проходил – и замыкающая платформа загружала его обратно. Более того, спустя час к месту разрыва подходил инженерный поезд и восстанавливал нитку буквально за два-три часа. Все затраченные усилия и десятки килограммов использованного тротила были напрасны. Стало понятно – в «рельсовой войне» они проиграли.
Впрочем, в общем и целом сезон выдался удачный. В конце сентября, распрощавшись с летучей группой, оказавшей немалую помощь, диверсанты повернули домой. Пожалуй, это был самый длинный выход за все время деятельности Добрынина. Апрель – сентябрь, полгода. Повоевали достаточно, пора и честь знать.
Обошли схроны, заполнили хабаром под завязку пять тягачей, забрали восемь цистерн. Два тягача плюс две цистерны предназначались для общины и Мамонова, два тягача – для дележа между бойцами группы. И еще две Добрынин забирал себе. Конечно же забирал и сами машины – дармового груза будет достаточно, а ему еще гараж Нового Убежища забивать. Оставшиеся две цистерны и машина, груженная полностью средствами РХБЗ, где имелось немалое количество демронов, предназначалась генералу. За этот подарок Добрынин рассчитывал на кое-какую помощь…
До дома добрались благополучно, переправились через Урал в Илеке. Владимир Николаевич, рассчитывавший, что Добрынин вернется хотя бы в середине лета, намылился было поорать, но два тягача с грузом и топливо мгновенно охладили его пыл. Только руками развел и ушел, довольно мурлыча под нос какую-то песенку.
Такая же реакция была у генерала – и было отчего. Вояки все еще не могли решить свои проблемы с Константиновскими складами – остатки мутировавшей спецуры прочно засели в комплексе собачьих вольеров, вынесенном в лес за территорию части и находящемся в достаточной близости от оплавленной проплешины, чтобы не чувствовать дискомфорта от низкого радиационного фона. Сложилась практически патовая ситуация: вояки не могли провести решительный штурм и зачистить вольеры, так как достаточного для успешной операции количества демронов у них не имелось, а спецура хоть и могла выдавить вояк со складов, но не умела организовать спланированную оборону и удержать ангары. В результате ангары находились словно посредине, на нейтральной территории, и время от времени та или другая сторона делали набеги на склады. Иногда успешные, иногда – нет. И тягач с РХБЗ должен был решить эту проблему.
Зима тридцать первого – тридцать второго года выдалась по большей части спокойной. Доделывали дела в Новом Убежище, участвовали в рейдах, задавили парочку диких банд, все еще околачивающихся в бетонных джунглях города, тренировал людей, занимаясь обычной рутиной инструктора по боевой подготовке. В феврале помогали заводской группировке удержать гон – задело лишь краем, основной удар пришелся на цыганский поселок. Ну да им и не впервой… Юка продолжала заниматься своими медицинскими изысканиями. Добрынин все ждал, когда же вояки решатся на окончательную зачистку Константиновских складов – и дождался. Едва потеплело и пошли ручьи, генерал бросил своих удальцов на окончательный штурм. Людей собралось достаточно, и вместе с вояками в этот раз работала в полном составе ДШГ «Тайфун». Отличились. Этим Данил рассчитывал убить двух зайцев: научиться самому и научить нескольких человек из группы работать с минометами, тремя батареями которых провели артподготовку по вольерам – и получить с генерала кое-что поинтереснее… У него уже готов был план на предстоящий сезон, и обоим «зайцам» в нем отводилась самая важная роль.
Однако в этот раз поговорка сработала лишь наполовину – удалось научился сносно стрелять из минометов. Второго зайчика генерал не дал.
– Ты, Серега, мужик боевой и помогал нам очень много… но извини. Ни «Град», ни тем более «Смерч» я тебе не даю. Любая РСЗО сейчас – штука дефицитная. Да, есть. Да, достаточно. «Градов» больше, «Смерчей» поменьше… Но они нужны общине, у меня на них в плане обороны очень много построено. Сиплый, сучий потрох, тоже не дремлет… Хоть и не доходило до того, чтоб реактивную артиллерию использовать, но все может быть. Отдам я тебе сейчас – причем, заметь, для непонятных мне нужд, – а потом самим же и понадобятся. А взять уже будет негде. Так что извини… Никак не могу. Проси еще чего. БТР надо? Возьми пару. Танк? Тоже дам. И снаряды будут. Но РСЗО дать не могу, не выпрашивай.
Добрынин понимал и не настаивал. К тому же помнил, что в прошлой петле генерал не поскупился, когда тот же «Град» для штурма Братства понадобился… И все же мысли о том, как покончить с Братством одним ударом, витали где-то на периферии сознания. Да, реактивная артиллерия вещь дефицитная… Но ведь где-то же она еще осталась? Хотя… если и осталась – наверняка и хозяин тоже есть. И просто так – кто даст? А отбирать Добрынин силенками не вышел. Армии личной нет. А была бы – против Братства направил.
С армией, впрочем, он погорячился. Слухи расходятся быстро. Зоолог – хабаристый, два года подряд из-за тридевять земель тягачи с трофеями тащит… И он и группа его ни в чем не нуждаются. Тут ведь одно за другое цепляется. Чуть больше денег – чуть лучше оружие и броня, снаряга, больше боезапаса… Это, в свою очередь, позволяет выполнять более сложные задачи – что, опять же, дает еще чуть больше денег на закупку еще лучшей брони и оружия. И так по кругу. А еще – это время. Время на тренировку и оттачивание навыков, освобожденное от необходимости поиска еды и бытовухи. Значит, задача простого сталкера – попасть в эту группу и дождаться сезона. И за добычей уйти… Так думали многие и многие пытались войти в ДШГ, однако Данил вход в группу держал закрытым. Соображение тут было одно-единственное, но основательное: больше армия – меньше контроля за людьми. Масштабнее операции – больше возможность угодить в лапы. А попав туда, человек расскажет все. В результате линия времени может измениться, и кто знает, не придет ли Братство сначала в Пензу?.. А кроме того, своих бойцов для выполнения задач ему было достаточно. Предстоящий сезон большего и не требовал. Добрынин планировал, что даже те силы, которыми располагала ДШГ, смогут сделать лето тридцать второго года плодотворным, результативным и кровавым.
И ошибся.
Тридцать второй год.
Вышли в середине марта, едва лишь закончили с зимними делами. Этот выход обещал быть таким же долгим, и Добрынин честно предупредил Мамонова, что до осени его можно не ждать.
Личный состав и техника ДШГ практически не изменилась, разве что прибавился еще один КАМАЗ, кустарно дооборудованный до транспортно-боевой единицы двумя пулеметами и навешанной броней. И – второй обозный УАЗа в таком же буханчатом исполнении. Неприхотлив, жрет в разы меньше, чем тот же тяжелый тягач, по проходимости оценка «отлично». А то что объем полезного груза небольшой, так группе только до региона добраться. Партизаны работают ресурсами противника, да и в нычках запасено было достаточно.
Соответственно, вместе с техникой набраны были и водители. Немного, на самую чуточку, но Добрынин набор в группу приоткрыл. Взял шестерых, доведя состав ДШГ до тридцати человек.
Снова шли через Илек. Глава, завидев «Тайфун», обрадовался ему как старому знакомому и даже цену на обед слегка скинул. Обедали в два захода – сначала основная группа, потом охранение, сидевшее за пулеметами в броневиках. Хозяин даже слегка обиделся: дескать, третий год здесь ходишь, никогда инцидентов не было. Не доверяешь, что ли?.. Однако Данил лишь плечами пожал. Группа уже была в боевом режиме, и расслабляться он не позволял. К тому же… доверишься вот так разок, а потом как бы слишком больно не получилось.
Едва тронулись от поселка, с хвоста пришел сигнал: вслед за колонной на расстоянии трех-четырех километров замечен одиночный квадроцикл. Идет ровно, не приближается, но и не обгоняет. Добрынин насторожился – не Братство ли? – однако квадроцикл, подержав какое-то время, ушел на боковое ответвление. Звоночек над правым ухом на какое-то время замолчал.
По пути из Илека зашли в Отрадное: во-первых, пополнить запасы, во-вторых, забрать с собой оставшуюся в схроне автоцистерну. Двигаться первое время придется много, и наведываться каждый раз в этот тайник, значило делать огромный крюк и тратить такое же количество топлива. Проще с собой взять и бросить, как досуха высосут.
Предварительное наблюдение за проходящими колоннами показало, что с прошлого года в схеме построения автоколонн ничего не поменялось: большое количество охраны (в зависимости от значимости и размера каравана), разведка, ощупывающая каждый сантиметр местности, больше броневиков. И даже добавилось – танки теперь шли и направляющим и замыкающим. Получалось, что в войне против караванов диверсантам ничего не светит. Точно так же обстояло и с железной дорогой: инженерные платформы по-прежнему стояли и впереди и сзади состава, а в километре перед бронепоездом, словно лоцман, прокладывающий путь по фарватеру, пыхтел небольшой мотовоз с торчащими во все стороны опорными лапами и кустарным минным тралом. Видимо, инженеры группировки просчитали, что при взрыве под днищем локомотива наибольшее повреждение приходится не столько на сам подрыв, сколько на последующее падение локомотива с насыпи и заворачивание вслед за собой полотна. И теперь Братство пыталось максимально уменьшить вред от партизанской деятельности и минимизировать повреждения даже этих мотовозов.
Впрочем, Добрынин и не рассчитывал, что ему третий год подряд дадут свободно бесчинствовать в домашнем регионе группировки. Караваны его интересовали теперь лишь опосредованно – основные точки приложения силы планировались другие. По всей территории Западного Казахстана у Братства имелись большие и малые точки, перевалочные базы. Уральск, Актобе, Кандыагаш, Карабутак, Эмба, Шалкар – каждый из этих городков стоял на пересечении крупных трактах и, зачастую, был центром схождения двух или трех из них. И в каждом из этих пунктов базировались группы быстрого реагирования силами до роты, со своей техникой и огневыми средствами. Вот на них-то и нацелилась ДШГ.
Меж тем сведения, полученные от Каракулова, требовали обновления. Информация имеет свойство устаревать. За семь лет местоположение баз могло смениться, и удар, нацеленный, казалось бы, в нужное место просто-напросто уйдет впустую. Языка брать бесполезно – для этого нужно валить караван, что маловероятно и связано с большими потерями. Да и неизвестно еще, повезет ли, останется ли в живых достаточно информированный офицер. Но был и другой путь.
Переодев Серегу Ювелира в местного, отправили его на разведку. Серега, прикинувшись мирным путником, пошлявшись по городку Кандыагаш, выяснил: перевалочный пункт на прежнем месте, все там же, на окраине с восточной стороны города, на территории нефтебазы. Оно и понятно – все в одном месте, и топливо, и охрана. Площадь базы – квадрат со стороной порядка трехсот метров. Здесь же рядом и железнодорожный узел. Подойти на три-пять километров несложно и уйти потом труда не составит. Сведения удалось получить вообще без каких бы то ни было проблем, на местном рынке в чайхане хозяин рассказал все что знал.
В результате весь март был потрачен на сбор подобных сведений. Раз уж так хорошо пошло – так же и продолжили. Высаживали человека километрах в пятнадцати от поселка, отходили в степь. В условленное время, обычно ночью, в место высадки выдвигался один их броневиков и снова принимал разведчика на борт. На дело выпускали Серегу. С каждым разом у него получалось все лучше и лучше – он заматерел, оброс казахскими словечками и щетиной, познал культуру общения с чайханщиками и уважаемыми аксакалами, и в последнем поселке его даже приняли за своего. Результатом его деятельности стала лежащая в планшете Добрынина карта, на обратной стороне которой на каждую перевалочную базу нарисовано было ее схематичное расположение и прочие полезные сведения. Фаза один операции была закончена.
Фаза два началась в мае. Закладки минометов и выстрелов к ним, сделанные с прошлого года, находились в полной сохранности. Именно этого часа и ждали они, именно эта идея и пришла к Добрынину, когда был захвачен целый караван орудий для навесной стрельбы. Реактивной артиллерии нет? Ну и ладно. Минометами с тем же успехом обработаем.
Однако Добрынин был уже учен: группировка довольно быстро реагировала на укусы и столь же быстро вводила контрмеры. Значит, первым же ударом необходимо нанести как можно больший урон. Потом просто не дадут. Поэтому для работы по второй фазе группа разделилась на две части: ДШГ-1 и ДШГ-2. ДШГ-1 в составе «Тайфуна», борт-один, цистерны и «буханки» загрузившись двумя батареями минометов 82-мм и одной 120-мм, по десять орудий в каждой, ушла к Кандыагашу. ДШГ-2 в том же составе, но уже без цистерны, направилась к поселку Эмба. Время удара – час ночи седьмого мая. Непосредственно после удара сняться с позиций и скорым маршем выдвинуться в район поселка Карабутак, где, соединившись, нанести третий удар по расположенной здесь крупной перевалочной базе.
Операция для первой группы прошла как по маслу. Городок стоял на реке, текущей с севера на юг и обтекающей его с востока. Вечером, около десяти, когда на степь опустилась ночь, группа, погасив огни, выдвинулась на позиции. В одиннадцать часов батарея 120-мм «Саней» стояла в пяти километрах восточнее города, за рекой, и была готова к залпу. Две батареи 82-мм «Подносов» и «Василек» двинулись дальше и около двенадцати остановились, не доходя трех километров до города. После этого вперед вышла группа корректировки и наблюдения.
А в час ночи началась артподготовка. Около десяти выстрелов в минуту для «Подноса», семь-восемь выстрелов в минуту для расчета «Саней». Отстреляв первый залп, скорректировали наводку – наблюдатели, подтвердив точность наведения, сразу же снялись и рысью стали отходить назад – и в течение следующих десяти минут утюжили нефтебазу. После этого с позиций снялся расчет «Подносов» и еще десять минут, потребовавшиеся ему, чтоб подобрать корректировщиков и вернуться к основной группе, по цели работали «Сани». На территории нефтебазы были и казармы, и склады, и стоянка для техники. И конечно же, громадные цистерны с топливом. И всего этого Братство лишилось за полчаса – снимаясь и уходя, группа видела огромное зарево на горизонте. Горела перевалочная база.
Вторая группа не была столь успешна, но тоже сделала немало. База группировки в поселке Эмба была расположена не так концентрированно. С запада здесь имелась некая «промзона», на которой и стояла перевалочная база. Однако площадь промзоны была в разы больше, чем площадь нефтебазы, и удар оказался не столь разрушителен. Но отработала ДШГ-2 честно, выпустив по территории весь имеющийся боезапас.
Да Карабутака прямой дороги не было, нужно было делать крюк до Хромтау, а там и до Актобе недалеко. Соваться в те края категорически запрещалось: в Актобе – вторая крупная перевалочная база, такая же как и в Уральске. Пришлось идти напрямую, по степи. Впрочем, так получилось даже быстрее, и уж во всяком случае – более щадяще для техники. Да и безопаснее – Добрынин был почти уверен: после такой оплеухи Братство зашевелится всерьез. Закроет тракты патрулями, выдвинет в степь охранение, начнет прочие сопутствующие мероприятия. Одно дело – караван, пусть даже и не один, и совсем другое – прямая агрессия, двойной удар, уничтоживший не только собственно пункт дислокации, но и запасы, и технику, и личного состава столько же, сколько в результате диверсионной деятельности за весь прошлый сезон.
Встретились вечером того же дня, в степи, западнее поселка километров двадцать. Перераспределив боезапас, к полночи вышли на позиции. В этот раз работали только «Сани», с предельной дистанции в семь километров – ближе Добрынин подойти не рискнул. Но зато и работали до тех пор, пока не высадили все.
Карабутак не был большим населенным пунктом. До Войны – мелкий поселок, где проживало хорошо если три-четыре тысячи населения. Однако он оказался самым восточным форпостом владений Братства, и поэтому гарнизона здесь стояло побольше, чем в прочих перевалочных пунктах. Гарнизон был сосредоточен на городском стадионе, здесь же базировалась и техника. Склады стояли в другом месте, и их Данил трогать не стал, не рискуя сбивать наводку. Но уж по стадиону отработали на славу.
Командиры групп – Гросс, Зима и Рус – советовали сразу же после проведенных операций залечь где-нибудь в степи, в скалах, а то и вовсе в пустыне, и не высовываться, дать группировке успокоиться, либо и вовсе уйти из региона и переждать. А через месяц, к середине лета, ударить снова. Однако у Данила были другие соображения. До сих пор – и прошлый и позапрошлый год – группа работала только по правому берегу реки Урал, фактически в самом центре Западного Казахстана, в треугольнике Атырау—Актобе—Уральск. И наверняка после такого пинка по жопе Братство будет уверенно, что неприятель залег где-то неподалеку, и будет искать именно здесь. Воспользовавшись этим, Данил планировал уйти на север, переправиться и, загибая вдоль границы с Казахстаном, выйдя в степи левобережья Урала, спуститься до Каспийского моря. Здесь, на единственной железнодорожной ветке, соединяющей Казахстан и Россию, было несколько мостов, причем два из них – больших, основательных, протяженностью около сотни метров. Конечно, была и охрана, но очень возможно, что часть людей снимут и перебросят на восток, для усиления патрулей, выискивающих в степях диверсантов. Если же нет, и наблюдение выявит превосходящие силы, – отработать с расстояния и отойти. После этого новый марш в полторы тысячи километров – и они снова в степях, где можно попробовать повторить удар или сотворить нечто подобное.
Обсудив с бойцами, решили, что риск не так и велик. Главное – ДШГ на некоторый период времени окажется за пределами домашнего региона Братства и рыщущих вокруг патрулей. Уже плюс. Словом – поработаем с мостами, а там и поглядим.
Встав на маршрут, степью двинулись на север. Пересекли границу, которая проходила где-то тут в степях, не доходя до Орска свернули на запад, к Отрадному. Схрон был в сохранности. Догрузившись боезапасом, снарядились, скомплектовали караван из четырех УРАЛов, доверху забив всем, что было в тайнике. Глядя на карту, Данил долго выбирал, где же пойти: через Илек, или же уйти восточнее и переправиться где-нибудь за Оренбургом, а то и ближе к Орску? Против Оренбурга и Орска говорило расстояние. Уйти туда – это дополнительный крюк длинной восемьсот километров. И если считать, что им и без того почти тысячу надо одолеть – весомый приварок. Решил идти через Илек, но с разведкой. Одинокий квадроциклист так и не давал ему покоя…
Не доходя до Илека километров двадцать, у села Затонное, сошли с тракта. Встали в низине, у самой реки. Напялив свой сценический костюм, Ювелир выдвинулся на разведку. Вернулся к вечеру и сообщил самые неутешительные новости: Братство здесь. Одно из подразделений группировки, ориентировочно человек пятьдесят, плюс техника. Община то ли продала свой объект, то ли была уничтожена, но следов прежних хозяев не было. Правда, не было и следов боевых действий, а мост и общинные домишки пребывали в целости. Забегаловкой теперь заведует другой человек – скорее всего, тоже из группировки или как-то с ней связан. Но кормят по-прежнему вкусно.
Добрынин, выслушав, задумался. Скверно. Одним махом они оказались в положении загнанного и заполеванного волка. Кругом враги, за каждой кочкой человек с оружием, БТР, а то и танк. Впрочем, чего ж вы ожидали?.. Знали, на что шли. Диверсант в таком режиме работает восемьдесят процентов своего времени. Вляпались – теперь медленно и осторожно выбредать на сухое. Диверсионная деятельность на ближайшие месяцы закончена.
На привал встали в мелком, постепенно разрушающемся селе Степное, посреди бескрайних, зарастающих молодым, только-только поднимающимся леском, пространств. Здесь, севернее, уже на территории России, не так остро чувствовалось знойное дыхание степи, чаще стали появляться рощицы и перелески, и уже одно это поднимало настроение и боевой дух. За позапрошлый, прошлый год и нынешний выход степь уже надоела до чертиков!
Пока шли от Илека – усиленно думал. Работа диверсанта – это не все время пиф-паф и тра-та-та. Это, прежде всего, напряженная работа мозга, звериное чутье, реакция и осторожность. А он, окончив прошлый сезон очень успешно, эту осторожность потерял и почему-то решил, что Братство – организация медлительная и неповоротливая. Пока поймут, что к чему, пока изобретут средства, уже и месяц пройдет… А оно вон как оказалось. Одного серьезного удара было достаточно, чтоб самим в западне оказаться.
Сам факт, что Братство закрывает переправы, указывал на то, что за ДШГ решили взяться всерьез. Усиленные патрули на дорогах, наблюдатели, затаившиеся в степи и имеющие связь с ближайшей перевалочной базой, дежурящие в полном боевом ГБР и прочие прелести режима повышенной готовности. Это значило, что выбираться теперь придется не двигаясь полным ходом по тракту, а в пешем режиме, с черепашьей скоростью, ночами и с разведкой. Это раз.
Два – куда выбираться? В какую сторону? Исходя из того, что группировка имела контакт с общиной на Илеке, нужно было брать за аксиому, что им известны приметы и машин ДШГ, и, наверняка, какой-то части людей. Именно за аксиому, чтоб наверняка. Ювелир вот удачно сходил, это да, не признали, но не факт, что с другими прокатит. Это значило, что в Братстве знают, откуда приходят и куда уходят диверсанты, знают, что они с севера, знают, что возвращаться они будут так же, выискивая переправу через Урал. Потому-то Илек и взяли под себя. И очень возможно, остальные переправы вплоть до Оренбурга, а то и Орска. Какой выход? Идти степью за Орск, где Урал мельчает и загибается на север, делать огромный крюк вокруг города, выходя из региона, и уже там искать пути домой? Но и группировка это понимает – ведь это практически единственная возможность для диверсионной группы. Наверняка и там тоже дежурят усиленные патрули. А наблюдение?.. Разбросать по трактам и в степи две сотни человек для группировки, обладающей более чем пятитысячным контингентом, проблем не составит! При таком положении дел дорога растянется хорошо если на месяц. Да еще и не факт, что дойдут, не спалятся!..
Но и это было еще не все.
Три – это баланс «топливо-расстояние». Сколько же это… До Орска километров четыреста, да вокруг него еще двести накинь. Орск—Пенза – плюсуем тысячу сто. С оговоркой, что это по тракту, а не петляя по степи или проселкам. Итого – тысяча семьсот. Прибавим еще немного для полного спокойствия, пусть будет две тысячи. И вот тут-то поджидала главная проблема: совокупное потребление топлива имеющейся техникой превышало то, что имелось в наличии. Автоцистерну – одиннадцать тысяч литров – они уже ополовинили. Караван расширился, вместе с добавившимися тягачами потребляет теперь четыреста пятьдесят-пятьсот литров на сто километров – и это еще хорошо, что у них новенькие БТР-82, а не «восьмидесятки», которые жрут больше сотни в смешанном режиме! Итого, на тысячу километров получается около пяти тысяч литров. Ну, пусть даже четыре с половиной. Это чуть меньше, чем у них есть сейчас. А вторую тысячу кэмэ на чем идти? Вручную толкать? Можно попробовать нащупать брод в этой местности – в среднем течении Урал шириной не впечатлял и сужался порой до пятидесяти метров – однако река здесь была чрезвычайно извилиста, часто меняла русло и потому на всем своем протяжении образовывала огромное количество стариц, озер, мелких заливов и болот. И сунувшись в низину можно было не только встрять по уши, так что потом упряжкой тракторов не вытащишь, но и полностью утопнуть.
Изложил все эти соображения на вечернем привале. Лица бойцов вытянулись – до сих пор, похоже, не понимали, в какой заднице оказались, но теперь начало потихоньку доходить.
– И чего?.. Что делать-то будем? – первым нарушил затянувшееся молчание Дедушка Витт. – Слышь, командир… Я тебя уже сколько знаю… Ты обычно просто так вот эти свои «раз-два-три» не говоришь. Обязательно планчик про запас имеется. Что удумал?
– Короче. Всем понятно, что на восток нам нельзя. Так? – еще раз уточнил Добрынин.
– Ну…
– Да понятно…
– Ясен перец…
– Серега, ты нас не бойся напугать. Пуганные, – подытожил Рус. – Виталя правильно говорит. Рассказывай.
– А раз всем понятно, то пойдем мы не на восток, а на запад. Я не гарантирую, что группировка от нас этого не ждет, но все же шансов прорваться больше. И лучше всего идти через Индерборское. Через мост.
– Вот там-то нас и примут… – задорно пробормотал Зима, потирая руки.
Остальные молчали, ожидая что же командир будет говорить дальше.
– А лучше места нет. Это удаленная точка и от самого Атырау, и от перевалочной базы в Уральске. Даже если экстренно подорвутся из Атырау – часа через три подкатят, не раньше. Дороги сами знаете какие, да и расстояние сто шестьдесят верст.
– Уже есть что-то конкретное? – спросил Колючий.
– Пока никакой конкретики. Запустим туда Ювелира, пусть поглядит. Интересна схема охраны моста, примерные силы, расположение бойцов и укреплений, если, конечно, они там есть. В Индерборском нет перевалочной базы, вполне возможно там стоит небольшой отряд для прикрытия моста, и только. Если ударить внезапно, по заранее известным целям, может, и прорвемся. Другого варианта у меня в сложившейся ситуации нет.
Собственно, другого варианта действительно не было. Выбор стоял простой: либо выбираться на технике и с хабаром – либо бросать все, переплывать реку и идти два месяца пешком на своих двоих, со всеми вытекающими тяготами и опасностями пешего путешествия. И, вернувшись в общину, предстать перед домашними побитой собакой. Не говоря уж о том, что будут потеряны все средства к дальнейшей деятельности против группировки. Нет уж. Второй вариант полностью отпадал. Оставался первый.
Двигаясь напрямик по степям, ночами, практически наощупь, за неделю смогли добраться до мертвого села Сарман в двадцати километрах от Индерборского выше по течению Урала. Здесь укрылись, раскидав технику по дворам и абсолютно минимизировав свою активность. Слишком уж важна была предстоящая операция, чтобы сорвать ее, дав Братству заподозрить хотя бы малейшие подвижки в этом районе. Выпустили Ювелира. Серега, распрощавшись на пару дней, ушел – за двое суток ему предстояло пройти около пятидесяти километров. Двадцать до поселка; побродить там, потрындеть с местным, якобы выспрашивая дорогу на запад, оплатить проход через мост; и исчезнуть за горизонтом, не вызвав не малейшего подозрения у охраны. А потом, прогулявшись по противоположному берегу и изучив подходы к селу, подняться на те же двадцать кэмэ вверх, переправиться через реку и вернуться в Сарман.
Что он благополучно и сделал. Двадцать километров по степи даже в плюс пошли – ввалился в трактир злой, голодный, весь в пыли, красномордый от жарищи… Подозрений вообще не вызвал, приняли, накормили, спать уложили. Вернувшись, доложил: в поселке действительно стоят, но не так много, как можно было бы ожидать – человек семьдесят охраны, четыре БТР-80, танк Т-72. Укрепления – блокпосты из мешков, перекрытые поверху снятыми с тягачей кузовами. Здесь Добрынин усмехнулся: Братство сделало выводы из артобстрелов и пытается хоть как-то минимизировать урон от возможной бомбардировки. Кузова, конечно, не абсолютная защита, но лучше, чем открытое небо над головой. На мосту в смене всегда примерно половина бойцов – часть в укреплениях, часть рассредоточена в домиках вокруг. Вместе с ними и техника. Развернуты они, кстати, более во внутреннем направлении, сюда, чем во внешнем, за реку. Остальные, похоже, частично сидят по домам, частично – патрулируют посёлок. Наверняка есть и вынесенные в степь дозоры. На ночь располагаются не в одном месте, а по домишкам тут же, вблизи моста. Вот и еще один вывод группировкой сделан, теперь избегают скученности. Здесь же, кстати, живут и солевики, которые торгуют солью с озера Индер. Остальной поселок пуст, шаром покати.
Изучил и местность на левом берегу. Берег на подходах изрезан – помогла река, часто менявшая русло и превратившая его в неровный холмистый участок, самые настоящие складки. И этими складками можно подойти к мосту практически вплотную.
Теперь, имея на руках разведданные, Добрынин засел думать. Собрал командиров групп: Зиму, Гросса и Руса – и совместными усилиями они придумали план…
Подготовку к прорыву начали с вечера – весь световой день личный состав ДШГ кроме двух дозорных спал, набираясь сил, ибо предстоящие сутки обещали быть очень насыщенными. Доверху загрузив одну «буханок» средствами МВД, Добрынин вместе с Батоном и парой человек подмоги вышли в степь. За три-пять километров до поселка на двух трактах – в сторону Атырау и Сагиза – выставили минное заграждение. Предназначалось оно для спешащих на всех парах ГБР. Может, проскочат, а может, и сорвут. В любом случае – сюрпризы хоть как-то их задержат. То, что урожай соберет случайный прохожий, Добрынин не боялся – случайные по ночам не ходят. Ну а уж если и сорвет – значит судьба такая. Во всяком случае поднятый шум отвлечет гарнизон от расползающихся по окрестностям диверсантов.
Ювелир, как человек, уже побывавший в поселке, навьючил гилли и около полуночи был на позиции, устроив засидку на противоположном берегу, в кустарнике, в полукилометре выше по течению, откуда берег и подходы к мосту просматривались наилучшим образом. Ему предстояло поработать корректировщиком. С ним же, но чуть дальше, в километре, уселся и Дедушка Витт.
Тем временем, оба БТР, уйдя километров на десять вверх по течению, переправились через реку, сделали крюк и извилистыми овражками, без огней, по инфракрасникам, подошли к реке. И встали, не доходя два километра до моста. Теперь оставалось только ждать контрольного времени. Вместе с ними ушла и большая часть бойцов, оставили только водителей грузовиков и по одному стрелку на машину.
Вернувшись к уже выстроившейся на центральной улочке села колонне, Добрынин снова загрузил «буханку» и вдвоем с Батоном убыл в направлении северной окраины Индерборского. Но теперь грузом были не мины, а те самые десять «Галлов» и часть выстрелов к ним, что были захвачены в прошлом году и до сих пор не использовались. Им в данной операции отводилась очень важная роль.
Операцию начали в четыре утра, когда солнце полностью встало над горизонтом, но еще не успело оторваться нижним краем от земли. Сначала – минометы. «Галл» хоть и не абсолютно бесшумен, но звук выстрела не громче вылетающей пробки от шампанского. Правда стреляет он чуть дальше километра, однако в данной ситуации бесшумность куда важнее. И когда на развернутые у моста позиции в абсолютной тишине посыпались мины, это было полнейшей неожиданностью. Добрынин и Батон, сидя во дворе одного из домишек, упарились боепитание подносить: двое бойцов на десять минометов, да еще и корректировка… Ювелир, сидя в кустах на противоположном берегу, видел, куда падают мины, и под его тихое шипение в радиостанцию бомбардиры плотненько обработали прилегающую территорию и блокпосты. Кузова – кузовами, но когда в непосредственной близости рвутся мины, не только кузова – и мешки с песком не спасают. В результате мешки правого блокпоста завалило ударной волной внутрь, частично придавив и сидящих там бойцов. Крыша кузова тоже сыграла свою роль, увеличив давление. Удовлетворившись достигнутым, Ювелир перенес огонь на левый, и пока ревела сирена и люди метались по площади, спешно занимая позиции и пытаясь понять, откуда ведется огонь, обработали и его.
Почти одновременно с минометами в бой вступила и техника. Рванув со своих позиций, оба борта еще на дальних подступах задавили единственный стоящий по эту сторону БТР. Очереди тридцатимиллиметровых автоматов с расстояния в километр, сведённые на левом борту броневика, оставили только дымящийся остов. Перенесли огонь на блокпост – и вышибли пулеметный расчет, успевший дать всего несколько очередей. Единственное, что представляло для них угрозу – стоящий с другой стороны моста танк. Но водители, маневрируя по овражками да низинам, и то скрываясь, то снова выныривая над поверхностью земли, свели возможность наводки к минимуму. И оттянули на себя внимание на то время, которое понадобилось пехоте, чтобы подойти к уничтоженному блокпосту, занять позиции и отработать по рычащему за рекой динозавру сразу в несколько труб. Первый выстрел ушел мимо, второй – не пробил, но хотя бы сбил наводку. Т-72, огрызаясь пулеметным огнем, начал отползать, опознав направление стрельбы и стремясь уйти за ближний дом. Третий выстрел, с другого угла, угодил куда-то в борт или под башню… Мгновение казалось, что и это не причинит танку вреда… однако бронированная громадина вдруг окуталась повалившим ото всюду дымом и рванула, выбрасывая из люков башни ревущий столб пламени.
Тем временем, Добрынин и Батон, в тишине и спокойствии корректируя огонь по указанию Ювелира, продолжали насыпать по прилегающей к мосту территории. По всему двору в беспорядке валялись пустые ящики из-под выстрелов, однако на несколько минут плотной бомбардировки еще хватало. Добрынин был немного недоволен – пожалуй, в первый раз за все время он оказался не на острие атаки, а работал вот так вот, за километр от линии фронта, рядовым бойцом-подносчиком минометного расчета. Однако понимал, что делом занят важным, и потому ворчал не слишком громко.
Лишившись укреплений, а с ними и тяжелого вооружения, противник отодвинулся от реки и занял позиции в домишках по правую сторону моста. Его оказалось не так уж и мало – первым ударом ДШГ положила почти всю смену, однако остались те, кто отдыхал перед новым рабочим днем. Кроме того, в живых оставались и БТР. Сейчас огонь всех оставшихся бойцов был сосредоточен именно на противоположном берегу, и диверсантам пришлось выдержать несколько очень неприятных минут, когда все, что еще имелось, работало исключительно по ним.
К тому времени, когда боезапас минометов почти закончился, на улице напротив дома остановился «Тайфун». Колонна, выйдя незадолго до начала операции, за полчаса прошла расстояние от пункта временной дислокации до Индерборского и подоспела так, как и рассчитывалось. Спешно покидав в модуль минометы, боевой расчет загрузился в КАМАЗ, и колонна, обойдя по окраине, зашла в тыл позициям группировки, со стороны поднимающегося над горизонтом солнца, укрывшись в его лучах.
И это, фактически, было окончанием боя. Появившись внезапно, колонна ударила в спину, посеяв панику и заставив противника прекратить огонь и искать укрытия. Параллельно расстреляли и оба броневика – корма БТР-80 бронирована слабо, и двенадцатый калибр, да еще и почти в упор, бьет металл без каких либо препятствий. На полном ходу вошли на мост, и здесь, встречая караван, отработали борт-один и борт-два, поставив вдоль реки белую пелену дымовой завесы. Свернув по тракту на север, подобрали вылезших из кустов Дедушку Витта и Ювелира и ушли на запад, затерявшись в необъятных степях левобережья Урала.
Уже дома, прикинув результаты этой трехлетней войны, Добрынин остался недоволен. Да – мешали. Да – нанесли урон. Однако, что в итоговом остатке? Неизвестно, отвлек ли он Верховного от мыслей о походе на север, но вот то, что группировка осталась полностью боеспособна, никаких сомнений у него не было. Партизанская война и геноцид, который он планировал устроить Братству, хоть и были довольно успешны сам по себе, все же не привели к ожидаемому результату. Нужна была крупная диверсия, такая, чтоб ударить разом по всей организации, угодить в самый центр, задеть каждого бойца или хотя бы каждого второго.
И он уже знал, что будет делать дальше.

* * *

Штабная культура – наука очень деликатная. Познавать ее нужно с самых азов, будучи еще в звании лейтенанта. Иначе, как подать рапорт на денежное вознаграждение или на отпуск, на оплату проезда до дома или обратно, на должность, в конце концов?.. Как общаться со штабными?.. Ведь они, плоскожопые, только казенную бумагу и понимают.
Полковник Паутиков, хоть и начал он поздно, отдав службе шестнадцать лет и пройдя путь от простого бойца до штабного офицера, а потом до начальника штаба, познал ее в совершенстве. Да и кому же знать, как не ему? Именно он должен был предоставлять Верховному Главнокомандующему сводный анализ, результат любой проведенной операции, в которой было задействовано от тридцати процентов личного состава группировки и более, документ, наглядно показывающий ее итоги, успехи и неудачи. И потому, вместо того, чтобы идти домой, он вынужден был до двух часов ночи сводить воедино все отчеты от командиров подразделений, приказы по строевой части и штабу, приказы по службе войск и ворох остальных бумажек, лежащих сейчас у него на столе.
Верховному Главнокомандующему 
группировки «Береговое Братство» 
генералу Османову Даулету Рахимовичу 
начальника штаба 
полковника Паутикова Николая Павловича 
СВОДНЫЙ АНАЛИЗ. КРАТКИЕ ИТОГИ 
Несмотря на урон, понесенный в материально-техническом отношении, а так же в живой силе, я, Паутиков Н. П., не могу согласиться с высшим офицерским составом и некоторыми членами Совета Ветеранов в том, что операция «Капкан 31—32» была провалена. Да, основная цель ее – уничтожение диверсионных отрядов группы «Север», которые, как мы предполагаем, действовали в домашнем регионе группировки в период с 30 по 32 годы, достигнута не была. Однако есть и другие, пусть и косвенные, результаты данной операции, которые перекрывают неудачу в выполнении ее основной цели.
Рассмотрим их.
1.Караваны и сопровождение 
В результате проведенных мер по усилению автоколонн для успешной борьбы с возможными ДРГ противника, пересмотрена их организационно-штатная структура. До 300% увеличено количество сопровождающего личного состава, приняты меры, препятствующие уничтожению средствами минирования, отработаны противозасадные мероприятия, введена система паролей «свой-чужой» в радиообмене при встречи двух караванов группировки.
Так же в состав караванов введена:
– моторизованная разведка;
– дежурный офицер сопровождения в боевом скафандре «Шагающий Танк» (для сопровождения только в домашнем регионе группировки);
– до двух единиц танков (для сопровождения только в домашнем регионе группировки);
– пересмотрены графики прохождения караванов с возможностью переформирования и укрупнения их в перевалочных пунктах, чем существенно повышена огневая плотность и живучесть.
Все вышеприведенные мероприятия не могли не сказаться на результате. Цифры таковы.
До 31 года включительно группировка ежегодно теряла:
– до 20% трафика при сопровождении и охране караванов сторонних дружественных организаций;
– до 20% собственного трафика.
Эти потери были вызваны действиями различных маргинальных групп на территории как Казахстана, так и сопредельных стран, а так же действиями ВС конкурирующих организаций.
В 31 году в результате воздействий диверсионных отрядов группы «Север» было потеряно:
– около 30% трафика при сопровождении и охране караванов сторонних дружественных организаций;
– 50% собственного трафика группировки – и это только в домашнем регионе.
В 32 году, после поведенных мероприятий было потеряно:
– 5% трафика при сопровождении караванов сторонних дружественных организаций;
– 0% собственного трафика группировки.
2.Подвижной состав и ж/д магистрали. 
В результате тех же мер реорганизованы и усилены железнодорожные составы, приняты меры по максимально скорейшему устранению помех на пути следования, отработаны противозасадные мероприятия. Все это привело к минимизации задержек на перегонах и ускорению восстановления ж/д путей после диверсий или самопроизвольных разрушений.
3.Перевалочные базы и пункты базирования ГБР. 
После полного уничтожения перевалочной базы в поселке Кандыагаш и нанесении критического урона базам в поселках Эмба и Карабутак, приняты меры по заглублению коммуникаций перевалочных баз для исключения в дальнейшем подобных воздействий, а так же прочие меры усиления.
4.Территория домашнего региона 
Кроме всего прочего, производились и меры по пресечению доступа в домашний регион группировки. А именно:
– взята под контроль переправа в поселке Илек; община, контролирующая мост, уничтожена;
– взят под контроль мост в поселке Индерборский;
– организован агентурный канал на переправе в районе г. Оренбург;
– организован агентурный канал на переправе в районе г. Орск.
Все прочие переправы через реку Урал находятся под контролем группировки изначально. Так же организовано посильное патрулирование наиболее диверсантоопасных мест в нижнем и среднем течении реки Урал, от Каспийского моря до г. Орск.
На восточной и южной границе региона организовано патрулирование трактов и местности усиленными нарядами, что потребовало привлечение в ряды группировки дополнительных людских ресурсов (отчет об этом имеется в Приложении 14—5 «О дополнительном рекрутском наборе»).
Вывод. 
В результате диверсионной деятельности ДРГ «Север», группировка научилась быстро и гибко реагировать на воздействия противника, повысила свою живучесть, увеличила численность личного состава, его выучку и профессионализм. Таким образом, основываясь на всем вышесказанном, считаю, что действия ДРГ противника привели только лишь к усилению группировки в долгосрочной перспективе.
Прогноз 
Анализ деятельности ДРГ «Север» показывает явную динамику к повышению воздействий.
2030 год: уничтожен один караван, повреждены отрезки путей на перегонах Атырау—Астрахань и Атырау—Актобе.
2031 год: уничтожено десять караванов, три из которых относятся к караванам класса АК-3 (большого совокупного тоннажа).
2032 год: атаки на перевалочные базы.
В связи с этим предполагается, что диверсионная деятельность в 33 году может быть направлена против базы группировки – города Атырау.
Предложения 
Разработать комплекс противодиверсионных мер, направленных на защиту г. Атырау от воздействий ДРГ противника.
Начальник штаба гр. Береговое Братство
п-к Н. Паутиков.
СОГЛАСОВАНО. 
Назначить ответственным за разработку комплекса противодиверсионных мер полковника Паутикова Н.  П.
Д. Османов. 

Глава 13. ПОСЛЕДНЕЕ ИСПЫТАНИЕ

По тракту на Саранск он не пошел – слишком велика была вероятность, что после безобразия под Ульяновском дорога будет закрыта Братством. Поэтому, выбравшись в районе Тагая, как и намеревался вначале, Данил пересек трассу и снова нырнул в леса. От Тагая до Саранска, потом до Пензы – это все равно, что по катетам треугольника идти. А вот если напрямки, мимо Инзы, пусть даже и лесами – по гипотенузе выходит. В любом случае короче, да и шансов нарваться на заслоны группировки в разы меньше.
Ровно неделю он шел на юго-запад. Осталась справа Инза. Остался справа Никольск. Остался справа поселок Городище, стоящий на тракте М-5. Далеко справа осталась Пенза. В районе Лопатино изменил курс, завернув строго на запад. В итоге, на исходе седьмого дня, Данил оказался где-то в районе Колышлея – небольшом мертвом поселке между Пензой и Сердобском.
До дома оставалось тридцать километров прямого пути.
В поселке сделал вынужденную остановку. Как ни рвался домой – ночью путешествовать по округе строго противопоказано. Это где-нибудь там, на севере, можно сутки идти и ни единой мутировавшей зверюги не встретить. А тут лучше под крышей ночью сидеть. На зуб попадешь – схарчат за милую душу.
К тому же снова нужен был отдых. Хороший, полноценный. С горячей едой и сном на всю ночь. И отдохнуть так можно только под крышей и за стенами. Хоть в пещере, хоть в заброшенном поселке, лишь бы твердость и над головой и вокруг себя чувствовать. Кто его знает, как там, дома? Может, спокойно, а может, сходу в бой придется. И потому, выбрав крепкий еще кирпичный домик на отшибе, осмотрев его, наметив пути отхода, опутав все вокруг растяжками, Добрынин расположился с вечера на ночлег и продрых до самого утра.
И снова попал. Как под Ульяновском.
Проснулся он в самом прекрасном расположении духа. Еще бы – сегодня к вечеру в Убежище будет! Как там? Что там? Ждут? И радостно было – и горько. Какие страшные вести несет… Тем не менее все же радость от близости дома перебивала печальные мысли. Да и свыкся он уже. Это вот им, тем, кто ждет, ударом будет. А он пережил, перетерпел.
Собрался быстро, вышел бодро. Однако когда отошел от поселка, сообразил вдруг, что слишком уж расслабленно путешествует. Пришлось самому себе замечание выписать. Вот на таком подъеме обычно и попадаются. До дома тридцать верст, чего тут идти-то осталось!.. Расслабился человек, перестал за округой следить – и влип по самые помидоры. А в его случае – особенно! Потому как голову на отсечение, Хасан на подходе к дому обязательно выставит парочку заслонов. Идти тут нужно так, будто бойцы группировки за каждым деревом караулят. Поэтом, сжав эти самые помидоры в кулак, Данил заставил организм снова накрыться пленкой боевого режима. Ушки на макушки, внимание на пределе, тело готово мгновенно среагировать и действовать, как инстинкт и боевые навыки подскажут. Уж они-то его никогда не подводили.
К обеду, отмахав километров десять, наткнулся на речушку. Она оказалась неглубокой, чуть ниже пояса. Прозрачная хрустальная вода быстро бежит, взвихряясь вокруг крупных обкатанных булыжников, вспыхивая и переливаясь на солнце бликами. Ширина – шагов пятьдесят-шестьдесят, оба берега плотно устилают россыпи голышей-окатышей. Чуть выше по течению порожек, вода бурлит, пенится…
Напролом Добрынин лезть не стал – пятьдесят шагов открытого пространства, да еще по воде. В секунду не преодолеешь. Тут как минимум минуты две на переправу отдай. Куча времени, чтоб одинокую фигуру выцелить и шлепнуть. Подобрался как можно ближе, укрылся за толстым стволом, осторожно выглядывая и всматриваясь в густой кустарник на противоположном берегу…
Что-то тут было не так. То ли сучок хрустнул, то ли взвизгнул кто-то, то ли скрежетнул на пределе слышимости металл о металл – и ведь не где-то там, а прямо по курсу, сразу за рекой… А может быть, все дело в том самом чувстве, которое у Саньки развито было не в пример сильнее, чем у него…
Он не хотел туда идти. Чутье, обострившееся до предела за время путешествия, не пускало. Держало, словно щенка за шкирку.
Ладно. Река длинная. Не здесь, так в другом месте перейдем. Ниже по течению нельзя, там выход на тракт, и лучше бы там не появляться, держаться закрытых пространств. А выше – в самый раз будет.
Перехватив поудобнее винторез и поправив рюкзак, Добрынин, постоянно осматриваясь и пытаясь держать на контроле всю сферу вокруг себя, осторожно двинулся вверх по течению. Аки тень, увы, не всегда получалось – заросли дай боже, временами, продираясь сквозь кустарник, трещал на всю округу. Двигаясь параллельно реке, он время от времени поглядывал на другой берег, но ничего тревожного не замечал… Хотя, если засада – она наверняка пойдет параллельно и будет шанс высмотреть хотя бы тень движения. Лес тут мертвый, отрава еще не сошла – это вам не тайга две тысячи километров севернее.
…Это место нравилось ему больше. И кустов погуще, и речушка мельче, ниже щиколотки, и дно в мелкий камешек. Да и уже здесь, шагов двадцать всего… Три-пять секунд на бросок, максимум. Сразу за рекой виднелась ложбина, выходящая оконечностью прямо на берег. И ложбина, сколько видно – без мусора и лома, который может нанести половодье, и который со временем обязательно превратится в непроходимый бурелом, где сам черт ногу сломит. Удобная ложбина. Тоннель, овражек, прикрытый с обеих сторон кустарником, уводящий вглубь леса.
Здесь и пойдем.
Решившись, Данил повозил немного плечами, позволяя рюкзаку просесть и удобнее разместиться на спине, проверил пояс, пощупал подсумки – полны ли? – сменил магазин… После броска через реку нужно будет чесать еще минимум километров пять, там на эти манипуляции времени уже не будет, только успевай сквозь кусты лезть, да от веток отбиваться. Треклятое звенящее чувство опасности вновь попыталось забраться в подкорку, но Добрынин его проигнорировал. Если и переправляться – только здесь.
Старт! В брызгах воды, весело искрящихся на солнце, Данил, вкладывая в ускорение все силы, что только имел, рванул через реку. Мельком успел отметить твердость дна – ноги не вязли в песке, носок не проваливался, забирая львиную долю мощности толчка, плоская галька твердо держала широкие подошвы ботинок…
Шаг, другой, третий… Середина реки… Вот уже и вход впереди маячит, ветви гостеприимно раздвинуты, внутри – легкий полумрак… Очередь справа! Какой-то частью сознания опознав по звуку легкое стрелковое и отметив толчок пули в бок, в подреберье, Данил ввалился в овражек, запнулся о не вовремя случившуюся на пути корягу и, протаранив в полете кустарник на левом склоне, свалился на дно. Изгваздался как свинья – попал в самую грязь! – но внимания не обратил ровно никакого. Важнее было, что винторез уберег, не заляпал!
Выследили, суки! Все как он и предполагал! Спрогнозировать его появление с этой стороны – это ж как два пальца об асфальт! Здесь самая короткая дорога. Обходить и забирать к северу или югу, делать крюк – да ну его нахер, до дома всего ничего! Вот и попал!
Все эти мысли мелькнули в долю секунды. Тело же выполняло привычную ему работу. Вскочив, Данил тут же рванул дальше, вглубь леса, по дну петляющего овражка. Сзади грохотало, к автоматным очередям подключился и пулемет – но он, хоть и не единожды имел уже подтверждение стойкости брони скафандра, вступать в открытое противостояние с превосходящими силами не собирался. Инстинкт, выработанный годами работы на поверхности, орал: стреляют – прячься!
Пролетел первый поворот, второй, третий, перепрыгнул через лежащее поперек дороги дерево, шарахнулся от корявого пня, очертаниями похожего на лежащего человека… впереди замаячила оконечность овражка… Ликуя в душе, что он смог уйти, вырваться из засады, вылетел на открытую полянку – и здесь удачливости его пришел конец. С другого края разом ударило несколько стволов, чувствительно прилетело по шлему, очередь прошлась поперек туловища, зацепив ключицу и едва не попав в слабозащищенное горло… Данил, извернувшись, словно кот на четыре лапы упал на землю, ящерицей скользнул назад, в ложбину. Укрылся за деревом, пытаясь сквозь шум в ушах и бешено колотящееся сердце слушать окружающее пространство… Это был типичный загон. Сзади загонщики, впереди засада. Выгнали как волка на номера. В трех шагах от дома!
– Хрена лысого!.. – зарычав от злости, он принялся судорожно выдирать из подсумка гранату. – Попробуй возьми…
Слева, в чаще, совсем недалеко, захрустело, завозилось – и Данил, не раздумывая, отправил туда пару коротких очередей. Сразу же бесшумно переместился на несколько шагов правее, углядев просвет в кустарнике, приклеился к очередному дереву, пытаясь высмотреть в пестром бликующем лесу хоть какое-то движение…
Есть!!
Чуть левее, метрах в двадцати, между деревьев обозначился расплывчатый силуэт. Сразу же гранату туда! Бросок не то чтобы удачный – «эфка» на излете ударилась о ствол дерева и упала немного левее пятнистой фигуры. Однако достало – Добрынин видел, как взрывом человека бросило в сторону. Один! А вот и второй! Заметил краем глаза – но вовсе не там, куда пялился все это время, а левее, гораздо левее! Обходят, суки! Мелькнул и пропал… Данил замер, концентрируя внимание на этом участке леса… Так и есть! Снова движение – бесшумно мелькнувший меж стволов силуэт в камуфляже. Разгруз, броник, автомат наизготовку… Данил вскинул винторез, прижал приклад к плечу, приник к прицелу, пытаясь высмотреть цель через ПСО. Бестолку. Дистанция короткая, не поймаешь в прицел. Лезут все какие-то кусты, листья, ветки… Механический прицел в этом случае более удобен и функционален – но на ВСС он все же как придаток идет. Неудобно голову ниже смещать, «щека» на прикладе мешает…
Снова движение – и вот тут он уже не сплоховал. Всадил короткую очередь прямо в центр пятнистого силуэта! Противник на ходу переломился пополам, тело завалилось в кустарник, раскорячившись на ветвях в причудливой позе. С той стороны тут же заработало несколько стволов – били длинными очередями на полмагазина, пытаясь нащупать засевшего в чаще беглеца – но не по его позиции, а левее, сильно левее. Похоже, потеряли… Вот оно, преимущество тихого ствола!
Следующие десять минут была тишина, и Добрынин, как ни всматривался и ни вслушивался, ничего различить так и не смог. К тому же вдруг появилось и начало постепенно копиться поганое чувство потери инициативы… Дураку ясно, что долго здесь сидеть категорически противопоказано. Сколько их? Хорошо если малый отряд. А если дохрена? Выделят район, оцепят и начнут кольцо сжимать. И тогда, будь ты хоть ас лесного боя, долго не продержишься. Обложат, прижмут очередями, закидают гранатами. А то и живым возьмут – и тогда уже придется ответ держать по-полной. И за Профессора, и за охрану кунгов, и за группу в болоте – за все спросят.
На прорыв? Пожалуй, пора.
Сориентируемся. Ложбина теперь сзади, за спиной. Поляна, где его так дружелюбно встретили, – у южной ее оконечности, справа. Тогда прямо перед ним и чуть левее – еще одна группа? Очень вероятно. Какие варианты? Попробовать пересечь ложбину и уйти с другой стороны? Но там наверняка сидят, именно оттуда ему при переправе в правый бок прилетело. Значит, там хода нет. Еще вариант – попробовать между двумя группами просочиться, той что слева и той, что у поляны засела. Между ними метров двести леса. Густого, хорошего. Если ползком, да тихонечко…
Попробуй-ка ползком!.. Едва только Данил сделал первый метр в коленно-локтевой позиции, как тут же понял, что дело это тухлое. Одно дело, если ты дрищ тощий и плоский – тогда да. Тогда ты и меж деревьями просочишься, и под корнями как змея пролезешь, и сквозь кустарник привидением пройдешь. А другое дело, если в тебе собственной боевой массы больше центнера, сверху скафандр надет, который раза в полтора увеличивает, да еще и на спине рюкзак на сто пятьдесят литров. Ко всему прочему еще и лес такой, что в подлеске с первого шага застрянешь. Поиграй-ка в нинзю, смоги… И если собственные габариты – это еще куда ни шло, их хоть как то контролируешь, и можно попробовать тихо пролезть, отыскивая широкие прогалы в растительности, то рюкзак на спине собирает все что только можно. Первый же метр – и лес отреагировал: зашуршал потревоженный кустарник, затрещали и посыпались вниз сбитые горбом рюкзака ветки… Ползущий по лесу бегемот и то меньше шума вызывает.
Данил, чертыхнувшись, замер. Ничего не оставалось, кроме как прорываться с боем. Да и то сказать, шансы у него есть. Уник за то время, что он им владеет, уже показал себя самым блестящим образом. Если б не он – сколько?.. раза пять уже можно было бы Добрынина смело хоронить?.. Пять раз точно, с гарантией. Авось и сейчас поможет, вытянет.
Решившись, он не стал медлить и рассусоливать. Стандартный магазин в сброс, в приемник – магазин от ВАЛа на двадцать патронов. Второй подготовить, освободив его от удерживающей в подсумке резинки. В подствольник – осколочную, еще одну подготовить, открыв клапан подсумка. И три дыма. Разложил перед собой, вскрыл картонные прокладки с торцов, обнажая запалы… Ну – с богом!
Первая РДГ ушла далеко прямо, вторая – на две ладони левее, третья – правее. Там, куда они легли, меж деревьев сразу же вспухли и начали расплываться грязные бело-желтые облака. Подождав несколько секунд и дав дыму рассеяться, превратившись в мутную пелену, Добрынин поднялся и короткими бросками, замирая на долю секунды у каждого очередного дерева, двинулся вперед. И тотчас же справа и слева в пелену ударили очереди.
Метров пятьдесят он преодолел именно в таком рваном темпе. Бросок до ближайшего дерева, чернеющего в мутной пелене, замереть на мгновение, ориентируясь по выстрелам и намечая направление так, чтобы пролезть между  – и снова рывок до следующего крупного дерева. Дым начал редеть – Добрынин остановился на пару секунд, выудил еще две гранаты, поджег запалы, богатырским замахом снова запулил правее и левее по ходу движения… Пощупал – дымовые подсумки пусты. Последние. Есть запас в рюкзаке – но глубоко, быстро не достанешь. Значит, две-три минуты у него, до того как дым редеть начнет. Ходу!
Стрельба его почти не беспокоила. Трассы ложились то ближе, то дальше, то вообще где-то далеко впереди – Добрынин понимал, что противник бьет в дымовую завесу наугад, полагаясь на слепую удачу. Зацепят – хорошо. Нет – так уж карта легла. Пара коротких очередей хлестнула над головой, но довольно высоко – бойцы Братства, хотя и понимали, что беглец вот прямо сейчас, возможно, проходит между ними, все же старались завышать директрису стрельбы, резонно опасаясь зацепить своего же, находящегося где-то там в лесу, напротив.
А беглец и проходил, причем довольно успешно. Стрельба слышалась уже не просто справа и слева, но как бы немного за спиной; грохот очередей забивал бойцам Братства слух, глушил весь тот треск и хруст, что производил он своими перемещениями – и Данил летел как на крыльях, осознавая, что практически выбрался, выдрался из окружения!
«Стреляйте, стреляйте, – мелькнула на бегу мысль. – Себе же слышимость забиваете… Был бы тут реальный матерый спец – по звуку на раз направление бы выкупил и отработал. А вы стреляйте, ребята, не останавливайтесь…»
Словно услышав его мысли, стрельба вдруг разом затихла, и Добрынин, по инерции сделав несколько шагов, замер, не желая обнаруживать себя, настороженно прислушиваясь и гадая, чего ж еще готовят ему охотники.
Собачий лай, мгновением позже послышавшийся сзади, был ему ответом. Не одиночный лай – свора. Слух, натренированный в общении с псиным поголовьем родного города, мгновенно разделил лай и грызню на отдельные собачьи голоса.
«Две… три… шесть… Шесть!»
Шесть зверюг! Данил, чертыхнувшись, щелкнул фастексом ремня, цепляя винтовку на левый бок, и сдернул дробовик. Собак спустили, суки драные! Может, догадались, что упускают, след пытаются нашарить – а может, думают, что завалили его своей беспорядочной стрельбой, и теперь тело нужно найти. Ему-то похрен их соображения, ему теперь еще и от своры отбиваться. А с такой подвижной целью, как собачки, лучше всего дробовиком. Уж в этом ему опыта не занимать…
Сменил оружие – и снова ходу! До контакта с первой псиной уйти как можно дальше, от людей оторваться! Собаки – они только чтоб задержать! Как волка травят: сначала собаки догоняют, виснут, сковывают, останавливают, а затем и охотнички… Что ж это за собачки, если в этой местности радиоактивной нормально себя чувствуют?.. Неужели нашли способ мутантов приручить?!.. Это плохо… Да что там – это, бляха-муха, просто отвратительно!
Следующую сотню шагов он пер как кабан по болоту. Ломил по прямой, виляя меж деревьев. Комбез вновь, в который уже раз, показывал себя с самой лучшей стороны – в нем Данил чувствовал себя каким-то неудержимым бульдозером, пробивающем тоннель в густых джунглях. Потом справа, в кустах, мелькнуло черно-коричневое тело и поперек пути возникла здоровенная тварюга. Вершковые клычищи, глаза горят, уши прижаты к загривку, лапы полусогнуты… Добрынин, не останавливаясь, бросил приклад дробовика к плечу, упер ствол в цель и даванул на спуск. Расстояние короткое, весь заряд, все две с лишним тысячи джоулей на патрон ушел в пятно двадцать на двадцать, разворотив грудину и отбрасывая псину куда-то в кустарник. Минус один. Передернул затвор, выбрасывая гильзу и досылая следующий. Слева! И сразу две! Ныряют по кустам, летят во весь опор, жажда крови гонит и гонит вперед… Данил не стал ждать, пока собачки вылезут наперерез – остановился, поймал в прицел сначала одну – выстрел! – затем другую… На другую пришлось потратить еще один патрон, первым лишь раздразнил. Минус три. Если так и дальше успешно пойдет…
«Нам очень все понравилось, все так чудесно справилось…» – мелькнули вдруг в голове слова какой-то давней дурацкой песенки, и он не смог удержаться от улыбки. Сафари, ёпт. Охота на собаку Баскервилей в жунглях Амазонии.
Четвертая свалилась прямо на спину, на рюкзак. Удар был чувствительным, Добрынин покачнулся, но среагировал, успев ухватиться за ветку ближайшего дерева. Настырная тварюга, вцепившись за ткань, потянула, дернула, бешено рыча и сверкая белками глаз, пытаясь все же уронить человека на землю… однако массы были разные, Добрынин в комбезе был тяжелее килограммов на семьдесят и уже твердо стоял на ногах. Выдравшись из лямок, он крутнулся на месте и в упор выстрелил по завалившейся вместе с рюкзаком псине, практически полностью отстрелив башку. Четвертая долой! Передернул, загоняя патрон и одновременно осматриваясь вокруг. Углядел мелькающее меж деревьев серое пятно шагах в тридцати, отработал тремя патронами. Пятая.
Где последняя?!..
Сзади хрустнуло, зашелестело. Добрынин мгновенно ушел левее, одновременно разворачиваясь и вскидывая дробовик… Это была не собака. Это был какой-то собакоподобный монстр – здоровенная псина, размерами с теленка! Метр в холке, огромная башка, черная шкура с короткой шерстью и коричневыми подпалинами, брылястая пасть, исходящая пеной, зубищи – куда там предыдущим собачонкам! И – несомненно это был вожак. Полное спокойствие, внимательный умный взгляд, оценивающий  стоящего перед ним человека…
Данил плотнее прижал дробовик к плечу, выводя ствол прямо в центр косматой морды. Каким бы здоровым не был пес – для картечи это не важно. Нужно заканчивать с делами здесь и отрываться. Как-то слишком уж активно путешествие завершается…
Боёк клацнул всухую. Добрынин выматерился – патроны имеют свойство заканчиваться в самый неподходящий момент. Тупанул, не вел подсчет. Поиграл, бля, в сафари… Сколько их там было… восемь, кажется? Стандартный фабармовский магазин. Пес стоял спокойно, лишь чуть наклонил голову набок, и Данил мог бы поклясться, что пасть его слегка растянулась в издевательской усмешке. Он словно знал , считал  выстрелы!..
Нож под рукой, на предплечье. Но работать ножом против такого медведя – этот вариант лучше последним из возможных иметь. Времени уйдет много, а время сейчас дорого… Данил, стараясь не делать резких движений, медленно наклонился и положил дробовик на землю. Пес все так же спокойно стоял и смотрел на него. Однако когда Добрынин повел правой рукой к кобуре с «Перначом» на поясе, верхняя губа монстра чуть приподнялась, обнаруживая здоровенные клычищи, и из горла послышалось легкое, на пределе слышимости, рычание: не шути со мной, парень…
Таких огромных мутантов он еще не видывал. Сколько в нем? Килограммов сто, а то и побольше! И скоростью наверняка не уступает. Во всяком случае примем это за аксиому, ибо самое хреновое, что может быть в такой вот ситуации – недооценить противника. Центнер, помноженный на скорость при броске – и сталкер улетает в кусты. А там уже и комбез может оказаться бесполезен, ибо горло броней почти не прикрыто, зазор кевлара в пять-шесть сантиметров для свободы движения. Этих сантиметров ему хватит.
Однако и торчать столбом тоже глупо. Пес знал свое дело туго. Он просто стоял, внимательно следя за жертвой, тем самым тормозя ее. А охотники все ближе и ближе…
И Данил решился.
Рывок! Рука пошла к поясу, ладонь плотно обхватила рукоять пистолета, выдергивая его из открытой кобуры… Движение плавное – тут главное плавность, скорость всегда приходит с плавностью – траектория идет сначала к груди и уже потом пистолет начинает выводиться стволом вперед… Добрынин начал стрелять практически от груди, еще даже не замкнув руки в треугольник, едва лишь ствол встал в сторону цели…
Однако пес начал двигаться еще раньше, чуть ли не одновременно с рукой! Неуловимый прыжок в сторону – Данил, даже работая на адреналине, с трудом сумел уследить за его движением! – и первая пуля зарылась в землю. Новый рывок – вторая тоже мимо! Пес не уходил в сторону бездумно – с каждым прыжком он чуть сокращал расстояние, выходя на прямой бросок! Черт, да он даже сдвигался влево от себя и вправо от Добрынина, следую хорошо известному «левостороннему правилу»! Натаскан на человека с оружием!
Четвертым выстрелом Данил его все же зацепил. Пуля попала в грудину, но, кажется, прошла по касательной, подмышкой. А в следующий момент чертов пес повис в воздухе и всей своей тушей обрушился на сталкера.
Все же общая совокупная масса не дала Добрынину улететь кувырком. К тому же и стрелковая стойка со смещенным вперед центром тяжести, помогла. Однако удар был таким сильным, что он потерял равновесие и опрокинулся на спину, увлекая за собой и черную тварюгу. Пистолет он выронил, но в падении успел перехватить псину за складки шкуры на шее и теперь крепко удерживал бешено дергающуюся, хрипящую, исходящую пеной зверюгу над собой. К тому же – пруха сказочная! – левая ладонь в боевой перчатке угодила под строгий стальной ошейник, встав враспор и не давая зверю ни приблизиться, ни сорваться с крючка.
Однако намерений срываться в планах пса явно не было! Он лез вперед, хрипел, вытягивая шею, пытаясь хотя бы одним клыком дотянуться до горла своего врага… Был момент, когда соскользнула правая рука и пасть клацнула почти у самого горла – но прилив адреналина помог Добрынину вновь ухватиться за шею, сжимая шкуру тисками! Скафандр вновь спасал ему жизнь. Если бы не он – хрен бы Данил смог удержать эту тварь, весом в центнер, да еще и хрипящую, извивающуюся, пытающуюся нажать всей массой и дотянуться-таки до горла!
Паники не было. Была лишь судорожная работа мозга. Инстинкт подсказал выход из положения, и теперь Добрынин двигался именно в этом направлении. Миллиметр за миллиметром он протискивал левую руку все дальше и дальше между ошейником и горлом, тем самым давая псу как-бы насадиться на руку. Чем глубже влезет – тем туже глотку зажмет! Воздуха меньше! Так, глядишь, и пережмет трахею…
Рывок! Еще рывок вперед! Мутант, ведомый вперед жаждой крови, старался использовать любую возможность… Оскаленная пасть маячила уже почти у самого шлема! Данил выгнулся мостиком, пытаясь уберечь горло, отводя голову как можно дальше от ощеренных клыков – и, перебросив правую руку на затылок собаки, что есть силы дернул ее к себе, насаживая на предплечье! Получилось!.. Тварюга, разом лишившись воздуха, мгновенно забыла о человеке, захрипела, задергалась судорожно, уперлась передними лапами, пытаясь слезть – но теперь уже Добрынин, хозяин положения, крепко удерживал ее, согнув руку под стальным плетением ошейника и пытаясь закрутить его петлей. Пес сипел, выдирался – но где там! Мускулы уника держали крепко! Данил мощным рывком дернул вправо, перекатывая здоровенную тушу через себя, стаскивая ее на землю – и тут же, не давая псу опомнится, увлекаемый инерцией сам навалился сверху. Левая рука под ошейником, правой сверху, бронированным предплечьем на горло! И – давить, давить всем весом, задирая голову вверх, плюща трахею и лишая этого мутанта глотка живительного воздуха! В это последнее усилие он вложил все силы, всю энергию, всю ярость и бешенство, что еще оставалась у него!.. Почти! дошел! сука! до дома! и тут! на! тебе! Пес забился, пытаясь выбраться – но тщетно. Хруст – противный хруст сминаемого хряща – и он обмяк. Конвульсивно дернулся раз, другой, третий – и замер.
Данил встал не сразу. Какое-то время пришлось полежать на поверженном чудовище – ноги не держали. Бешено колотилось сердце, горели легкие, перед глазами кровавая пелена… Все как после долгой рукопашной схватки. Однако – он победил, победил в очередной раз, хотя такого противника у него еще не бывало.
Он поднялся. Стянул шлем не обращая внимание на умеренно стрекочущий дозиметр, сплюнул, ощущая во рту вкус собственной крови. Прокушенная во время схватки губа уже распухла и начинала мелко саднить. Губа – что… Главное – горло в целости! Символично, мать его так. С этим псом – ну совсем как с ублюдочным Братством. Почти добрались до горла, почти задушили!.. Так вот хрен вам по всей морде! Еще поборемся. Сердобск рядом. А в родном городе попробуй его возьми…
Он огляделся – вокруг стояла безмятежная тишина. Охотнички или далековато – или затихли, выжидая неизвестно чего. Подобрал дробовик, перезарядил. Пихнул в кобуру улетевший в соседние кусты пистолет. Осмотрел и винтовку, все это время болтающуюся на боку – но и оптика и оружие, крепкое, как и все сделанное в Союзе, были в целости. Охлопал рюкзак – тот тоже был цел. Не так-то просто разодрать кордуру. Что ж. Он вернулся. И словно прошел последнее испытание.
Теперь он дома. Теперь все будет хорошо.

Глава 14. ГУБИТ ЛЮДЕЙ НЕ ПИВО…

В этот раз Данил не стал ждать, пока сойдет снег и весна полностью вступит в свои права – это была бы недопустимая и расточительная трата драгоценного времени. Дни летели за днями, время невероятно ускорилось, утекая как песок сквозь пальцы, зима, не успев начаться, мелькнула и как-то неожиданно подошла к концу – и он осознал, что до прихода в Сердобск Берегового Братства остались считанные месяцы. Каких-то полгода, а то и меньше…
Четко понимая, что за три прошедших сезона сделано не так много, как хотелось, и результат совершенно не достигнут, всю эту зиму он посвятил сборам и подготовке. Тридцать третий год. Время «Х». Либо он добьется того, чего хотел – либо Братство придет в Убежище. И вместе с ним придут боль, страх и смерть.
Вариантов у него было два. Первый: продолжать диверсионную деятельность, а то и, набрав желающих, устроить тотальную войну – и тем самым занять группировку делами в домашнем регионе. Второй: нечто более радикальное – превентивный удар, который не только отвлечет Братство, но и нанесет ему невосполнимый урон. В живой ли силе, в технике ли или в материальных средствах – не важно. Главное – этот удар должен быть невероятной силы. Такой, чтоб группировка более не смогла оправиться и, лишившись централизованной власти, распалась бы постепенно на множество мелких банд. В том, что именно так и произойдет, стоит лишь уничтожить головную базу, он почти не сомневался. Историю в Убежище преподавали хорошо, и не делать выводов из ее уроков – не уважать себя. Каждый князек мнит себя преемником нынешнего государя на престоле, и случись так, что в единый момент государь-император, в лице головной базы и ее правления исчезнет, драка меж князьками будет жестокая.
Первый вариант отпадал. Гарантий, что, работая одной лишь ДШГ, он настолько сильно озаботит Братство, нет. Скорее саму диверсионную группу прижмут в конце концов, как прыгающую по степи блоху, что уже едва не случилось в прошлом выходе. А на содержание своей армии у него элементарно не было ресурсов. И материальных, и – тем более – людских. Его максимум, это ДШГ «Тайфун». Значит, именно диверсанты и должны работать. Но не по старой схеме, не точечными укусами, ибо толку в том оказалось не так много, как он поначалу надеялся. И это подводило ко второму варианту – превентивный удар.
Кто сказал, что такой удар возможен только средствами РВСН? Нет. Конечно, неплохо было бы врезать по Атырау ядерной дубиной. Но где ее взять? Напрашивался один вывод – «Периметр»… Однако он снова не прошел. Прошлой осенью, вернувшись из похода, они с Юкой, передохнув с недельку, сделали вылазку в Сердобск. Осторожно, чтоб, не дай бог, не нарваться на местных. Подошли к Сазань-горе с севера, там где сталкеры Убежища гарантированно отсутствовали, и, оставив Юку в КАМАЗе, Данил прогулялся до части…
Внутрь он попасть не смог. Едва лишь преодолев первый периметр, он нарвался на Хранителя. Сережа Родионов снова не пустил его, но при этом и не делал попыток атаковать. Он просто стоял и смотрел. И даже когда Добрынин снял шлем, чтобы попробовать свою догадку – просто покачал головой и сказал лишь одно слово: «Другой». И тогда Данил понял, что Хранитель бережет «Периметр» для Даньки-младшего – человека этого  времени.
Итак, этот вариант отпадал полностью. А где найти похожий, Добрынин не знал. Вернее… знал, но это, пожалуй, будет потруднее, чем пройти Хранителя. И потому он оставил его на самый крайний случай.
Но был еще один способ, как нанести Братству удар в самое сердце.
Вода в мире постапокалипсиса не менее важный продукт, чем еда, патроны или даже чистый воздух. Без того чтоб пожрать, человек обойдется. Неделю можно свободно продержаться, а то и две-три. Без воды не продержишься и трех суток. Группировка сидела на огромных запасах воды. Ее поднимали из скважин и перекачивали в центральный резервуар, откуда часть уходила на технические нужды, а часть – поднималась в водонапорную башню и использовалась в пищевых целях. И если влить десяток литров концентрированной отравы… Словом, как в песенке поется: губит людей не пиво, губит людей вода.
Юка, когда Добрынин рассказал ей свой план, сразу же отказалась.
– Солдатня и офицеры – ладно. Они это заслужили. Но… Ты и женщин траванешь, и детей тоже… – нахмурившись, сказала она. – Нет, Дань, так не пойдет… Я не буду тебе яд готовить.
Добрынин посмотрел на нее долгим взглядом…
– Если б мог – я б тебе расстрельную стенку показал, – глухо промолвил он. – У самого здания вокзала. Поставили возле нее всех, кто им был не нужен – старики, женщины… дети… И крупнокалиберным! Просто так. Лишних. А остальных на поезд загрузили – и на юг. На плантации. Мак собирать и рубцы от плетей отмачивать. Очень человечный подход, не находишь? И ты мне после этого хочешь сказать, что я моральный урод?..
Юка молчала.
– А еще… может быть, своих вспомнишь? – продолжал Данил. – Брата. Отца. Сестру, которая у тебя на руках умерла. Кто это сделал?.. А тот караван, который мы в Казахстане взяли… там – кто был?.. И куда их везли?
– Но нельзя же так… – умоляюще глядя на него, прошептала девушка. – Это уже слишком…
– Мы на войне, – жестко ответил Добрынин. – Знаешь… Мне даже сейчас, спустя столько лет, и глаза закрывать не надо, чтоб площадь перед Убежищем увидеть. Кости. Черепа. Тела гниющие. Я уже потерял все… там, в прошлом. Всех потерял. И я не допущу, чтоб Данил прошел мой путь заново. И испытал все то же, что испытал я.
Юка молчала, грустно глядя на него.
– И я все равно это сделаю, – помолчав немного, закончил Добрынин. – Намешаю дерьма – и бухну. И кто знает, чего я туда добавлю… Так что это от тебя зависит, в муках они подохнут, или тихо и незаметно.
Убедил ли или нет, он так и не понял. Однако через несколько суток Юка вынесла из своей лаборатории и молча поставила перед ним десятилитровую флягу с бесцветной жидкостью. Добрынин так же молча забрал ее, и больше этой темы они не касались.
План, как пролезть непосредственно в Атырау, зародился у него еще летом прошлого года. Пока ДШГ бесчинствовала в степях и словно сайгак гоняла по территории Западного Казахстана, они не раз пересекали бесконечной длинны трассы протянувшихся через степь трубопроводов. Дедушка Витт рассказал, что это продуктопроводы, по которым до Войны в разные концы страны гнали нефть и газ. Трубопроводы были подняты над землей на столбах на полтора-два метра и были разного диаметра – но чаще всего попадались трубы чуть меньше метра в поперечнике, куда мог бы протиснуться даже человек в боевом скафандре, не говоря уж об остальных бойцах. Конечно, существовал риск, что на другом конце трубы ДШГ могут встретить – но все остальные способы проникновения были на порядок опаснее. И что-то подсказывало Добрынину, что местные давным-давно уже привыкли к этим трубопроводам и просто не замечают их, как приевшийся уже участок ландшафта, который мозг просто выключает из восприятия. К тому же тот же Каракулов про трубопроводы говорил как про давно заброшенные и не использующиеся.
Когда они с Юкой резали нитку перегона Атырау—Астрахань, Добрынин специально осмотрел участок трубопровода длинной в добрый десяток километров, идущий вдоль Каспия, и даже замерил его. Труба диаметром девяносто сантиметров тянулась через всю степь от горизонта до горизонта, и внутри она была пуста. Толщина стальной стенки немного больше двух сантиметров, не считая изоляции – это он установил опытным путем, расстреляв трубу из крупнокалиберного. Дело было за малым. Первое: придумать, как перемещаться внутри, ибо ползти по трубе не один десяток километров – дело неблагодарное. Скорость черепашья, шума много, да еще и локти-колени сотрешь, пока до места доберешься. А если уходить придется – так перерезать пути отхода раз плюнуть. И второе: как взрезать ее без особого шума, причем как снаружи, так и изнутри?
Инженерная мысль особенно хорошо работала у ребят из заводской общины. Поставил задачу: собрать для перемещения человека внутри трубы тележку-платформу, которая сможет двигаться со скоростью свыше тридцати километров в час, обладать реверсивностью движения, грузоподъемностью в пределах полутора центнеров и запасом хода более пятидесяти километров. При этом нельзя использовать топливный двигатель, а только электрический, не дающий выхлопа. Конечно же, сказал и размеры. Один из мастеров, сухой длинный дед с седой шевелюрой, выслушав, пожал плечами и ответил, что ничего сложного в этом не видит.
– Это тебе что-то наподобие рентгеновского кроулера надо. Такие хреновины внутри труб используются, для контроля качества сварных соединений. Скорость перемещения там поменьше будет, но он и не для покатушек использовался. А тебе… сделаем, чего проще-то. Тебе одну? Три?.. Тогда три цинка семерки готовь и приходи через месяц.
Пришел он намного раньше и не раз. Заказчик, если он за дело радеет, должен контролировать процесс. Однако в итоге все получилось как нельзя лучше – через полтора месяца Добрынин увез из общины три полностью готовых замысловатых платформы с электродвигателями и дублирующим их ручным приводом. Резиновые колесики обеспечивали неплохую бесшумность движения, а расположение их под углом – устойчивость внутри трубы. Кроме изначальной задачи в процессе работы на тележки было добавлено и освещение.
С тем, как прорезать металл трубы, определился там же. Тот же дед, которому, как оказалось, до Начала приходилось работать на севере в газовой промышленности, не только рассказал технологию – сверлить механической дрелью большим сверлом на низких оборотах – но еще и эти самые дрели смог достать, и штук двадцать свёрл к ним. И, кроме того, – целую пачку ножовочных полотен по металлу. Таким образом Добрынин планировал достичь если не полной бесшумности – то хотя бы максимально снизить шум работ при выходе наружу.
Начало марта застало ДШГ на маршруте. Шли в Казахстан. Однако на сей раз искать проходы через Урал никто не планировал – Добрынин прекрасно понимал, что теперь проникнуть в регион группировки будет несравненно труднее и опаснее, если вообще возможно. Теперь план был хитрее: не доходя до Атырау взрезать трубу, воткнуть туда телеги – и на ручном ходу подойти как можно ближе к городу, миновав кордоны и посты, стоящие в степи. Ну и там уже по обстоятельствам. Работа диверсанта такова, что именно так, «по обстоятельствам», зачастую и приходится действовать. Не впервой.
По М-5 дошли до Сызрани – трасса даже спустя столько лет после Начала все еще была в неплохом состоянии, в отличие от того же тракта на Саратов, с каждым годом становившегося все хуже и хуже. В Октябрьске, оплатив положенное, переправились по железнодорожному мосту. И после этого степными дорогами от сельца к сельцу, от деревеньки к деревеньке, две недели спускались на юг, к Каспию.
Последние пятьдесят километров двигались очень осторожно – не хотелось бы нарваться на дозор и оповестить о своем приходе в регион. Цель – перекачивающая подстанция перед Атырау, после которой труба шла прямо без каких-либо крутых изгибов или запоров-заглушек. Это было важно – не хотелось бы застрять на полдороге и заняться высверливанием дыры. Здесь сверли, потом еще в конечном пункте… Свёрл всего двадцать штук и относиться к ним нужно максимально бережно.
Перекачивающая станция представляла собой большой бетонный куб, здание размерами сорок на сорок, переплетение труб и несколько ёмкостей вокруг. Внутри, несмотря на стоящее там оборудование, было достаточно места не только для людей, но и для техники. Оно так и от жары приятнее спасаться, и от постороннего взгляда. Группа машин у трубы посреди степи сразу же возбуждает вполне обоснованные подозрения. И другое дело, если все укрыто внутри, а снаружи все тот же бетонный куб, безлюдный и одинокий.
Труба ныряла в стену подстанции и здесь разветвлялась. Часть отводов уходила в пол, часть – кольцевалась и проходила сквозь здоровенные компрессоры. Впрочем, Добрынина сотоварищи это оборудование не интересовало.
Подогнав под трубопровод один из броневиков, они выпилили двухметровый кусок. Несмотря на то, что работали болгаркой, пришлось потрудиться. Сточили все круги, потом еще и досверливать пришлось, но в итоге все получилось и трубопровод был разорван. Заглянув внутрь, Добрынин, опасавшийся, что лезть придется по уши в нефти, с облегчением увидел идеальную чистоту. Кажется, эта нитка предназначалась для перекачки газа. Значит – пройдут даже ботиночек не запачкав. Не хотелось бы после всего отмывать от засохшей нефти комбез, оружие и снарягу.
Телеги встали идеально. Колесики были подпружинены, двигались в пределе какого-то диапазона, и потому вошли в трубу как родные. Данил произвел опробование, проехав метров двести туда и обратно. Остался доволен – платформы катились резво, причем даже и на механическом ходу. На электромоторе же летели так, что дух захватывало. И благодаря резине на колесиках практически не шумели, что было гораздо важнее скорости перемещения.
– Если не знаешь, что внутри кто-то есть, то и не догадаешься, – подытожил Зима, специально оценивавший уровень шума снаружи. – Ухнуло что-то такое, но так тихо, как будто отголосок километров за десять прилетел.
Тележек было три, а значит, и пассажиров должно быть столько же. Большой группе в городе делать нечего, больше народа – больше шансов влететь. Здесь успех делает скрытность, а не огневая мощь. Помимо самого Добрынина в группу вошли Денис Батон, как имеющий такой же тихий ствол, и вооруженный своим пулеметом Ювелир. Правда, Серега имел еще и АПС с глушителем. Тишина – друг молодежи… Юку он не взял, хотя та просилась очень настойчиво и в конце концов сильно обиделась. Не взял по многим причинам. Во-первых, слишком опасно. Одно дело, если работа идет в составе большой группы и всегда есть кто-то, кто сможет ее прикрыть в случае его гибели и вытащить назад. И другое – если идут всего три человека, и случись нехорошее – она останется одна в самом центре вражеской базы. Во-вторых, водители должны оставаться при своей технике, чтобы в случае необходимости сняться в мгновение ока и уйти в степь. И кто еще мог управлять «Тайфуном» лучше нее?.. В-третьих, ее клаустрофобия. В прошлый раз, когда лезли в подземные лабиринты, она смогла вытерпеть короткий отрезок входа. Теперь же предстояло пройти около сорока километров в трубе, да потом еще сидеть внутри, дожидаясь темноты. Выдержит ли она долгие часы в этой узкой кишке? Вряд ли. В-четвертых, в этом выходе нужны были самые опытные, самые матерые, самые безжалостные. С оговоркой: из бойцов, а не из командиров. Опорожнить канистру в емкость водонапорной башни… сможет ли она? Явно нет. А это должен суметь каждый из тройки. И была еще одна причина, которую он не стал озвучивать. Если потребуется, он мог бы пожертвовать кем угодно из ДШГ. Оставить на прикрытии, дать тяжелое задание, поставить на отвлечении… Вот только ей он пожертвовать никак не мог.
И потому девушке, скрепив сердце и стиснув зубы, пришлось остаться в лагере.
Собирались тщательнейшим образом. У каждого полный боезапас, каждый брал с собой дополнительные средства типа веревки, фонаря с батарейками, мультитула и прочего вспомогательного оборудования. Штатный набор диверсанта. При этом – нельзя выделяться среди бойцов группировки, а потому затарить можно только небольшой тактический рюкзак. Наверняка придется перемещаться открыто, на виду. Двигаться по Базе перебежками или красться как ниндзь от дома к дому, от укрытия к укрытию – только подозрения вызывать. Первый же патруль твой. Завяжется перестрелка, а там и какая-нибудь ГБР подтянется. И все, повяжут. Но если по улице не скрываясь движутся три бойца – причем один из них одет в «Шагающий Танк», который, как известно, является атрибутом офицеров высшего командного состава Братства – кто заподозрит? И хороши же они будут, шляясь по Базе с огромными баулами на спине. А небольшой рейдовый рюкзачок – нормально, в порядке вещей. Отраву распределили на троих и залили полны гидраторы. Теперь боже упаси забыться и хлебнуть глоток…
Комбинезон давно уже пора было предъявлять. До последнего тянул – но иначе в этом выходе не получится. Да и вряд ли ребята познакомятся с Данькой лично, а значит, и опасться нечего. Теперь можно. Пора.
Боевой скафандр поразил ребят до глубины души. Едва лишь Добрынин выбрался из модуля, весь личный состав ДШГ побросал свои дела и столпился вокруг. Трогали, щупали, удивлялись. А после того, как он вкратце упомянул о ТТХ, так и вовсе.
– Ты, Серега, просто полон сюрпризов, – подытожил Дедушка Витт. – Вроде и знаю тебя уже сколько – а поди ж ты. Снова нашел чем удивить…
Выдвинулись в середине дня – как раз время на то чтобы добраться до места, подождать немного и, как стемнеет, начать высверливать.
– Смотрите не промахнитесь там… – прощаясь, в который уже раз предупреждал Дедушка Витт. – А то уедете мимо города…
– Мимо города не получится, – отмахнулся Добрынин, передавая Батону, уже сидевшему в трубе, свой рюкзак. – В городе еще одна такая же газоперекачка стоит. Как только в задвижку упремся – так, значит, и всё, наша станция.
– Когда назад ждать?
– А кто знает? – пожал плечами Данил. – Рассчитываем на два-три дня…
– Если нас обнаружат?
– Отходите к Астрахани, но старайтесь держаться все время ввиду железной дороги. Себя только не показывайте… При этом – дайте нам знак. Киньте в трубу хоть гранату, что ли… На подходе увидим что-то не так – отойдем, вылезем километров за пять, и там уж пешком…
– Если не придете? – спросил Виталий Анатольевич – и тут же получил от Юки, стоящей рядом, чувствительный пинок в плечо. – А чего… Надо ж и такое предусмотреть… – тут же принялся оправдываться он, но замолчал, увидев как девушка показывает ему кулак.
– Если не придем – ждите дальше, – ответил Добрынин. – До упора. Мы и день, и два, и три можем просто в секрете лежать, выжидать удобный момент. И вы ждите. И постоянно будьте наготове – вполне возможно, уходить придется максимально быстро.
– Осторожнее… – глядя на него покрасневшими глазами, сказала Юка. – Осторожнее, Дань… только будь осторожнее!
– Конечно осторожнее, – бодро улыбнулся Добрынин. – Как же могу к такой красавице не вернуться?.. – поцеловал ее и, подпрыгнув, уцепившись за край трубы, полез внутрь.
Расположились так. Первым шел Добрынин с самой загруженной тележкой: собственная масса, плюс снаряга и оружие, плюс средства сверления и пиления. Вторым – Батон, замыкающим – Ювелир. Добрынин задавал темп, остальные старались тянуться. Будут отставать – оповестят. В ту сторону шли на механике, обратно пойдут от электромотора – так было задумано с самого начала. Туда они идут полные сил, живые и здоровые. Какими пойдут обратно – поди знай. А таким образом, даже если и ранен будешь, без сил – погрузись только на телегу, она сама вывезет.
Механический привод был устроен наподобие цепного привода у велосипеда. Лежишь на спине, крутишь педали, время от времени на дорогу смотришь. Впрочем, там ничего особо интересного не было – узкая кишка, изгибаясь легонько вправо-влево, либо понижаясь-повышаясь, повторяя неровности рельефа, тянулась вперед. Разогнались прилично – Добрынин оценивал километров пятнадцать-двадцать. Хотя скорее всего внутренний спидометр привирал, так как восприятие скорости здесь, в трубе, отличалось от восприятия ее из кабины КАМАЗа.
– Слышь, Батон, ты швы-то считаешь? – желая вычислить скорость, спросил он.
– Считаю, – послышалось сзади. – Триста пятьдесят три… триста пятьдесят четыре…
Триста пятьдесят. При расстоянии от шва до шва в десять метров – специально промерили накануне – три с половиной километра долой. А по времени всего пятнадцать минут идут. Итого получается – четырнадцать километров в час. Прилично! Так, глядишь, за три часа и доберутся!
– План-то есть вообще? – сквозь шелест резины послышался голос Ювелира с третьей телеги. – Как, чо… куда…
– У нас куча времени, как на место доберемся, – ответил Добрынин. – Там порешаем.
Следующий час шли молча. Мелькали сварные швы, мерно постукивали по стыкам колесики – если закрыть глаза, будто в поезде едешь. Данил внимательно смотрел вперед, благо фонарь у телеги светил ярко и бил метров на сто – что бы не говорил там Каракулов, осторожность не помешает. Может, восемь лет назад трубы и не использовали, а теперь вполне могли и растяжек понапихать. Как в прошлый раз в вонючем коллекторе. Поэтому – осторожность. А при подходе к городу – осторожность втройне.
Оставив за спиной пятнадцать верст, сделали привал. Торопиться и загонять себя смысла нет – хотя, какой уж тут загон. Так… велосипедная прогулка… Однако нужно было еще и провести контрольное сверление, и осмотреться, что там снаружи. Да и воздуха в трубу не мешало бы подпустить. Чем дальше шли – тем все более душно становилось. Добрынину-то в унике ничего, терпимо, у него ткань дышит и влагу отводит. А вот пацанам сзади приходилось тяжеловато – оглянувшись раз, Данил увидел красную распаренную физиономию Батона, и Ювелира, утирающего со лба пот…
Сверлили, как и рекомендовал дед, понемногу, на низких оборотах. На одну дырку диаметром тридцать миллиметров ушло примерно пять минут времени. Подходяще. У них времени – вагон. Хоть всю ночь сверли…
Из отверстия сразу же потянуло горячим степным воздухом. Заглянув, Добрынин убедился, что снаружи все то же – степь до горизонта. Города пока видно не было.
Следующие пятнадцать километров сделали за полтора часа. Снова привал и снова несколько отверстий. Данил выглянул наружу – светло, но тени уже удлинились. На часах пять вечера. Пожалуй, еще два-три часа, и на месте. Идеально в график вписались.
До города оставалось порядка десяти – и теперь Добрынин снизил скорость до минимума. Меньше скорость – меньше и шум. В степи, в пределах десятикилометровой зоны вокруг Атырау, стояли посты группировки. Кто знает, нет ли такого неподалеку?.. Услышат шум в трубе, долбанут из крупного калибра… или доложат по команде. И попадут они прямо на выходе в горячие объятия.
Последние километры, как это ни странно, дались легче всего: жара в трубе спала, да и воздуха прибавилось. Стоящее в зените солнце в середине дня все же грело трубу, несмотря на то, что температура воздуха в марте была еще низковата. Теперь же, ближе к вечеру, оно опустилось прочти до горизонта, и металл немедленно начал остывать. А по поводу воздуха Добрынин мог предположить лишь то, что они приближались к выходу с противоположной стороны трубопровода.
Как предполагал – так и оказалось. Спустя еще час, когда часы показали семь, впереди из мрака вдруг вынырнули внутренности запорного вентиля. Прибыли.
Подкатив к вентилю практически в упор, они остановились.
– На месте, мужики, – перевернувшись на бок, сказал Добрынин. – Снаружи стемнело. Отдохнем немного, или сразу сверлим?
– В жопу отдых, – проворчал Батон. – Давай уже вылезем отсюда. Я задолбался по стойке «смирно» лежать…
Данил усмехнулся. Что есть – то есть. Пять часов в замкнутом пространстве трубопровода – неприятное ощущение. Давит. Причем, со всех сторон сразу. Пожалуй, если б почаще привалы делать, дырки сверлить, да на пейзаж снаружи любоваться – легче бы прошло…
– Вылезем… – проворчал он, прилаживая сверло в патрон дрели. – Еще неизвестно, где оказались… Вы там не прозевайте, будьте готовы назад экстренно дернуть. Сейчас засверлим – а нам оттуда из КПВТ…
– Ну ты не каркай, – прошипел из-за Батона Ювелир, однако было видно, что пацаны напряглись.
Первое отверстие не дало вообще ничего. Вытащив сверло и приникнув к дырке левым глазом, Добрынин увидел снаружи лишь тьму. Это было нехорошо… Трубопровод мог плавно и незаметно нырнуть под землю, мог уйти в замкнутый бетонный колодец, мог и вообще оказаться внутри какой-то установки… Это значило, что придется отходить назад и сверлить проверочные отверстия в поисках открытого пространства. Потеря времени. Впрочем, вторая дырка все разъяснила. Просверлив ее и вставив туда фонарь, Добрынин на одно короткое мгновение включил его, тут же выключил и облегченно выдохнул – бетонным колодцем снаружи и не пахло.
– Что там? – шепотом спросил Ювелир. – Что видно?
– Похоже, прибыли на такую же газоперекачку, – ответил Добрынин. – Установки какие-то, емкости, трубы… Закрытое помещение.
– Ну и выходим тогда?.. – Батону не терпелось – видимо и впрямь труба надоела до чертиков.
– Выходим, – подумав немного, решил Добрынин. – Осмотримся сначала – там и решим, что дальше.
Однако до того, как они смогли выйти, пришлось еще поработать. Часа полтора сверлили отверстия – одно рядом с другим, максимально близко. Если сойдутся краями – хорошо, а нет – так ножовкой по металлу допиливать. Старались сохранять максимальную тишину, но не всегда это получалось. Сверлом еще куда ни шло, а вот ножовка по металлу, казалось, могла разбудить весь прилегающий квартал.
В конце концов, когда в боковине трубы была высверлена буква «П», Добрынин, психанув от выматывающей своей монотонностью работы, уперся ногами в незаконченный квадрат, спиной – в стенку напротив, и медленно отжал металл наружу. Сэкономили, пожалуй, с полчаса, да и вышло куда тише.
Место, где они оказались, в самом деле напоминало подстанцию с противоположного конца трубопровода, но только в разы больше. Это было что-то вроде конечного приемного пункта – здоровенный цех с оборудованием, мертвый и безлюдный. Оглядевшись и приметив лесенку наверх, на мостки пятого, седьмого и десятого этажей, к небольшим окошкам, которые опоясывали цех по периметру, Данил, отдав приказ оставаться на месте, забрался под потолок. Добрался до окошка, выглянул наружу – и в последних лучах заходящего солнца он наконец-то увидел ЕЁ …
Перед ним лежала головная база Берегового Братства.
Передвигаясь от окна к окну и пройдя по всему периметру здания, Добрынин примерно понял их собственное местоположение. Это был какой-то завод – и вероятнее всего по переработке нефти или газа, так как по всей территории тут и там были раскиданы огромные цилиндры емкостей, наподобие тех, что стояли в нефтехранилище Убежища, в разных направлениях шли трубы, тянулись железнодорожные ветки. Завод стоял хоть и в черте города, но на южной его окраине. А собственно город располагался к северу – Данил видел вдали его кварталы. Кое-где там горели огоньки, слышались типично городские звуки, лай собак, работа двигателей техники, людские крики и прочий шума цивилизации. Там же, на севере, текла и река, разделяя город на две части. Изучая его с высоты, Добрынин вскоре понял, что более заселена правобережная часть, где они сейчас и находились. Об этом говорило хотя бы то, что именно в восточной части наблюдалась концентрация огней, и чем темнее становилось, тем больше и больше зажигалось их в городе. Левобережная же часть была темна и производила полное впечатление необитаемой.
Между заводом и городом – обширное пространство промышленного района; справа, на востоке территория какой-то ТЭЦ, которую Данил опознал по огромным трубам, уходящим в небо; слева, на западе – кварталы частного сектора, мешанина домишек, садов и огородов… Не сказать, что им очень повезло, но и плакаться на неудачу тоже не стоило: за кордоны прошли и сейчас находятся в логове врага. И это даже хорошо, что на окраине, а не в центре – здесь безлюдно и меньше риска налететь на патрули. И есть время прикинуть, что к чему, сообразить план. А еще – непременно взять языка и влить в него голубенькую жидкость…
Спустившись к пацанам, Данил вкратце описал то, что видел.
– А нам куда? Где цель? – спросил Ювелир.
Добрынин развел руками:
– А я знаю? Для этого будем языка брать.
– И лучше б нам гражданский попался, – проворчал Батон. – Его валить мороки меньше. И не хватятся…
– Да хоть кто, – пожал плечами Серега. – Я думаю тут каждый знает, где стоит водонапорная башня, которая питает базу водой. И наверняка это хорошо охраняемый стратегический объект…
– А может, и нет, – возразил Батон. – Город сам по себе один огромный охраняемый объект. Подходы прикрыты, вокруг посты и караулы, есть группы быстрого реагирования. И бросать людей еще и на охрану объектов внутри – это перебор. Никаких людей не хватит. Охрана есть, но не рота же солдатиков…
– Вот это мы и узнаем, – прекратил спор Данил. – Пять минут готовность и выдвигаемся. Ищем любого местного, берем. Там определимся, где его разговорить…
Выдвинулись. Как и планировалось – пошли совершенно открыто. То что на виду – оно порой и подозрений меньше вызывает. Избитая истина, но от того не утратившая эффективности. Нарвутся на патруль – проверка документов. Пускай. Даже если и возникнут подозрения – до того, как открыть стрельбу, сначала попытаются разобраться. Пароль-отзыв, тому подобное… Под это дело можно неожиданно и ударить.
Промышленный район города, в принципе, был похож на все прочие города, где бывал Добрынин. Что Сердобск, что Пенза – все одно. Те же самые признаки разрухи и упадка – заброшенные здания, грязные улицы, покосившиеся столбы… Однако так было ровно до того момента, как они вошли в частный сектор. Здесь картины была другая: улицы более-менее выметены и чисты, по крайней мере, не производят впечатления заброшенных; дома по большему счеты обжитые, некоторые даже и строятся, о чем свидетельствовали куча песка, щебня, или кирпича… Да, попадаются захиревшие домики, а то и такие, которые определены местными под разбор – но это наоборот свидетельствовало об активной жизнедеятельности. Словом – жизнь здесь не остановилась, хотя на дозиметре время от времени и возникали цифры до десяти-пятнадцати рентген.
– Ты смотри-ка… – поглядывая вокруг, бормотал Ювелир. – А ведь живут, собаки… И неплохо живут, я вам скажу.
– А чего б не жить, – злобно ухмыльнулся Добрынин. – Щупальца свои, караваны, раскинули… Отовсюду тащат, отовсюду сосут. Не добром – так силой берут. И в логово. Это уже не просто группировка… Это фундамент нового государства. Как в старые времена – кто сильнее, кто больше под себя гребет, никакими средствами не брезгует – тот и поднимается. Быстрее всех и выше всех.
– Так и мы тоже особо в средствах не стесняемся, – пожал плечами Батон. – Траванем полгорода – и никаких моральных мучений. Лично у меня вообще никаких. Я так считаю: есть наши – и есть не наши. И этим все сказано.
И Данил его в этом полностью поддерживал.
Пока шли, он усиленно соображал. Ювелир, конечно, прав. Наверняка каждый житель города знает, где находится главный резервуар. Нарисует схему – этого и достаточно. Но взять рядового бойца, а тем более офицера, было бы заманчивее, они гораздо больше гражданского знают. И самый простой путь – дербанить патруль. А то что у них, возможно, организованы регулярные сеансы связи с комендатурой – так на то синяя жидкость есть. Все пароли и явки сдадут, в том числе и для радиообмена. Остается только прикинуться патрулем и выходить регулярно с докладом. Конечно, есть опасность, что с той стороны спросят что-то специфическое и, не получив правильного ответа, встревожатся… Компенсирует ли эту опасность полученная информация? Как знать…
В результате, так и не решив, кого брать, Данил положился на случай. Кто первый попадется – того и возьмем.
Первым попался патруль. К этому моменту они уже практически миновали кварталы частного сектора, впереди маячила большая автомобильная развязка-кольцо, вокруг стояли уже не одноэтажные, а заброшенные двухэтажные однотипные домики под ржавеющими крышами, с магазинами на первых этажах. И вдруг из-за угла, в сотне шагов впереди, вынырнули и поплыли навстречу огоньки трех фонарей. На короткое время они попали в пятно света, отраженного от витрины – и этого хватило, чтоб опознать трех человек в пятнистых комбинезонах и с оружием наперевес. Батон дернулся было – вероятно от неожиданности – но Добрынин резким шепотом осадил парня:
– Стоять! Не дергаться! Вокруг забросы! Место тихое, темно. Стоим, ждем… Работаем по команде.
Сам, остановившись, заложил руки за спину, расставил ноги и принял грозный начальственный вид. Что говорить он не знал, не знаком был со здешними порядками, и потому надеялся на импровизацию. А может, и говорить-то не придется…
Полминуты – и сблизились.
– Здравия желаю. Капитан Бугров, – козырнул средний, возрастом около сорока, с погонами капитана и знаком «Патруль» на левой стороне груди. Взглянул на темную громаду фигуры, возвышающуюся перед ним – и, видимо, затруднившись с идентификацией звания, сказал: – Извините, товарищ… э-э-э…
– Подполковник Злобунов, – неприветливо вытолкнул Добрынин, сверля его грозным начальственным взглядом.
– … товарищ подполковник. Предъявите, пожалуйста, документы. Комендантский час с восьми вечера. Время – девять. Вы находитесь за пределами периметра. Правила знаете…
– Связь есть с комендатурой? – даже не думая приступать к выполнению команды, так же надменно осведомился «товарищ подполковник».
– Так точно, есть.
И Данил ударил. Врезал точнехонько промеж ног, по самому капитанскому достоинству. Мужика скрутило, он начал заваливаться на бок – и Добрынин тем временем, далеко опережая Батона, отработал второго: довернулся корпусом, выводя ствол висящей поперек живота винтовки на цель, и всадил очередь куда-то в середину груди. Третьего свалил Ювелир, дернув с пояса свой АПС с глушителем. Секунды – и от патруля остались два мертвых тела и немного покалеченное третье, валяющееся на земле и мычащее что-то сквозь зубы.
Оттащив их в подъезд ближайшего дома, трупы скинули в подвал, капитана связали колодой, по рукам и ногам, и Добрынин распечатал бутылочку. Удачно вышло. Капитан, хотя и не был посвящен в высшие секреты группировки, – званием и должностью не вышел – но всю необходимую информацию знал. За восемь лет ничего не изменилось, схема питания была прежней: часть воды уходила на технические нужды, часть – в водонапорную башню, где хранилась и откуда поступала в краны в качестве питьевой. Учитывая, что население города-базы не превышало единовременно двенадцати-пятнадцати тысяч, этого вполне хватало.
Город был разделен на районы. Центральный, ограниченный с запада рекой, с юга, востока и севера железной дорогой, и включавший в себя микрорайоны Алмагул, Центральный, Привокзальный и рынок «Дина», был заселен исключительно бойцами и офицерами группировки и их семьями. Вдоль железной дороги, начиная с севера и окружая центральный район, шли два ряда колючки; между ними – контрольно-следовая полоса, где прогуливается охрана с собачками; через каждые двести метров – вышка. Все ближайшие к колючке дома внутри периметра – не заселены, переоборудованы под огневые позиции. В мирное время пустуют, но в случае угрозы каждый дом можно превратить в неприступную крепость. Это и была та самая База Братства, где находились основные их материальные и людские ресурсы. Казармы, штаб, больница, огромная площадь-плац, склады для хранения богатств группировки, начиная от патронов и ГСМ и заканчивая пищей и тряпками, тренировочные центры, огромный автопарк… да много еще чего! И конечно же – общежития для семейных бойцов и квартиры офицеров. Все это было сосредоточено в центре.
Именно сюда и только сюда подавалась вода. В пределах этих кварталов имели право на проживание люди, так или иначе входящие в группировку. Остальные же, кто не состоял на службе Братства, но пожелавшие оплачивать свою безопасность, селились в других районах, на окраинах или в частном секторе. Например вот в этом, сквозь который только что прошли диверсанты.
Сама станция по забору, очистке и хранению воды находилась в северной части города, на берегу реки. На ее территории и стояла водонапорная башня. Емкость – наверху, на высоте шестого-седьмого этажа. Из охраны – пять-шесть человек постоянного караула, где располагаются – капитану это тоже было не известно. Больше ставить смысла нет, как раз по той самой причине, которую уже озвучивал Батон – людей не напасешься. Подходы удобнее всего со стороны реки – там все заросло тростником и лозой, даже днем нихрена не видно, если кто-то и засядет.
Последнее, что узнал Добрынин – несение дежурств патрулями. В наряд заступали на сутки, в шесть часов вечера. В восемь утра имели право прибыть в комендатуру для отдыха – как правило, это был завтрак и сон до обеда. А могли и не прибыть – и нередко бывало так, что не прибывали, особенно если удавалось ночью прикорнуть… После этого еще шесть часов наряда. К шести вечера – снова прибыть в комендатуру и сдать дежурство следующей смене, написать отчет. Все время несения наряда должны находиться на радиосвязи с комендатурой и незамедлительно отвечать на запросы, которые могут поступить в любое время дня и ночи. Обычно комендатура вызывала редко, не более одного запроса за ночь, а то и вообще молчала до утра. Ходили слухи об изменениях и усилениях – но это с апреля, через пару недель. Пока все штатно. Пароль для нынешнего наряда – «Насиха», отзыв – «Атамбаев». В случае возникновения любых сомнений в ответах патрульного офицера гарнизон поднимался по тревоге.
– Попали, – услыхав это, резюмировал Батон.
– Я бы поспорил, – покачал головой Ювелир. – У нас времени до восьми утра. Тогда будет первая рисковая отсечка. Комендатура наверняка запросит, почему не прибыли на отдых. Узнаем у него, как можно отбазариться, – Серега легонько пнул плавающего в безмятежности капитана по ноге. – Дальше, если все успешно – до шести вечера тишина. И вот сейчас нам и надо решить, когда лезть… Либо этой ночью – либо днем. После шести пропажу патруля обнаружат и начнется веселье.
– Что скажешь, воин? – пнув капитана в ту же ногу, обратился к нему Добрынин. – Задача: незаметно проникнуть на водозабор. Ты бы сам когда полез? И как?..
– Днем, ребята… Я бы – днем… – блаженно улыбаясь, ответил тот. – У вас есть нагрудный знак патрульного офицера. И повязки на руках у бойцов. С этими знаками на станцию можно запросто пройти. Тем более – в скафандре. Офицер в скафандре с нагрудным знаком – это очень серьезно… Это как если сам бы Ежов, комендант гарнизона, с проверкой на объект пожаловал.
– А до водозабора через колючку как пролезть? По реке можно? С реки на берег вход открыт?
– Можно и по реке попробовать. Но если впалят вас – пулеметами с вышек порежут. И на катерах тут же подлетят… А можно и через КПП пройти, «Юг» или «Север». У вас знак патрульного, ребята! И пароли есть. И лучше через северное, потому что от него до водозабора десять минут ходу. У меня вот и карта в кармане есть с маршрутами движения. Всем патрулям выдают.
– Так пароли же для связи… – начал Данил и осекся. Помедлил секунду, соображая… – Атамбаев?..
– Атамбаев, – кивнул капитан. – Это на сегодня пароль конкретно вашей патрульной единицы для связи или прохода на Базу.
– А имеем мы право туда пройти? Или только по внешней территории обязаны гулять?
– Всегда имеете. Иначе как же вы в комендатуру вернетесь?
Диверсанты переглянулись. Человек не только на вопросы отвечает, но еще и содействует, изо всех силы пытается помочь противнику… Ай да синяя жидкость, ай да Юка-Ботаник…
– А какие у вас знаки отличия? Как и где крепятся на унике? – продолжил допрос Данил. – Что вообще Устав говорит? Какие порядки?..
– Знак отличия – большая звездочка, крепится на левом броневом щитке наплечника. Это для майора. Подполковник – две, полковник – три. Тут все как обычно.
– А если нет звездочек на положенном месте? Что тогда? У меня вот нет погона… Ты сам – что подумал, когда на привычном месте его не нашел?
– Ну… тут варианты возможны… – принялся рассуждать капитан. – Я вот лично решил, что ты просто забыл их прикрепить. Да мне-то что… Вижу офицера в скафандре – значит, он в любом случае старше меня по званию. Я-то сам по тыловой линии, а тут – боевой офицер. Конечно сразу под козырек…
Добрынин покивал. Здесь все понятно. Как и в любом армейском сообществе, звание и должность в группировке определяюща. Старший офицер всегда прав, иначе никак. А если офицер старше на два пункта – и того пуще… Приказы не обсуждаются, а выполняются. И лишь только после выполнения их можно оспорить. Рапортом по команде.
– А вы бы это… ребят… – глядя невинными глазками, робко сказал капитан. – Вы б развязали меня, что ли… Руки болят уже… А я никому ничего не скажу…
Оставив тело вояки остывать в квартире верхнего этажа, устроили в подъезде быстрый обмен мнениями. Из него Данил почерпнул, что все трое склоняются к варианту самого капитана. Пожалуй, он был действительно наиболее верным. Лезть ночью – дело может выйти тухлое. Неизвестно, где посты – да и вообще, какие там системы охраны. А большая шишка, прибывшая с проверкой на объект – и особенно, если это неожиданно – всегда вызывает у дежурной смены оторопь.
Если нагрудный знак давал такую власть, решили этим и пользоваться. Ночь, город спит. Три человека шагают по улицам и присматривают за порядком. Они здесь – власть. Кто осмелиться вопросы задавать?.. Обойти базу по дуге внешней территории с восточной стороны, добраться до северного КПП, пройти внутрь. Устроить разнос дежурной смене на водозаборе – и под шумок влить отраву. И снова через КПП, только теперь уже южное – назад, к месту отхода.
Неспешно прогуливаясь, посвечивая по сторонам фонарями в поисках нарушителей – если уж играть роль, так полностью вжиться в нее – они двинулись в обход базы. Карта города – подробная, с названиями улиц и микрорайонов – говорила, что идти им километров десять. Часа четыре неспешного хода.
Дошли до маячащей впереди развязки. Миновали. Далее целый квартал шли по проспекту Азаттык – именно так называли эту улицу таблички, прикрепленные к домам. Через километр проспект плавно повернул налево, и диверсанты, сойдя с него, двинулись через промзону к Химпоселку. Дальше по проспекту двигаться нельзя – перегораживая его поперек и соединяясь справа с железной дорогой, впереди виднелась колючка КСП.
– Это получается, они весь центр себе отрезали, – поглядывая налево, сказал Ювелир. – Вот развернулись… Когда мы чучмека того ломанули? В двадцать пятом?.. Он тогда вроде бы говорил, что генерал здешний с делами своими разобрался и под себя начал грести. И за восемь лет отгрохать такое… государство!
– Наш генерал с горы тоже смог бы… – с сомнением в голосе сказал Батон.
– Наш генерал сидит на жопе ровно и планов грандиозных не строит, – усмехнулся Добрынин. – Старенький уже. Нет у него ни желания, ни сил имперскими планами морочиться. Дожить бы в тишине… А захотел бы – и Сиплому можно промеж рог вломить. Дизеля нет… отговорки это все. Не верю я, что нельзя ничего придумать.
– А здесь? Думаешь, кто сейчас в Верховных? Все тот же? – спросил Серега. – Молодой?..
Этого Добрынин не знал, а спросить у капитана и не подумал. А ведь в самом деле неясно, в какой должности и звании сейчас Паук. И если он уже Верховный – и тем более, если он стал им еще раньше – то почему же Первая Ударная пришла в Сердобск лишь в тридцать третьем? Ведь Паутиков, возможно, уже обладает властью прислать к Убежищу пару-тройку бригад и сравнять своих обидчиков с землей. Загадка…
– Да кто их тут поймет, – ответил Данил. – Это надо опять языка брать, и не такого, как этот капитан, а из верхов. Типа Каракулова. А попробуй их теперь возьми, за всеми этими колючками, КПП, КСП и охраной…
– Так чего наш-то… разве не смог бы? – снова вернулся на ту же тему Батон. – Прикиньте… У них же здесь всё почти как до Войны! Город… цивилизация… живут с удобствами…
– Тебе у Мамонова хреново живется? – усмехнулся Ювелир.
– Да не, Николаич молодец… – уважительно протянул Батон. – Но все же… Мы в небольшой общине живем, за ворота только с оружием или на технике… Вояки – так же. Сиплый так же. Тепличные, заводские… Да все! А здесь, гляньте – целый город! Чисто, спокойно! Вышел из дома, спокойно прошел несколько кварталов до работы… Вечером – домой. Хорошо же!
– Может, обстоятельства так сложились, что у здешних были ресурсы для мощного старта. А у Мамонова и прочих пензенских общин – не было, – предположил Серега.
– Бекболат тогда сказал, что у генерала изначально людей было достаточно, – вспомнил Данил. – Внутренние войска, отдельный батальон разведки, штаб группы северных войск. Еще из Актау подтянулись. Итого – две тысячи штыков. Естественно, с оружием. Две трети – спецура. Вот он, готовый кулак группировки. И если командир молодой и энергичный – с такими силами можно наворотить…
Химпоселок – скопище одноэтажных построек, разделенное улицами на ровные прямоугольники кварталов – встретил их тишиной. Кое-где в окошках посвечивало – в некоторых домах побогаче свет был электрический, во дворе тарахтел дизель, в большинстве же жгли что-то типа свечей, керосинок или масляных ламп; кое-где за заборами бухали лаем здоровенные собаки. Дворы тут, видимо в силу некоторой удаленности от центра, выглядели соответствующе: высокие заборы, каменные дома, узкие окошки-бойницы, иногда даже и закрытые ставнями. На некоторых – таблички, говорящие о наличии злобной собаки, на некоторых – и того круче: «Осторожно! Стрельба без предупреждения». Уличного освещения тем более не было, и диверсанты шли, посвечивая по сторонам реквизированными у патруля фонарями.
– А здесь заставляют уважать частную собственность, – усмехнулся Ювелир, подсветив одну из таких табличек.
– На отшибе живут. Охраняют себя, кто как может… – кивнул Добрынин. – На патрули, наверно, небольшая надежда…
Словно возражая ему, вдали по улице вдруг показались и начали приближаться три фонаря.
– А, нет, ошибся, – усмехнулся Данил. – Службу исправно несут…
Встретились, разошлись. Патрульная тройка – пожилой мужик, тоже капитан, и два сержанта, при виде человека в боевом скафандре даже на плечо не пытались посветить. Просто кинули правую руку к виску в воинском приветствии и ушли дальше.
– Сошли за своих, – оглядываясь, пробормотал Ювелир. – Значит чо… Встроились?
– Замаскировались, – усмехнулся Батон. – Что там у нас дальше? Гляньте карту…
Добрынин на ходу развернул сложенный вчетверо лист.
– Какая-то хреновина под названием Кара-Депо, – вчитавшись, ответил он. – Такой же поселок. Дальше опять промзона, потом элеватор, за ним «НефтеМаш» – и сразу поворот налево, вдоль железки. И до северного КПП останется три километра.
– Успеваем?
– Если все нормально будет – с лихвой, – кивнул Данил. – Время – одиннадцать. Даже, думаю, пережидать придется…
– До семи? – догадался Ювелир.
– Да. В семь войдем через КПП, будто на отдых. Меньше вопросов… И сразу на водозабор.
– Подходяще, – буркнул слева Батон. – До семи можно и отдохнуть. Что-то у меня предчувствия хреновые. Есть такая мысль, что улепетывать нам придется во все лопатки…
В Кара-Депо встретили еще один патруль. Уже понимая, что ни малейших подозрений они не вызывают, Добрынин решился окончательно провериться. Остановил их, наладившихся было пройти мимо, ограничившись воинским приветствием, и задал офицеру, молодому старлею, ничего не значащий вопрос про дополнительные батарейки от фонаря. Якобы свои забыл, фонарь сдох… не найдется ли второго комплекта? Желая посмотреть на реакцию, предварительно представился все тем же подполковником Злобуновым. Парень, как и ожидалось, почти задеревенел и отвечал на вопросы четко и быстро, с лицом истукана:
– Никак нет, товарищ подполковник. Второго комплекта нет. Не думал, что понадобится.
– Да я понимаю, понимаю, – пробормотал Данил. – Ладно, товарищ старший лейтенант… свободны. Можете идти.
– Интересно они на твой комбез реагируют, – задумчиво пробормотал Ювелир, когда старлей с бойцами исчез за спиной. – Этот, молодой, чуть из штанов не выпрыгнул, как тянулся… Такое впечатление, будто это не просто скафандр, но и знак власти…
– Капитана ты слышал, так ведь? – спросил Добрынин.
Ювелир кивнул.
– Вот то-то и оно. Скафандр – это специальная боевая форма группировки. Доступен он только офицерам от майора и выше. И притом, это должен быть боевой офицер, а не какой-нибудь тыловик. Командир любой бригады, не важно, ударной ли, или охранной… разведка… спецы… Не многим в группировки он по штату положен. Вот и складывай два плюс два. Если офицер в унике – это для любого местного уже само по себе говорящий фактор. А тут целый подполковник.
Ювелир хмыкнул и больше вопросов не задавал.
Прошли элеватор. У развалин завода – того самого «НефтьМаш» – железнодорожная ветка под прямым углом поворачивала налево. Вместе с ней загибалась и колючка. Повернув, за полчаса неспешного хода добрались до микрорайона, помеченного на карте как «Береке» – и здесь решили встать на отдых.
Забравшись поглубже, без особого труда отыскали заброшенный ветшающий домик. Внутри нашлось несколько кроватей, какое-то тряпье… Перетащив три кровати в самую большую комнату, устроили лежку, причем – в полном смысле этого слова. Завалились все трое – выставлять охрану было незачем. Правда, перед этим пришлось ответить возжелавшей поболтать комендатуре. Прошло без неожиданностей: пароль, отзыв, пара стандартных вопросов. Во время сеанса связи Данил отвечал через маску и немного пошуршал, чтоб создать легкую видимость помех. Впрочем, все прошло успешно – вряд ли связист знал голоса всех патрульных. Ориентировался на пароль-отзыв. Названы верно – значит, все хорошо.
Ребята уснули сразу, а Добрынин лежал и думал.
Отравить целый город. Людей, которые ни в чем не замешаны и которые умрут просто потому, что оказались не в то время и не в том месте. За компанию. Умрут для того, чтобы жило Убежище. Просто, как упреждающий удар… Или как наказание за то, что их отцы еще не совершили, но обязательно совершат. Мужчины, женщины… дети… Он нисколько не сомневался, что Юка создала препарат, который убивает быстро и безболезненно. Наверняка люди просто уснут и уже никогда не проснутся. Он видел, с каким усилием она переступила через себя – и сознавал, что это он заставил ее. И заставил не столько из-за любви к нему, сколько из-за тех самых слов, что он сам намешает отраву. Она испугалась. Испугалась того, что  он мог бы по своему неведению создать… И потому сделала все сама. Чтобы прошло быстро и безболезненно.
Впрочем, он понимал ее и нисколько не осуждал. Жалел. Женщине трудно идти против своего естества. Женщина – она прежде всего та, кто создает жизнь, а не отнимает ее. Это у мужиков война в крови. Войны всегда начинают мужчины, и участвуют в них в большинстве своем они. И очень часто – не останавливаются ни перед чем. История тому свидетель. Чингисхан, мстя за убийц своего отца, вырезал племя татар полностью – всех, чей рост был выше тележной чеки. Остальных угнал в рабство. А сколько было других войн, когда завоеватель поступал так же? То же самое собирался сделать и Добрынин – но не во имя завоеваний, а во имя мести.
Он прислушался к себе – и понял, что ничего не чувствует. Ничегошеньки. Он не колеблясь исполнит то, что решил. Для него, человека, пережившего весь ужас потери родных и друзей, прошедшего путь длинной в долгие двенадцать лет, перенесшего и вытерпевшего столько, что хватило бы и на десяток жизней, окружающие словно поблекли… Он видел не человека, не индивидуальность – а толпу, некую серую массу, выделяя лишь тех, к кому был привязан или тех, кто мог быть ему полезен. Остальные же… Одним больше, одним меньше.
Не он начал это. В начале всего был Паук. С него началось – им и закончится. В этот раз Добрынин не даст ему уйти. А все остальное… все остальное – это просто сопутствующие потери. Чужие потери. Это своих нужно беречь. Чужих – даже если они невиновны – беречь совсем не обязательно.
Проснувшись около семи, все трое почувствовали себя неплохо отдохнувшими. Даже Добрынин, размышлявший накануне над нелегким вопросом и потому заснувший на полтора часа позже. В боевой обстановке организму для восстановления сил нужно меньше, чем дома, за закрытыми дверями, в безопасности. Пяти-шести часов вполне хватило. С Полковником, бывало, даже и того не спали – и ничего, работали как звери.
К восьми они подошли к северному КПП. Постояв немного – не столько, чтоб набраться решительности, сколько для того, чтобы понаблюдать, как осуществляется процесс прохода, – двинулись вперед.
– Спокойно. Не волнуемся, – вполголоса наставлял Добрынин. – Вы молчите, вам в разговор старших офицеров лезть не по уставу. Отвечаете только на прямой вопрос. Все остальное я сам. И это… пацаны… До сих пор – это были цветочки. Игрушечки. Окажемся за периметром – всё. Там уже серьезно.
– Да мы знаем, – так же вполголоса ответил Ювелир. – Что ты, Серега, в самом-то деле…
Северное КПП представляло собой большое здание из серого бетона, построенное под железнодорожным мостом. Сразу же было ясно, что строилось оно после войны силами строительных отрядов группировки, потому как аккуратно было вписано под мост и заполняло все пространство под ним, полностью перегораживая улицу. Три этажа, бойницы, огромные железные ворота, на подъезде – бетонные блоки в шахматном порядке. Слева от ворот такая же железная дверь с глазком, в данный момент открытая. Перед дверью несколько бойцов стоят, покуривают, общаются… Завидев скафандр – побросали окурки, развернулись лицом, вытянулись, козырнули. Добрынин кивнул, вернул приветствие и, чувствуя, как учащается сердцебиение, вошел внутрь КПП. Следом за ним молча топали Батон с Ювелиром.
– Здравия желаю товарищ… – караульный у вращающейся рамки, затруднившись в опознании, замолчал, пытаясь отыскать признаки звания на левом броневом наплечнике скафандра. Из окошка напротив уже выглядывал офицер с погонами капитана.
– Подполковник Злобунов, – рыкнул Добрынин.
– …подполковник, – закончил караульный.
– Товарищ подполковник. Ваш пароль? – капитан уже совал в окошко листок бумаги и карандаш.
Данил, черкнув на нем непонятное слово «Атамбаев», вернул назад – и капитан, кинув быстрый взгляд, сверился с каким-то журналом на столе. Кивнул караульному, тот нажал кнопочку, и рамка, провернувшись, пропустила диверсантов на территорию Базы.
– Все так просто, что даже не верится, – с облегчением выдохнул Батон спустя пару минут, когда КПП оказался в некотором отдалении за спиной и можно было общаться, не боясь быть услышанными.
– Накаркай еще, дурила, – неодобрительно покачал головой Серега. Оттер ладонью лоб, на котором крупными каплями выступил пот… – Просто?.. Я до трусов пропотел, когда входили! Уф-ф-ф…
Добрынин усмехнулся:
– То же самое. Чуть адреналином не шваркнуло…
– Вот интересно, а если б мы занервничали – что тогда? – пробормотал Денис.
– Башку бы снесли и всего делов… – оглядываясь по сторонам, сказал Добрынин. – Так. Тихо все. Нам туда, – и он ткнул пальцем прямо вдоль улицы, которая заканчивалась автомобильной развязкой. – По развязке направо, по проспекту, потом налево, в частный сектор. И там по берегу реки до станции. Держим кулаки, чтоб удачно прошло.
Улицы города внутри периметра КСП разительно отличались от тех, что были снаружи. Выметены дочиста, нигде ни следа прошлогодней листвы, ни единого окурка или клочка бумаги. Столбы – окрашены, бордюры – либо побелены либо подготовлены к побелке, ямы в асфальте – закатаны. За городом следили тщательно. И диверсанты скоро убедились в этом, увидев целую толпу людей в одинаковых серых робах, занимающихся уборкой: кто-то вскапывал газон, кто-то белил, красил, кто-то подметал…
– Э-э-э… да они рабский труд используют, – негромко пробормотал Батон. – Гляньте-ка… Эти все одинаковые, как инкубаторские… А вон и охрана…
– А ты что же думал, быть у воды – и не напиться? – удивился Добрынин. – Забыл?.. Пару лет назад караван шлепнули. И кого же там везли, не напомнишь?
– Да помню я… – отозвался Батон. – Я думал, они транзитом…
– Они как степняки в древние времена. Те тоже набеги на Русь практиковали – и гнали людей на юг и восток, в рабство. И себе оставляли, конечно же. А скандинавские племена с севера подпирали. Там тоже рабство было развито… Пока государство русское не окрепло, так и грабили, – сказал Данил, который давненько уже сравнивал Братство с новообразующимся, молодым и агрессивным государством. – А теперь нет России. И опять все… История циклична.
– Ну мы-то справимся хоть с этими? – покрутил руками в воздухе Батон, похоже имея в виду Братство.
– Мы будем очень стараться… – усмехнулся Данил. – Что, не заметил разве? Вот как раз и занимаемся…
Свернув с проспекта, они по кривой узкой улочке частного сектора дошли до берега реки и здесь, наконец-то, увидели свою цель. Большое бетонное здание водозабора лишь на полкорпуса было утоплено в берег, остальная же часть находилась в реке. А над зданием, вырастая прямо из бетонного куба как гриб и нависая над рекой, торчала высокая водонапорная башня. Вокруг пустырь, подходы как на ладони, ближайшее здание местах в семидесяти. Самый удобный подход со стороны воды – подступая к станции вплотную по обеим сторонам, на берегу реки рос тростник и виднелись перепутанные заросли лозы.
Добрынин, стоя перед сооружением, осторожно выдохнул. Дошли. Они у цели. Первый этап пройден. Второй – вылить отраву. Неужели он все-таки сможет отвести угрозу от Убежища?..
– Ну что, входим? – прервал его размышления Серега. – Давайте не тормозить, мужики. Еще ничего не закончилось. Работаем.
Станцию огораживал высокий кирпичный забор с железными воротами и железной же дверью. Стукнув в нее бронированным кулаком, Данил шагнул назад, и рядом с ним, справа и слева, сейчас же встали Батон с Ювелиром. Чтоб открывший дверь сразу ухватил всю картину – и впечатлился. Теперь только вперед. Неожиданность, напор, вопросы, приказы – чтоб у дежурной смены остановиться и подумать времени не было…
И впрямь впечатлился. Отворивший дверь молодой парнишка с погонами сержанта приоткрыл рот и заморгал – не ожидал визита столь высокого начальства. Секунда… вторая… третья…
– Ну?! – рыкнул Добрынин, включая большого начальника. – Где ваше приветствие, товарищ сержант?! Тащитесь тут, на расслабоне! Морду о подушку совсем расплющили?!
– Та… та… та… таварищ…
– Подполковник!
– Здравия желаю, товарищ подполковник! Дневальный по объекту сержант Абуталипов!
– Кто дежурный?!
– Дежурный по объекту прапорщик Лаврентьев!
– Сюда его, быстро!
– Есть!
Сержант, рванув с места, зарысил в сторону бетонного куба станции. Диверсанты вошли внутрь, и Добрынин с грозным начальственным видом принялся осматриваться по сторонам, знакомясь с расположением. Всяко может произойти. Запомнить где и что – нелишне. Даже в какую сторону дверь открывается, тоже полезная информация. А то подорвешься вот так вот на выход когти рвать – и будешь дверь на себя дергать, вместо того, чтоб от себя пнуть…
Впрочем, особо запоминать тут было нечего. Здание самой станции – прямо, четыре цистерны, стоящие вертикально – справа, слева – караулка, внутри которой через открытую дверь просматривались стоящие в ряд кровати. Кроме того, у станции стояли три тягача с цистернами и вокруг крайней, заправляя шланг в открытый люк, суетились два человека в серых робах.
Лаврентьев появился не прошло и минуты. Выскочил из здания станции, застегивая на ходу верхнюю пуговицу на воротнике и шустро перебирая ногами, побежал к высокому гостю. За пять шагов до начальника, как и положено по уставу, перешел на строевой шаг, четко отбивая по бетонному покрытию, остановился, кинул правую руку к голове:
– Товарищ подполковник, дежурный объекта прапорщик Лаврентьев по вашему приказанию прибыл!
– Подполковник Злобунов, – козырнул в ответ Данил, изучая дежурного. Лет пятьдесят мужику, пожилой уже. Вполне возможно – дослуживает, скоро на пенсию… Как тут, у Братства, кстати, с этим делом обстоит, интересно было бы узнать… Значит, начальства боится, будет жопу рвать, чтоб все гладко прошло. – С проверкой к вам. Как осуществляется дежурство, документация боевых постов, наличие личного состава, сохранность имущества, наличие пломб… все показывайте.
Говорил он практически наугад, но по реакции прапорщика видел, что попал в точку. Собственно, военные порядки почти везде одинаковы. Вспомнить хотя бы Убежище. Были и боевые посты, и документация, и опломбирование – хотя бы тех же хранилищ дизтоплива и кислорода… Тут он ошибиться не боялся. А если и выйдет промашка – так можно списать на недоскональное знакомство проверяющего с объектом и порядками на нем.
– Так точно, все есть, товарищ подполковник! Все спокойно, за время дежурства происшествий не было! Пройдемте на станцию, все там.
Двинулись.
– Сколько личного состава на объекте?
– Состав смены: дежурный, двое дневальных, восемь человек охраны, – тут же отрапортовал Лаврентьев.
– Всех собрать, построить в здании, – отдал приказ Добрынин. – Доведу информацию.
Прапорщик замешкался, что-то соображая…
– Извините, товарищ подполковник… Я правильно понимаю приказ? Снять людей с боевых постов, разбудить смену и собрать всех в машинном зале станции?
– Так точно, товарищ прапорщик. Выполняйте. Дневальный пока со мной пойдет. Начнем проверку.
– Есть! – козырнул прапорщик и, отпочковавшись от группы, затрусил к караулке.
Внутри станция представляла собой одно большое просторное помещение. По стенам трубы во все концы, целая куча агрегатов, решетчатый пол. С потолка и до пола – неохватный цилиндр с дверью у основания, в котором Данил сразу опознал водонапорную башню. Врастает в потолок и снаружи уходит в небо. Сразу слева от входа железный стол, над которым висит табличка «Боевой пост №1», рядом – шкаф с документацией.
Долго здесь они задерживаться не стали. Пока Добрынин просматривал документацию, создавая хоть какую-то видимость, Ювелир с Батоном прошлись по подсобкам. Типа для проверки.
– Бардак, – вернувшись, вынес вердикт Серега. – Швабры и тряпки валяются. Инструмент на верстаке не в порядке. Чую – много нароем тут. Да, товарищ сержант?
Абуталипов только руками развел: дескать, не ко мне вопросы, а к старшему смены. Да и вообще… тут всегда так, чего прикопались? Принесло вас по нашу душу…
Перелистнув для порядка пару-тройку журналов, подсунутых ему дневальным, Добрынин расписался на полях и отложил их в сторону.
– Ладно. Я думаю, сверху начнем. Как считаете, товарищ сержант? Емкость питьевая наверху?
– Так точно!
– Куда заносится вскрытие и проверка ёмкости?
– У нас два журнала, – принялся объяснять сержант, – для технической и для пищевой воды. Каждая смена перед заступлением осуществляет проверку – вскрывает, осматривает, раз в неделю берутся пробы для химлаборатории. Все это заносится в журнал.
– Опечатано?
– Так точно, печатью дежурной смены.
– Берите ключ, печать, журнал пищевой воды – и наверх.
– Извините, товарищ подполковник… – замешкался дневальный. – Без старшего смены вскрывать не имею права…
– Кто вам сказал, сержант, что мы будем вскрывать? Осмотрим пока. Дождемся прапорщика там, тогда и вскроем.
– Я понял, товарищ подполковник. Сейчас сделаю.
Открыв небольшой ящичек с ключами над столом, он закопался внутри, перебирая ключи. Диверсанты переглянулись. Пока все шло неплохо. Подняться наверх, там шлепнуть сержанта, вскрыть питьевую емкость – и до свидания, Братство. После этого группировке до-о-о-олго еще не до экспансии будет… Если она вообще когда-нибудь еще задумается об этом.
– Может, сейчас его?.. – приблизившись к командиру, чуть слышно шепнул Батон.
Добрынин отрицательно покачал головой. Зачем? Сержант сам проводит их наверх, все покажет. Вот там можно и шлепнуть.
Наконец, отыскав нужный ключ, Абуталипов выудил его из ящичка, взял с полки журнал и приглашающим жестом указал на дверь цилиндра.
– Вот. Нам сюда.
– Ведите, – кивнул Данил.
Внутри башни винтовая лестница, вращаясь вокруг центрального трубопровода, уводила вверх. Поднимались минут десять – оно и не мудрено, высота не маленькая, метров пятьдесят. Взобравшись, оказались на маленькой площадке перед массивной железной дверью. Рядом на крючках висели костюмы наподобие Л-1, только не серые, а белоснежные.
– Здесь нужно ждать, товарищ подполковник. За дверью уже техническое помещение, – пояснил сержант. – Там сразу крылечко на крышку емкости, в центре – люк. Чтоб внутрь емкости заглянуть нужно просто люк открыть.
– А это что? – спросил Батон, ткнув пальцем вверх.
Данил поднял голову – в потолке виднелась железная дверца.
– Так это на крышу. Для обслуживания, – пояснил Абуталипов.
– Спасибо, товарищ сержант, – сказал Добрынин и, кивнув Ювелиру, сказал: – Давай, Серега.
Чавкнуло – и сержант сложился на пол.
– Вскрывайте, – обтирая нож, сказал Ювелир. – Я здесь, прапора подожду.
– Оба – здесь. Прапор может и не один подойти, а нам нужна абсолютная тишина, – ответил Добрынин. Присел, обыскивая тело, забирал ключи. – Гидраторы сюда, живо. Сами ждите. Встретите – сразу отрабатывайте. Потом закинем их в емкости, чтоб следов не нашли, и уходим по-тихому.
– Понял, – кивнул Ювелир. – Сделаем.
Открыв дверь, Данил включил фонарь. Огляделся, шаря лучом по сторонам – большое круглое помещение, диаметром метров двадцать. Пол металлический, звучит гулко. Сразу ясно, что под ним пустота. Спустившись по металлической лесенке-крылечку, он пошел к центру, вглядываясь в пол – и скоро наткнулся на люк. Потянув за ручку, отвалил дверку в сторону и, посветив вниз, увидел мерно колыхающуюся темную массу воды. Свет, отражаясь от водного зеркала, заплясал на стенах тысячью мелких блестящих зайчиков.
Отвинтив пробки гидраторов, Добрынин один за другим перевернул бурдюки, выливая отраву в емкость. Вот и все. Вот и смерть ваша пришла, господа бандиты. Извините, но в этот раз петля времени по-другому сложилась. Оно, может, для вас так даже и лучше, чем в огне гореть. А уж для нас-то – всяко. Данька теперь может спасть спокойно, Сашка – и подавно. А то что провиант в Убежище заканчивается – так это мы постараемся вовремя наводку сделать. Ничего, как-нибудь обойдемся…
– Ты там все? – сунулся в дверь Батон. – Что-то прапор задерживается…
– Тащи сюда сержанта, – отозвался Добрынин. – Нет прапора – и хер с ним. Так даже лучше. Спустимся, будто и не поднимались…
Батон нырнул назад и спустя полминуты появился задницей, втаскивая тело в дверь. Добрынин помог – подхватил за вторую ногу, проволок до люка и сбросил вниз.
Дело было сделано.
Заперев и опечатав дверь, диверсанты осторожно спустились вниз. Пока шли, Данил все ловил шумы снизу, ожидая, когда же появится прапорщик, но того почему-то не было. Может быть, внизу ожидает, построив смену по приказу? Честно сказать, это было бы идеально: завалить всех разом, закинуть в резервуар, опечатать, замести следы и спокойно уйти. До вечера, до прибытия новой смены, водичка уже пойдет в трубы водопровода и начнет капать из кранов по всей базе. А новая смена, прибыв, не сразу и поймет, что к чему. Пока вызовут старшее начальство, дежурных по базе, офицеров, командование… Пока прибудут… Да и тогда еще не сразу сообразят. А вода меж тем уже разойдется по городу. На ней приготовят обед и ужин, а возможно даже завтрак… Ее будут пить солдаты и офицеры – и может быть, даже сам Паук… Ее отгрузят и повезут на перевалочные пункты, на посты и засидки… Она появится во фляжке каждого солдата. А потом, разом, в группировке умрет столько народа, что будет уже не до обнаруженных трупов на станции водозабора. Братство просто захлебнется телами своих людей – и это будет его конец.
– Слышь, командир… – вырвал его из размышлений голос Ювелира. – А тут и нет никого…
Добрынин очнулся от кровожадных размышлений. Огляделся – машинный зал. Но вот только ни прапорщика, ни дежурной смены, как он того ожидал, здесь не было.
– Батон – к двери! Приоткрой, глянь в щелку. Только очень осторожно! – приказал он, сдергивая со спины винтовку. Кажись, попали… То что прапор до сих пор не построил людей и не стоит сам тут же, ожидая доведения информации, могло говорить лишь о двух вещах. Либо Лаврентьев совсем края попутал, и с дисциплиной тут полная хрень – либо дежурной смены на станции уже в помине нет. Первый вариант не вариант, с дисциплиной в группировке полный порядок. А второй… вот это уже совсем плохо.
Денис, пожав плечами, подошел к двери, приоткрыл ее на полладони и приник к щели.
– Да чисто вроде… Двор пуст…
Закончить он не успел. Снаружи, приглушенный расстоянием и шумами машинного зала, ударил одиночный выстрел – и Батона швырнуло назад. Добрынин, заорав что-то нечленораздельное, подскочил к нему, дернул на себя, оттаскивая от двери, перевернул тяжелое неживое тело… Пуля прошла навылет. В районе глаза – аккуратное отверстие, на затылке – дыра, размером с кулак, фарш из осколков костей, серого мозгового вещества, крови… Денис был мертв.
– Держи дверь! Крой!
Серега, сообразив с полуслова, уже пятился за ближайший агрегат, удерживая вход под прицелом пулемета. Добрынин, нахлобучив шлем, щелкнул фиксаторами, сорвал со спины рюкзак, вытащил проволоку, несколько гранат – и, усевшись сбоку от двери, чтобы не попасть под прямой выстрел, наскоро примотал гранаты к трубе за косяком. Протянул проволоку поперек входа – это вам апперитивчик, суки…
– А толку?! – шепотом закричал из своего укрытия Ювелир. – Они танк подгонят, все раскатают!
– Вместе с водозаборной станцией? – цепляя проволоку за решетку на полу, пропыхтел Добрынин. – Не-е-е… Она им целая нужна. Поэтому никакой тут тяжелой артиллерии.
Уцепил, наконец. Подскочил к железному столу у боевого поста номер один, сдернул его с места, проволочил к двери, установил зеркалом для осколков. Чтоб ни одного внутрь, все – наружу. Бегом прошуршал через машинный зал, упал за агрегат рядом с Ювелиром.
– Че делать-то, командир?!
Добрынин и сам не знал, что делать. Путей отхода он не продумывал – да и нельзя их было продумать, предусмотреть эвакуацию из самого логова группировки. Ставка была на тихую работу. И ведь получилось, почти! Мать вашу, где ж они прокололись?! Все впустую! Все бестолку! Если уже известно, что на водозабор пришли чужие, то водопровод наверняка уже перекрыт! Домечтался…
– Выберемся… – лихорадочно соображая, пробормотал он.
Как бы не так. Подстанция уже окружена, к гадалке не ходи. Снайпера ждут – и снайпера хорошие: Батон умер, даже не успев понять, что к чему. А тем временем – спецура отработает. Влетят три-четыре группы, а что еще вернее, войдут два-три монстра в скафандрах – и скрутят, как миленьких! Что же делать?! Что делать?..
За дверью вдруг стукнуло легонько – и Серега запулил туда длинную очередь. Там заорали, послышался звук падения… Дверь пнули – и, предупреждая проникновение внутрь, тотчас же отработали гранаты. Стол улетел на середину комнаты, но службу свою сослужил – в машинный зал ушло совсем немного, все остальное отзеркалило на улицу. Взрывом дверь сорвало с петель и, перекосив, вбило в проем, заклинив враспор. Через открывшуюся дыру Добрынин увидел несколько тел, лежащих пластом без признаков жизни, и двух отползающих. Вскинул винтовку и двумя короткими очередями положил обоих на месте. Вот и хорошо. Это их слегка задержит…
Слева застонал Ювелир. Добрынин оглянулся – напарник тряс головой и словно рыба широко-широко разевал рот, заглатывая воздух.
– Серега! Серега! Ты как? Контузило?
– Да не… не… нормально… – прохрипел тот. – Целый… По ушам давлением дало…
– У нас пара минут, пока расчухаются! Перемещаемся! Уходим в башню!
– Подожди. Подожди, командир… – Серега снова потряс головой, но, видимо, в себя уже пришел, так как взгляд его был вполне осмысленный. – Сваливать надо. Как?
– Мне пока только одна мысль в голову пришла. Уходим через люк на крышу, а там уже поглядим…
– Нет, не пойдет. Вернее да, но… Короче. Слушай. В подсобке на стенде висят акваланги. Знаешь наверно, что это такое?
– В кино видал, – кивнул Данил, кося одним взглядом на дверь. Как бы не прозевать вторую атаку. Растяжек бы еще…
– Я так понимаю, нужны они здесь для ремонтных работ под водой. Трубы, там, подлатать, подводную часть станции осмотреть… да мало ли. Я что предлагаю… Берем по баллону, поднимаемся на крышу – и оттуда сигаем в реку.
– Пятьдесят метров, Серега… – напомнил Добрынин.
– Куб станции почти на треть в реку выдается. Глубина там наверняка приличная… Другой дороги у нас все равно нет.
Данил думал всего пару секунд. Больше вариантов действительно не было. Уходить на прорыв голое самоубийство. Даже если он сам и пройдет – что маловероятно, так как Братство наверняка уже и к встрече боевика в скафандре подготовилось – то Ювелир, хоть и в бронике, все равно ляжет. А так, может, и есть шанс…
– Ладно. Решили. Тащи акваланги, проверяй. Я пока растяжек насторожу…
Серега, вскочив, кинулся к двери одной из подсобок. Добрынин же, избегая сектора машинного зала, который можно было видеть через дыры в перекособоченной двери, переместился к проему. Вытащил гранату, рванул чеку – и отправил ее наружу. Так, для профилактики… С профилактикой угадал. Во дворе заорали, послышался топот… граната хлопнула, осколки взвизгнули по бетону стены, ударили в дверь, проделав еще несколько дырок. Ладно, зато у него еще с минуту будет. Снова настропалил растяжку взамен уже сорванных. После первой попытки они осторожнее пойдут, это ясно. Наверняка сейчас решают, как входить, как дверной проем проверять… Но он и не рассчитывал, что новая растяжка отработает с пользой. Время потянет и то хорошо.
Вернулся назад. Серега уже химичил с какими-то баллончиками, однако на акваланги они как-то не очень походили. Тут же рядом лежали и две маски.
– Это что? Вот эта хрень акваланги и есть? – удивился Добрынин.
Серега помотал головой:
– Не-не. Но для нас это даже лучше. Я сразу-то не увидел, а только когда баллоны со стенда снял… Они сзади крепились.
– А что акваланги?
– Не берем. С ним нырять нужно уметь. Ни ты, ни я в этом не спецы. У меня батя занимался, но сам я только в общем помню… Если неправильно что-то делать – можно там же и загнуться. Кессонная болезнь, что-то вроде того. Компрессии-декомпрессии… Нахер.
– А это что?
– Эта хреновина называется резервный источник дыхания. Вдохнул – плывешь. Выдохнул. Опять вдохнул. Хватает на сорок-пятьдесят вдохов. А нам и надо только через реку перебраться. Он и габаритами в десятки раз меньше, и легче… Если прыгать с башни, о баллон можно башку расшибить. А этот в руке зажал, и все.
– Проверил?
– Заряжены.
– Как дышать?
– Вставляешь загубник в рот, нажимаешь на кнопку сверху – воздух пошел. Отпускаешь – подача прекращается. Все просто.
Добрынин тут же реквизировал маску и один из баллончиков. Удобная хреновина!..
Снаружи вдруг послышался шум двигателя, и в проем, тараном выдавливая заклинившую дверь, сунулся танковый ствол. Растяжка хлопнула – впустую. Танк, взревев двигателем, подал назад, и Добрынин мгновенно сообразил, что у них остались считанные секунды до штурма.
– Ювелир! Пошел! Прикрываю!
Серега вскочил и стреляя на ходу в дверной проем, рванул к водонапорке. Подлетел, дернул дверь… что было дальше, Добрынин не видел. В машинный зал влетело сразу с десяток гранат, среди которых он поймал глазом и характерные шипастые силуэты светошумовых. Развернувшись, он бросился вглубь помещения, пытаясь оставить между собой и гранатами как можно больше агрегатов. Что такое светошумовые в замкнутом пространстве ему было прекрасно известно…
Хлопки гранат и резкие удары светошумовых слились практически в один разрыв. По ушам хватило грохотом, свистнули осколки под потолком, сверкнуло так, что на мгновение осветило каждый темный закоулок… Впрочем, Добрынин отделался лишь испугом – он был уже в самом углу машинного зала, в лабиринте агрегатов, укрытый за их массивными стальными тушами, и здесь ни осколки, ни свет повредить ему не могли. Однако за милую душу смогут повредить те, кто войдет сюда сразу же за гранатами… Он включил головной фонарь в попытке осмотреться по месту, где придется принять последний бой – и вдруг в самом углу увидел решетчатый люк. Упав рядом, дернул его на себя, и люк, душераздирающе заорав несмазанными петлями, подался вверх. Заглянув, обнаружил металлическую лестницу, тремя метрами ниже уводившую в темную мутную воду. И на поверхности ее в луче фонаря он ясно разглядел веточки, листья, щепки и прочий мусор, который плавает обычно в реке во время половодья. Подпол сообщался с рекой!
Не веря в удачу, Данил спрыгнул вниз, на первую ступеньку. Аккуратно потянул на себя люк, пытаясь прикрыть его без лишнего шума и не выдать себя – но штурмовикам, похоже, было не до того, чтоб вслушиваться в шумы машинного зала. Снаружи доносились очереди, вопли, матюги…
– Ювелир – Зоологу. Ювелир – Зоологу… Серега, на связь! – шепотом запросил он. Шансов было мало. Кажется, Ювелир так и не смог нырнуть в башню…
– Здесь, командир, – спустя долгую-долгую секунду пробился сквозь помехи голос. – Ты жив?!..
– Живой! – обрадовался Добрынин – и зачастил, опасаясь, как бы не прервалась: – Уходи! Не жди меня! Я, кажется, другой путь нашел…
– Я понял! Понял! Ухожу наверх! Заодно и ребяток уведу…
– Давай, понял тебя. Работай. Связь держим по возможности.
– Сквозь бетон может не пробиться! Выйду на крышу – отзвонюсь!
– Принял.
Теперь есть время, чтоб неспешно осмотреться и найти выход. Серега, отстреливаясь, уходил вверх, на крышу водонапорки, и уводил за собой штурмовиков. До поры до времени они не в курсе, сколько человек им противостоит. Все внимание туда, по залу шарить пока не будут.
Добрынин стянул шлем, закрепил его на рюкзаке, проверил снарягу, чтоб не потерять в воде, упаковал в водонепроницаемое отделение рюкзака дозиметр – единственный прибор, которому скупывание грозило неприятностями. Глянул мельком в окошко – фон был чуть выше нормы. На всякий случай глотнул новомодного средства Ботаника. Надел маску, подышал, вентилируя легкие, сунул загубник баллона в рот и, сделав несколько шагов вниз по лестнице, погрузился в воду.
Здесь было мутно и холодно. Голова и часть шеи сразу же замерзли – мартовская вода была, может, чуть выше ноля. Дальше холод пока не проник – костюм неплохо держал температуру – но и того, что испытал Добрынин, ему вполне хватило. Холодно, бля! Надеть бы шлем, и холод уйдет! Но вот только дыхание через баллон станет тогда невозможным…
Костюм обладал легкой положительной плавучестью, это он выяснил уже давненько, когда в одном из выходов пришлось лезть в Суру. Присутствие же снаряги работало как груз на аквалангисте, мягко тянуло вниз. Но стоило взмахнуть руками, отталкиваясь от воды, и погружение тут же сменялось подъемом.
Подсвечивая фонарем, луч которого пробивал хорошо если пару метров водной толщи, он осмотрел сначала ближайшую стену, от поверхности до самого дна. Сплошной бетон, ни единой щели. Стена, примыкающая слева, тоже ничего не дала. Перейдя к третьей, Добрынин сделал первый вдох из баллона. Сколько там Ювелир говорил? Пятьдесят вдохов? Ладно. Но чьих? Обычного человека, или здорового тренированного мужика, у которого объем легких в полтора-два раза больше? Надо пореже вдыхать. Хотя смысл? Если его не убьет отсутствие воздуха, так запросто отправит на тот свет температура. Уже сейчас затылок немилосердно ломило от ледяной воды, тянуло поскорее всплыть, растереть лысину, чтоб избавиться ломоты – но Добрынин упрямо продолжал шарить руками по бетону. Третья стена – снова пусто. Перед четвертой он все же всплыл ненадолго, сообразив, что лучше подышать на поверхности, чем тратить драгоценный воздух из баллона. Прислушался: стрельба над головой смолкла и теперь звучала как-то глухо, в отдалении – это Ювелир, поднимаясь все выше и выше, продолжал отбиваться от штурмовиков. Однако теперь в машинном зале слышались крики, топот, прочий шум, который возникает во время суматохи…
– Подсобки! Подсобки проверь! – орал кто-то.
– Насосы повреждены!
– Что с подачей?!..
– Акваланги на месте?!..
– Воду на пробы, в химлабораторию, срочно!..
– Осмотреть машинный зал! За агрегатами внимательнее!
Добрынин, сделав неколько вдохов, потер лысину, пытаясь разогнать кровь, глотнул воздуха и снова погрузился в воду. Уже вспомнили про акваланги… Кто это там такой сильно дотошный? Нужно было ускоряться. Найти дыру во что бы то ни стало!
Обследовав последнюю стену, он убедился, что отверстий и дыр нет и в ней. Оставался последний вариант – пол. Всплывать не стал, время уже поджимало. Нажав на кнопку и получив новую порцию живительного, опустился глубже, по диагонали двинулся над полом, подсвечивая фонарем и почти уткнувшись носом в бетон. И, не пройдя даже трех метров, уперся в решетчатый люк. А за ним в свете фонаря виднелось покрытое илом и водорослями речное дно.
Сил сразу же прибавилось! Люк, скорее всего, служил для тех же целей, что и выход на крышу – для обслуживания самого здания станции, ремонта, ревизии! И он не запирался – видимо, в целях техники безопасности, для возможности экстренного подъема. На руку!
Подняв решетку, Добрынин протиснулся в квадратный проем и что было сил заработал ногами. Широкие подошвы ботинок неплохо работали не только на болоте, но и под водой. Не ласты, конечно, но гораздо лучше голых пяток. Как заправский аквалангист раздвигая толщу воды, он параллельно дну двинулся вперед. Глянул вверх – на фоне бледно-серой поверхности огромным квадратом выделялся силуэт станции. И сориентировавшись по нему, Данил взял курс на противоположный берег.
К тому моменту, как дно заметно пошло вверх, он израсходовал почти весь воздух. Дышать стало труднее, теперь приходилось прилагать немалые усилия, чтоб вытянуть из баллона новую порцию. Последний вдох дался совсем тяжело – но дно уже неуклонно поднималось к поверхности, и вокруг с каждым гребком становилось все светлее. Выплыв практически у самого берега, он не стал подниматься на ноги, чтоб не дай бог не демаскировать себя, а словно крокодил прополз на пузе и вломился в густой тростник у самой воды.
После непривычной нагрузки тянуло завалиться минут на десять и хоть немного отдохнуть, однако идти на поводу у организма Данил не стал. В воде он сидел полчаса, не меньше, и переохлаждение грозило серьезными последствиями. Даже если это только голова. Вернее даже – тем более, если это голова. Стащив со спины рюкзак, Добрынин нырнул в основное отделение и вытянул наружу упакованный комплект белья. Распотрошил целлофановый мешок, достал – такое восхитительно-сухое, шершавое, приятное на ощупь! – жестко, до красна растер кожу. Протер внутренности шлема, пытаясь максимально собрать воду, сразу же нахлобучил его на голову. И только после этого высунулся из тростника, пытаясь определить, где же он оказался.
Течением его снесло под мост, метров на триста ниже водозабора. Отсюда было видно, как суетятся вокруг станции фигурки, ползает техника, бегают солдатики… Добрынин вытащил из рюкзака бинокль, протер и его – но помогло мало, мокрое белье больше не брало воду. Ладно, и так сойдет… Приник к окулярам, пытаясь разобрать подробности – и взгляд его буквально притянули к себе две черные мускулистые фигуры, удерживающие на весу распятое тело человека. Голый до пят, он вяло шевелился, мотая головой… Лицо – сплошь разбитый лиловый синяк, правый глаз отсутствует, на теле кровавые потеки и множество мелких порезов… Быстро работают, суки. Человек дергался, но вырваться из железных лап боевых скафандров не мог. Это был Ювелир.
Данил закрыл глаза и медленно, с чувством, выругался. Операция была не просто провалена – она была провалена с треском, с кровью и невосполнимыми потерями. И Денис и Сергей – они состояли в ДШГ с самого начала и давно уже стали не рядовыми ее бойцами, которых можно обозначить обезличенным словосочетанием «личный состав» – но боевыми товарищами. Своими. Впрочем, как и каждый из тех, кто ждал сейчас в степи. Серега расскажет все. А рассказав – подвергнет угрозе остальных. И участь его после этого будет незавидна. Все просто. Размен. Жизнь одного на жизни многих. И в этом – его командирская прямая обязанность, решать, кто может жить, а кто должен умереть. Нужно было сделать то же самое, что Добрынин сделал когда-то для Арийца. Что ж… Привычно. Не первый уже раз.
Он снял со спины винтовку, отнял глушитель, встряхнул несколько раз, пытаясь удалить оставшуюся там воду. Оттянул затвор, снова потряс, надеясь вытрясти и то, что осталось в патроннике и стволе, и как можно сильнее осушить оружие. Собрал, вставил магазин. Вложившись в прицел, нашарил угольником фигурку на берегу. Медленно выдохнул – и плавно выжал спусковой крючок. Человек на той стороне, дернувшись, замер, обвиснув по-мертвому и уронив голову вперед. На груди, в самом центре, темнея с каждым мгновением, наливалось кровью входное отверстие. Прощай, Серега. Сам понимаешь – так нужно. Другого выхода нет.
Закинув винтовку за спину, Добрынин развернулся и, ломая тростник, полез на берег.

* * *

– Заходи, Николай Палыч. Присаживайся.
– Здравия желаю, товарищ генерал.
– Рассказывай. Кто, откуда, каким образом смогли проникнуть за периметр? И самое главное – почему не подействовали меры по предупреждению работы ДРГ? Ты же лично занимался…
– Если позволите, я с конца…
– Да пожалуйста, как тебе удобно. Излагай.
– Меры по противодействию работы ДРГ как раз таки подействовали, хотя и были введены лишь частично. В полном объеме усиления планировались с начала апреля и на все лето – как показал анализ, ДРГ группировки «Север» работали в регионе именно в летние месяцы, с апреля-мая по октябрь. Три года подряд. Но в этот раз работа началась раньше. Впрочем, об этом позже… Мы просто не успели, хотя и начали уже вводить запланированные мероприятия. Вот именно на них они и попались.
– То есть, не зря ты ночами штабных гнобил?..
– Зря смеетесь, Даулет Рахимович. Именно введение…
– Погоди… Я не смеюсь. Я одобряю. На то ты и мой прямой зам, чтоб группировку оберегать. Ну ты это… хоть поощрил их?
– Конечно. Где нужно – кнутом, где нужно – пряником…
– Хе-хе… Да уже знаю твою методику… Ладно. Так на чем прокололись?
– Схема была такая. Каждое патрульное звено, заступая на дежурство, получает свою систему пароль-отзыв. Патрульное звено капитана Бугрова тоже получило свою. Мы нашли их за периметром, вне территории Базы. Бойцы были убиты сразу, капитана связали и, видимо, допрашивали. Правда к секретам он допущен не был, а потому ничего важного не сказал… Но я имею все основания полагать, что рассказал все что знал. При этом следов пыток не обнаружено – наверняка применение спецсредств, типа скополамина и производных.
– Откуда такая химия?
– Этого мы не знаем и предположений нет. Тело у экспертов. Может, и дадут ответ…
– Понял. Дальше.
– Шли они через северное КПП – и вот тут им пришлось предъявить свой пароль-идентификатор. Их пропустили и отметили в соответствующем журнале. И когда на КПП позвонили из комендатуры и запросили данные по прибывающим патрулям, старший наряда их предоставил. Среди прибывших прозвучало звание подполковник. Слишком жирно для патрульного. Начали разбираться. В журнале смен значилось, что старшим патрульной единицы, использующей данный пароль-отзыв, заступил не подполковник, а капитан. Получается – на базу под видом патруля проник неизвестный подполковник и с ним два бойца.
– Верно…
– Это был первый звоночек. Комендант сразу отреагировал, доложил лично мне. Я – тут же в подразделения ГБР, чтоб были готовы к мгновенному выезду. Куда двинулся «подполковник» мы не знали, но готовность уже была… А второй звоночек поступил буквально через полчаса. В комендатуру позвонил старший смены водозабора, прапорщик Лаврентьев, и доложил, что на станцию прибыл с проверкой некий подполковник Злобунов.
– Ну прибыл и прибыл… В первый раз, что ли?
– Конечно нет. Но этот подполковник велел собрать всех людей в одном месте: снять с караула, с боевых постов, разбудить ночную смену…. Якобы для доведения информации. Наши так не поступают. И прапорщик, старый, опытный тыловик, решил провериться и запросить.
– Понятно… И запросил…
– Так точно, Даулет Рахимович. В комендатуре все списки наших старших и высших офицеров. Как вы знаете, это тоже сделано в рамках усиления. И подполковник Злобунов среди них не значится. Да и фамилия-то какая мерзкая…
– Понятно. Ну, что могу сказать… хорошая работа, Николай Павлович. В который раз уже убеждаюсь – правильно мы офицеров воспитываем.
– Береговое Братство мой дом родной, Даулет Рахимович…
– Хорошо. Ладно. Так… Что по этому… как его… Ювелиру?..
– Все верно. Некто Сергей Ювелир. Сказал очень мало, но, фактически, основное. Больше спросить не успели – был убит своим же, с противоположного берега, с расстояния в триста двадцать метров. Одним выстрелом. Оружие – типа ВСС «Винторез», ОЦ-14 «Гроза», ВСК-94… В общем, ствол под патрон девять-тридцать девять. Мы нашли потом точку выхода на берег, но дальше след терялся.
– Ушел?!!
– Так точно. Чрезвычайно опасный субъект. Чувствуется старая школа. Сейчас таких мало осталось – некому воспитывать. Опытный, матерый волчара. Пока рылись на водозаборе и искали этого самого Злобунова, он смог уйти через технический этаж. Воспользовался баллончиком с аварийным запасом воздуха. Пересек реку, вышел ниже по течению – и отработал.
– Жёстко…
– Я и говорю – опасный.
– Понятно. В общем, подытоживая, северную ДРГ мы обезвредили. Так? Или еще кого-то ждем?
– Это не северные, товарищ генерал.
– Как так… А кто же?!
– Это мое прошлое.
– Стой… Не понимаю… Дай сообразить… Из Сердобска человек?! Из того самого Убежища?!
– Так точно. Этот Ювелир сначала бред всякий нес, легендами пытался прикрыться… тоже наемником с севера представился… И ведь чуть не поверили – мы-то ведь и ждали гостей от северной группировки. Но потом надавили, начали с глазами работать – он и сдался. Хорошо держался, до последнего. Но методика «глаза или яйца» всегда себя хорошо показывает. Главный их, «подполковник» Злобунов – оттуда, из Убежища. Был там один такой, полковник Родионов… Вот я думаю – не он ли?.. А остальные – наемники из Пензы. С миру по нитке группа собрана.
– Стой… Подожди… Это что получается?! Я правильно понимаю – это тот же самый мужик, который отметился у Бекболата в двадцать пятом году? И в Ульяновске?! Это же та самая группа, что представилась тогда наемниками! Получается, мы по их наводке затеяли войну с северной группировкой, ничем перед нами не провинившейся?! Так что ли?!!
– Так точно, товарищ генерал… Я сам сначала не поверил. Но стал проверять, сопоставлять… Все сходится.
– Кто же тогда последние года у нас в регионе хозяйничал?
– Этого точно знать не могу. Выясняем. Но сомневаюсь, что малая группа смогла бы устроить такую войну. Предполагаю, что это все-таки северные. И очень может быть – совместно с человеком из Убежища. «Тайфун» – машина редкая. А его видели. И в Илеке на переправе тоже отмечался…
– Да… Пожалуй, соглашусь с тобой… Значит, северных мы все же ждем?
– Ждем. Начинаем вводить усиления.
– Хорошо. Раз война началась – ее уже не отменишь. Нельзя просто так сказать: извините, ребята, мы тут по ошибке вас шесть лет плющим, давайте все отменять… Слишком много крови пролилось.
– Так точно. Теперь только добивать.
– Чтоб добить – нужно сначала найти… Ладно. А в тех краях, где это самое Убежище, у нас есть контакты?
– Так точно. Я поднял документацию – два раза сопровождали туда сторонние караваны. Мелкие торговцы, работали с местной войсковой общиной. Держат склады артвооружения.
– Какие предложения?
– Товарищ генерал. Разрешите отправить Первую Ударную. Они скоро из дальнего возвращаются. Майор Хасан сделает чисто. Эти ублюдки чуть город не траванули! Нельзя такое прощать!
– Подожди. В этот раз они ничего не добились. Мы вовремя отреагировали, вскрыли операцию. Прошлому хочешь отомстить? Ресурсов потратим больше, чем выгадаем. Финансовую сторону вопроса тоже надо учитывать. Подождем год-другой. Пока продолжай работать над усилением, вводи все мероприятия согласно плана. Стягивай людей в город. Северные ДРГ ждем? Ждем. Вот и занимайся. Обезопасить регион – первейшая задача.
– Я понял, товарищ генерал.
– Все у тебя?
– Так точно.
– Ну тогда свободен, Николай Палыч. Спасибо за работу.
– Служу Береговому Братству, Даулет Рахимович.

Глава 15. ВРАГ МОЕГО ВРАГА

Обратная дорога до места базирования ДШГ заняла у него трое суток. Возвращался по степи, двигаясь в основном ночью, медленно, реагируя на каждый шорох, укладываясь на день в лёжку, чтобы отдохнуть и отоспаться. Отстрелил косой десяток сусликов; убегал, не разбирая дороги, от какого-то темного и сопящего создания, которое не смог опознать в темноте и которое вознамерилось свести знакомство; едва не нарвался на секрет… Но в итоге он добрался. И все эти опасности все же не перекрывали ту, которая могла подстерегать его на заводе.
Уходить назад тем же путем – плохая идея. Добрынин слишком хорошо знал эффективность форсированных методов допроса, чтоб допустить стойкость Ювелира. Каким бы не был человек твердокаменным, спросят серьезно – расскажешь все. Он всегда принимал это утверждение за аксиому. И потому у него были все основания полагать, что на подходах к заводу или внутри его поджидает опергруппа в составе трех-четырех черных и столько же групп подстраховки.
Пока двигался – все боялся, что на подстанции пусто, что Ювелира успели-таки расколоть, и группа уничтожена. Однако когда к концу третьего дня он появился на горизонте, от подстанции навстречу тут же вылетел БТР. С последней пулей для товарища он не ошибся.
Долго оплакивать погибших времени не было – каждый из группы знал, на что идет. Первые потери? Что ж… Когда-то это все равно случится. Нужно было торопиться – Данил буквально физически ощущал каждый утекающий по реке времени день. Середина марта. До прихода Хасана в Сердобск – три месяца. И есть еще время для последнего шанса…
Операция провалилась – но в запасе имелся еще один вариант. Нужно было вновь идти на север. Община комбината – это было последнее, что он еще не попробовал. Того самого комбината, который этим летом уничтожит Первая Ударная с помощью бойцов Убежища. Там – «Тополя». Грозное оружие, которое сможет положить конец экспансии Берегового Братства. И эта община, сколько помнил Добрынин – прямой конкурент группировки. Так сказал Профессор.
Враг моего врага – мой друг.
В Пензу они зашли всего на полдня, только за тем, чтоб пополнить запасы. Благо, у Добрынина в закромах Нового Убежища был избыток еще с Казахстана. Да и топливо в тех двух цистернах, что приволокли в прошлом году, еще оставалось. Добрали недостающее – и снова в дорогу.
Маршрут был уже известен, и потому ДШГ не плутала. Но за пять лет с момента последнего их здесь появления она очень сильно изменилась – и конечно, не в лучшую сторону. Еще больше ям, еще больше кочек, еще меньше асфальта – фактически, теперь его просто не было. Это была теперь та самая дорога, по которой Первая Ударная, торопясь, ползла две недели.
Почти столько же понадобилось и ДШГ. Две недели на то, чтобы, вставая лишь на ночлег, пройти от Пензы до дома старика Шамана. В поселках, попадавшихся на пути, они уже не останавливались – Данил не желал, чтоб его, не дай бог, запомнили и опознали через три месяца. Одно дело – Сказочник. А если так будет везде? Как отреагирует на подобные узнавашки Хасан? Это даже не смешно…
Дорога до Тиманского кряжа была ему известна. Но вот после… Он никогда не бывал дальше по тракту, не знал путей и подходов. В первый раз их перетащил Непутевый Тоннель, во второй раз они не поднимались выше дедова дома. И потому последний отрезок пути ДШГ шла на ощупь.
Что было известно о северном комбинате… Профессор, перед самым отъездом указав их цель между Интой и Воркутой, врал. Или ошибался – теперь уже не узнаешь. Комбинатовская община находилась в районе Печоры, километров за двести до Инты. Это Добрынин понял еще тогда, в прошлый поход, когда сверялся с картой. Мимо проходил тракт и железная дорога. Пожалуй, достаточно, чтобы найти большую общину. На крайний случай – остановиться и спросить, как делали они уже не раз. Язык, говорят, до Киева доведет…
Всю дорогу, пока шли до Печоры, Добрынин неусыпно бдил, контролируя окрестности. Снова оказаться в Непутевом Тоннеле или попасть в лоскутную местность Блуждающего Края – да ну его нахрен. Хватило выше головы. Однако, прошло без эксцессов. Миновали Зеленоборск, Рыбницу, Талый, Каждером… Все эти названия он читал на облупившихся придорожных указателях, сами же поселки были безлюдны. И лишь в Чикшино им попалась старуха, ковылявшая по обочине и тащившая на плечах коромысло с ведрами.
– Ась? Комбинат? – противным голосом переспросила она, теребя бородавку на подбородке. – Отродясь у нас тут комбинатов не было… Так эта… Можа, газовики нужны? Это вам до Березовки и направо, вдоль чугунки!
– Чего-чего? – удивился Добрынин. – Чугунки?..
– Атой… Железная дорога тама ответвяется и напрямки до них уходит. Верст десять до ней… А за чугункой сразу газовики.
– Большая община?
– Самая крупная в нашем крае… Остальные-то по тайге да по болотам раскинуты, живут семейками пять-десять человек. А энти вместе держутся.
– Сколько людей?
– А я знаю? Можа, пятисот, можа, тыща… Нам не сказывають.
– Березовка, что – жива, мертва?
– Нету никого. К газовикам переселились.
Бабку наградили тремя банками тушенки, на которую она вытаращила глаза, и отпустили с миром. Получалось, что комбинатовская община – эти самые газовики и есть.
Пока шли до Березовки, Добрынин прикидывал. Заявляться целым караваном ни к чему. Гораздо правильнее, если в ворота поселка постучится один человек и попросит встречи с местной верхушкой. Неизвестно, как там может повернуться. Не пришлось бы экстренно уходить, как в том же Ульяновске…
Сказал об этом Юке – и, естественно, нарвался на бурные возражения.
– Опять меня с собой не берешь! – разозлилась она. – Вот как так-то?!
– И не возьму, – пожал плечами Добрынин. – Более того – вообще никого не беру. Хватит уже, Ювелира с Батоном в Казахстане оставили. Если повернется нехорошо – мне одному проще отрываться. И куда полезнее будет всем остальным сидеть в условленном месте и быть готовыми к встрече.
– Ну Дань… Неправильно это… – попробовала она зайти с другой стороны. Лицо жалобное, просящее… – Ну сам подумай, что теперь-то опасного? Приехали предупредить… Они же сами благодарить нас должны!
– Может, и так. А может, и нет, – развел руками Данил. – Спорить не будем. Это не обсуждается.
Она надулась, но Добрынин был неумолим.
Сошел он у развилки. Из оружия с собой только верный нож, ПМ с парой магазинов, калаш. Собственное брать не стал – наверняка заставят сдать. В Ульяновске вот прокатило, но там морпехи-распиздяи. Здесь такое могло не пройти, и лишнего гемора по возврату своего добра ему не хотелось.
Прямо – на Печору, налево – на Березовку, направо – к газовикам. Задачу ДШГ поставил ту же, что и в Казахстане – ждать. Выставить скрытый дозор поближе к комбинату и быть в полной готовности встретить командира, подхватить и свалить. При этом – сколько возможно оставаться на связи, благо, расстояние в десять километров позволяет. На крайний случай – вынести антенну повыше на дерево. Распрощался – и зашагал спокойным размеренным шагом прямо посреди дороги. Скрывать от общины газовиков ему было нечего.
Пока шел – разное лезло в голову. Но самое главное: верно ли поступает? Не лучше ли было проникнуть на территорию общины по той самой ванильной трубе, по-тихому взять в оборот дежурную смену «Тополей», ввести координаты и влупить по Атырау?.. Да нет. Это уж совсем глупо. Такое только супергероям в кинах под силу. Гораздо лучше продемонстрировать добрую волю. Береговое Братство – слыхали о таком? Координаты надо? Их есть у меня. Берите, наводитесь, делайте БА-БАХ. Поможем друг другу. А иначе очень скоро придут к вам гости. И будет беда…
Километров пять он прошел спокойно. На шестом из кустов у дороги вышли четыре человека и довольно грамотно взяли его в кольцо. Двое спереди, двое сзади. Добрынин не дергался, за автомат не хватался, и группа по встрече тоже вела себя вполне мирно. Старший, седой уже мужик, хотя на вид и пятидесяти нет, протянул руку в останавливающем жесте:
– Кто? С какой целью?
– К командованию, – ответил Данил.
– Шлем…
Добрынин щёлкнул замками-фиксаторами, являя свою физиономию караулу.
– Важная информация.
– Мне скажи, я передам.
Данил поморщился. Да что ж такое-то… Как-то слишком похоже на Ульяновск начинается. Или и впрямь передать?.. Нет. Дело важное. Последний шанс. Нужно контакт с администрацией самому навести, попытаться убедить. Вежливо, аккуратно, без резких движений…
– Уважаемый. Информация – чрезвычайной важности, – проникновенно сказал он. – В ближайшее время к вам намеревается заглянуть Береговое Братство. Знаете таких? Вот об этом и хочу переговорить. Просто скажите: пришел человек, имеет, что сказать. Больше от вас ничего не требуется.
Мужик какое-то время смотрел на него – и кивнул:
– Согласен. Пройдемте. Только оружие придется сдать.
Добрынин, пожал плечами:
– Это уж как водится…
Отдал автомат, макара. Нож не трогал – и сопровождающие тоже не стали заострять внимания. Может, не заметили его на предплечье – все ж довольно необычное место, да и сливаются черные ножны и рукоять с черным покрытием скафандра. А скорее всего, просто значения не придали: нож в нынешние времена даже за оружие не считается.
Километра через четыре показалась «чугунка», а за ней, как только поднялись на насыпь, – поселок. Огромная поляна, посреди нее периметр: земляной вал, бетонный забор с колючкой, ДОТы с башенками. Двенадцать лет здесь не был – а в памяти все как живое…
– Нам туда, – ткнул пальцем в бетонное здание КПП седой.
На проходной сделали остановку. Мужик услал куда-то посыльного пацаненка, и тот, прибежав минут через десять, что-то шепнул ему на ухо. Седой кивнул.
– В штабе. Ожидает, – обернувшись к Добрынину, сказал он. – Говорить будешь с начальником штаба подполковником Самохваловым, Иваном Евгеньевичем.
– Да мне хоть с кем. Главное, чтоб имел право решения принимать.
– Имеет, – коротко ответил седой.
Пока шли до штаба, Данил с любопытством вертел головой по сторонам. В прошлый раз он видел хорошо если десятую часть поселка – оно и немудрено, лезли-то по кустам, по самому краю, под забором… Теперь же двигались по самому его центру, что позволяло довольно подробно разглядеть внутренности. На его дилетантский взгляд поселок газовиков ничем не отличался от поселка энергетиков. Разве что площадь в несколько раз больше. Все остальное почти то же самое: половина территории застроена непонятного назначения агрегатами, куча разнокалиберных зданий, цистерны, вышки с прожекторами, бетонные дорожки, вагончики бытовок… Даже цвета, хоть и поблекшие за двадцать лет – те же. Синее с белым. Единственное отличие – огромное количество труб, идущих в разных направлениях. Правда, в поселке энергетиков роль труб выполняли провода и шины, по которым и бежала живительная кровь поселка – электроэнергия. Собственно, вот и все отличие.
Штаб – огромное трехэтажное здание под двускатной крышей – находился практически в центре. Напротив – плац. По обе стороны от штаба два трехэтажных здания. Общежития. Номер один и номер два, как гласит намалеванная краской на стене над крыльцом надпись. Перед плацем – спортгородок. За штабом – третье здание, в два раза больше: тоже общежитие для рядовых, но семейных. И рядом, ровными рядами – небольшие одноэтажные домики-бытовки, вполне себе претендующие на высокое звание индивидуальных жилищ для офицеров.
Народу было не то чтобы очень много. Попадались иногда и рядовые бойцы и офицеры, и гуляющие с детьми женщины. Плац был пуст, в спортгородке на кустарно выполненных снарядах занималось хорошо если с десяток человек народу…
– А где люди-то? – не выдержав, спросил Добрынин у своего молчаливого сопровождающего – но седой, продолжая выдерживать свой имидж, проигнорировал.
Кабинет подполковника Самохвалова располагался на третьем этаже. Этот этаж вообще был вотчиной администрации. Приемная, из нее три кабинета: глава поселка, начальник штаба и зам по тылу и финансам.
– Направо, – буркнул седой и под взглядом секретарши за столом у окна они прошли в кабинет подполковника.
Иван Евгеньевич Данилу как-то сразу понравился. Хоть и пожилой уже – но строгий, подтянутый. Вояка в нем был виден издалека. Точь в точь полковник Родионов.
– Присаживайтесь, дорогой товарищ, – сидя за столом, подполковник кивнул на ряд стульев вдоль правой стены. – Владимир Валерьевич, ты с ребятами тоже здесь пока побудь. Не то, чтобы я не доверяю, – пояснил он Добрынину, – но бдительность… Бдительность – это оружие, которое никогда не ставится в пирамиду. Знаете такую поговорку?
Данил обозначил в воздухе некий жест: типа, да, в курсе…
– Ну, ближе к телу, – кивнул подполковник. – Никто вас сюда на веревке не тащил. Сами пришли – сами и рассказывайте.
Собственно, ничем новым этот рассказ от того, который он поведал когда-то Мамонову, не отличался. Разве что прибавилось краткое описание нескольких лет, когда ДШГ вела свою эпическую борьбу. С самого начала рассказа Данил понял, что с выбором он угадал – подполковник Самохвалов слушал очень внимательно, временами задавая уточняющие вопросы и раскрывая подробности. На действия ДШГ только головой качал от удивления и пару раз даже одобрительно крякнул. Услышав про Убежище, об уничтожении которого Добрынин рассказал, как о случившемся уже факте, только головой покачал.
– Да, знаем таких, – подытожил он, когда гость закончил рассказ. – Давненько знакомы…
– А вы-то с ними как зацепились? – спросил Данил. – Между вами сколько?.. Тысячи три километров! Как пересеклись?
– Было дело… Мы ведь тоже караванами занимаемся. Торгуем… С бункерами на Урале работаем – есть там такие, правительственные. И людей достаточно. Вот где-то в том районе и зацепились. Тогда-то мы их хлопнули, хотя они и первые ударили – у нас в преимущество в людях было. А на следующий год, когда на юг спустились – сразу два каравана просрали. Огребли тогда по первое число. С тех пор и пошло: то мы их, то они нас… То шпионов выловим, то клиентов у них отобьем… Иногда и зацепимся, в полях-то. Тут любые средства хороши. Этакая торговая война с элементами боевых действий и диверсионных операций. Всякого хватает. Но, как я понимаю, им до сих пор неизвестно, где мы сидим. Впрочем – как и нам. Иначе давно бы уже заявились пятью-шестью ударными бригадами. И вот в этом мы сильно уступаем. Знают, что на севере, да… Но есть такое предположение, что ищут нас по ту сторону Урала, к востоку. А мы – здесь.
– Почему же так? Почему Братство думает, что вы по ту сторону гор? – удивился Добрынин.
– А потому, что мы по эту сторону караваны не водим, – пождал плечами Самохвалов. – К югу от нас местность, прямо скажем, поганая… Через ту местность на моей памяти только раз или два торгаши пришли. Повезло. О-о-о-очень редко кто оттуда появляется…
– Блуждающие Край? – сообразил Данил.
– Точно. Зачем нам рисковать? У нас другие маршруты. А вам откуда про Блуждающий Карй известно?
– Ниже по тракту живет дед Шаман, – усмехнулся Добрынин. – Знаете такого?
– А-а-а… – усмехнулся Самохвалов. – Провидец…
– А еще на болотах стоит хутор Ивана Николаевича. Вот от них.
Подполковник кивнул:
– Да, есть такие. Ладно. То есть верно ли я понимаю, что вам помощь наша требуется?
Добрынин перевел дух. Кажется, разговор поворачивал в более конструктивное русло. До сих пор он как-то не очень понимал настроение подполковника… Тот вроде бы и кивал сочувственно, когда слушал рассказ про Убежище – но как-то уж слишком… отстраненно что ли. Словно была какая-то мысль на уме, которая не давала ему покоя и не очень-то располагала к тому, чтоб поверить собеседнику.
– Было бы неплохо… – осторожно отозвался он.
– И какие же предложения имеете?
– Координаты базы знаю, – сказал Данил. – Точные. Широта, долгота…
– А нам они каким боком? Армию собрать и отправить? В копеечку влетит, – равнодушно пожал плечами Самохвалов. – Да и зачем? У них народу и техники куда как больше. Не справимся. А если не справимся – какой тогда толк? Пусть себе и дальше нас ищут…
Именно этого и ждал Добрынин. Администрация общины была абсолютно уверена в том, что Братству неизвестно местоположение поселка. И наверняка это было не так – иначе каким же образом группировка пришла – придет! – в эти края? И придет уже этим летом! Профессор рассказывал тогда в трубе, что война между группировками шла десять лет, и координаты основных баз стали известны противникам почти одновременно. И у Братства оставался месяц, чтоб решить проблему комбината. Данил уже не помнил его дословно, за двенадцать лет из памяти стираются еще и не такие мелочи – но общий смысл был именно таков. И вот здесь можно спекулировать догадками сколько угодно. Как вам, например, такая… Где-то на просторах тайги – вчера, сегодня или, может быть, уже завтра – столкнется караван газовиков и Братства. И в бою будет взять «язык», который и расскажет точное местоположение северной общины. И тогда Паук спускает со сворки собак – Первую Ударную. А подполковник Самохвалов, свято верящий в свою версию о скрытом местоположении поселка, сидит и в ус не дует!
Нужно было его пришпорить.
– В прошлом году, когда работали в регионе группировки, мы взяли человека. Один из офицеров штаба попался. От него стало известно, что Братство все же имеет координаты вашей базы. Планируется экспедиция… – Данил сделал многозначительную паузу, поглядывая на навострившегося подполковника – и закончил: – Этим летом. Неплохо было бы нанести упреждающий удар. Как считаете?
Самохвалов задумался. Думал долго, барабанил карандашом по столу, глядя в окно на плац. Добрынин смиренно ждал, что же выдаст в итоге подполковничий мозг.
– Так что, говорите – координаты их известны? – спросил, наконец, тот.
– Могу хоть сейчас назвать, – кивнул Данил. – У вас же «Тополя»! Неплохо бы их разом прихлопнуть…
Подполковник вздрогнул и с удивлением посмотрел на собеседника.
– А вы откуда знаете про «Тополя»?
– Когда мы брали Каракулова – он и сказал, – не моргнув глазом соврал Добрынин. – От него сведения.
Самохвалов некоторое время изучающе смотрел на него, но вроде бы поверил:
– Ладно. Как вы понимаете, решение это серьезное, и один я принимать его не имею права. Вечером вернется глава поселка, тогда и поговорим. Вам тоже поприсутствовать придется.
Добрынин кивнул. На мгновенный результат он и не надеялся. МБР – слишком важная и дорогая игрушка, чтоб ее по первому требованию непонятного товарища, выбравшегося из тайги, пускать. Наверняка подполковник и проверочку устроит. Знать бы, что именно проверять будет, так можно было б соломки подстелить… Но Добрынину скрывать нечего, координаты верные. Газовикам самим жизненно необходимо Братство развалить. Вот и пусть соображают.
До вечера времени было еще довольно, и полковник, отпустив гостя, приставил к нему седого с разрешением рассказать и показать все, что не попадает под гриф «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». Владимир Валерьевич Донцов оказался мужиком конкретным – хоть и молчун, но на вопросы отвечал подробно и развернуто. Присели в местной столовой, и Данил, которого давным-давно уже интересовало появление в таких дебрях крупного поселка, наконец-то узнал историю его становления.
Поселок возник не на пустом месте. До Начала это была компрессорная станция по перекачке газа КС-8 «Чикшинская» на газовом транзите «Бованенково-Ухта». Построена буквально накануне Войны, в двенадцатом году. Наладили быт, отладили оборудование, провели испытания, пустили… И полгода не проработала станция – ударила Война.
Персонала тут было немного – человек тридцать, может, чуть больше. А территория огромная. И задел тоже немаленький – здания компрессорной станции, и, в частности, вахтового жилого поселка, позволяли разместить единовременно до семисот человек народу. Если потесниться. А потесниться пришлось.
Станция стояла в тридцати километрах юго-западнее Печоры. А в восьми километрах к северу от города располагалась РЛС типа 5Н79 «Дарьял» – циклопическое сооружение, возвышающееся над тайгой на добрую сотню метров, первая из принятых на вооружение, радиолокационная станция, входящая в российскую СПРН, систему предупреждений о ракетном нападении. Ее щупальца протянулись на шесть тысяч километров за горизонт и позволяли контролировать воздушное пространство до северного побережья Аляски и Канады, полностью накрывая Гренландию и Исландию. Это было всевидящее око, которое стерегло наиболее ракетоопасное направление – северные границы, оберегая страну от удара самого заклятого и подлого врага – США.
Первое, что нужно сделать с началом войны – ослепить противника. И в Печору прилетело достаточно, чтоб уничтожить «Дарьял». Что-то наткнулось на ПРО, что-то просто не долетело из-за ошибок позиционирования и упало в тайгу, но войсковой части №96876, персонал которой работал на РЛС, оставшегося хватило с избытком. Да и город тоже получил свое.
Поселок газовиков, стоящий в стороне, не пострадал. И спустя какое-то время к нему по одному, по два человека, а то и целыми группами начали выбираться уцелевшие. Таковых набралось чуть больше полутора тысяч, из которых треть умерли в ближайший год от радиационных и химических поражений. Те же, кто выжил, и стали его населением, основав общину «самую крупную в энтом крае». И среди них было немало вояк из войсковой части, чтоб организоваться в вооруженные силы зарождающейся общины.
Собравшись в общину, начали понемногу развиваться. Как сказал Владимир Валерьевич – перешли на хозрасчет и самоокупаемость. Работа нашлась всем. Облагораживали и перестраивали под собственные нужды станцию, заново осваивали город, часть и окрестности, работали в тайге, отыскивая единоличные хозяйства и налаживая связи – причем действовать старались не нажимом, а объясняя явную выгоду сотрудничества… На юг сначала малыми караванами, потом все больше и больше, пошли товары – и уж чем-чем, а изделиями народного промысла русская тайга очень богата… Словом, жизнь наладилась. А потом из дальнего выхода вернулся очередной караван, и бойцы рассказали о контакте с агрессивной группировкой – Береговым Братством.
– Мы наверняка не единственные, с кем у них война. Слышали о Братстве и в Уральских бункерах, и в районе Вологды… Но слишком уж сильны. Караваны у них крупные, сопровождающих много, а в последние пару лет и того больше… Нам против них не бодаться. Все спасение в отдаленности и труднодоступности.
– Подполковник говорил, что вы другими путями ходите. Через горы? – поинтересовался Добрынин.
– По реке Печоре спускаемся до поселка Вуктыл. Там плацдарм, местное отделение, перевалочная база. Оттуда по тракту через болото до развязки с заброшенной КС «Вуктыл». Дальше поворот на восток через Уральские горы и перевал Пеленёр до поселка Приполярный. Это тоже наша перевалочная, последний форпост. И далее по тракту сначала на восток, потом поворот на юг. Первое поселение – Югорск, до Войны город был, сорок тыщ населения. А там уже на все четыре стороны, вся Сибирь наша. Ходим и в Челябинск, и в Тюмень, и до Орска добирались. Вот где-то там, кстати, и зацепились с Братством.
– И больше врагов у вас нет?
– Есть тут еще одна общинка… Уголовники местные. Колония раньше была на юг по тракту. Покусывают иногда. Или по сопатке получают. Когда как… На этом и все.
– И какова же численность? Сколько сейчас людей?
– Это надо у Евгенича спрашивать, он точный расклад даст. Но не меньше пятисот бойцов.
– И все дома?
– Да прям, – отмахнулся седой. – Дома хорошо если сотни две. А то и меньше! Остальные на выходах. Тороговля не должна останавливаться, мы с нее живем.
– А техника хоть какая-то есть?
– Есть немного. Тягачи – УРАЛы, КАМАЗы… Танкетки типа МТЛБ, с пяток БТР…
– И впрямь немного… – пробормотал Добрынин.
Седой развел руками:
– Ну, сколько есть…
Данил кивнул. Вот так и получилось. В поселке больше пяти сотен штыков – но на месте даже не половина. И Братство, подойдя оттуда, откуда не ждали, и ударив внезапно, очень быстро задавило общину превосходящими силами и техникой. Один только бронепоезд своей огневой плотностью общину газовиков превосходил…
– А воинская часть? Все вытащили? – подумав немного, продолжал допрашивать он. – Или остались запасы?
– А что – часть… Там же не мотострелки стояли. Радиотехнический узел для работы на РЛС. Что было из стреляющего и ездящего – все собрали. Я ж сам оттуда, начальником смены станции служил. Мало того, что оружие да технику – кучу всего остального, вплоть до стройматериала. Плиты из земли выдергивали! Все на нужды поселка. Как радиация спала, так и началось…
– Начальником смены станции? То есть, присутствовал при начале Войны? – спросил Добрынин, которого, как человека, рожденного ПОСЛЕ, всегда интересовало начало Войны. А тут – живой свидетель! – Как все началось? Почему не отбились?
– Я те щас расскажу, почему не отбились… – лицо Донцова вдруг скривилось в злобной гримасе, он в сердцах шваркнул ложкой в миску – и разразился полным гнева и горечи монологом. – Потому что в девяностые годы наши в жопу траханые Западом либерасты просрали все! Узел «РО-30» – это наш печорский «Дарьял» – единственный, кто на момент начала Войны в работе был! А должны были со всех направлений страну прикрывать! Узел «РО-7», Габала, Азербайджан – не использовался с декабря двенадцатого! А ведь какой объект!.. Полностью контролировалось южное направление! Саудовская Аравия, Иран, Ирак, Турция, Северная Африка, Пакистан, Индия! Большая часть Индийского океана, включая Австралию! Это ж… Это ж самое настоящее око! Видели все, все объекты размерами от футбольного мяча и больше! «Дарьял-У», Иркутск – недостроена! Долго стояла, демонтирована в одиннадцатом! То же и в Севастополе!.. В Енисейске порезали станцию, якобы, в связи с противоречиями договору по ПРО! Станцию порезали – а сам поселок бросили на произвол судьбы, без средств к существованию! Больше тысячи человек!.. С-с-суки!.. «Дарьял-УМ» – Рига – не достроена, взорвана в девяносто пятом! С ней вообще отдельная история… В девяносто четвертом наши ушли со станции – а через год приемная антенна была уничтожена америкосами! Причем, заметь – эти ублюдки настоящее шоу устроили, с фейерверком! Как же… это ж какой праздник был для них! Твари! Вот тебе и причины! Наши непримиримые друзья все делали – все! – чтоб страну разоружить и в грязь втоптать! Изнутри, украдкой, тихим сапом, исподтишка… И ведь все к тому и шло! Ну а теперь и сам видишь…
Владимир Валерьевич вдруг замолк, тяжело дыша и оттирая со лба и шеи пот. Видно было, что он искренне переживал за свою страну, и Добрынину это очень понравилось. Угрюмый, молчаливый, но настоящим патриотом оказался.
– Могу вас успокоить, Владимир Валерьевич. Америкосам не слаще, – дождавшись, когда он немного поуспокоится, сказал Добрынин. – В Ульяновске была община, которая полностью состоит из американских морпехов – заброшены аккурат перед самым началом. Я разговаривал с одним из них. Говорил, раз связи с домом нет, то и там тоже ничего живого не осталось.
– Утешил, спасибо, – пробурчал седой. – Вот уж впрямь, знать что всему миру конец, не только нам, но и тем же пиндосам – и все, полное удовлетворение. Я ж не за то бешусь… Меня твари либеральные бесят, которые Западу готовы яйца лизать, а свою страну грязью поливать. Меня бы в вожди, как Сталина… я бы их всех собрал – и к стенке! Исполнить – и в яму. Свалить и заровнять, что ни следа, ни памяти не осталось…
Добрынин кивнул. С этими словами он был абсолютно согласен. Не раз слышал от старшего поколения – и от деда, и от полковника… И он не понимал, как можно родиться в стране – и ненавидеть ее, свою Родину, дыша ядом и поливая грязью ее и живущих в ней людей, своих соотечественников. В его понимании это были даже не враги… Враг – это кто-то, чьи мотивы и поступки ты понимаешь. Тут все просто – вот враг, и он должен быть уничтожен. Ты или тебя. Все честно. Но вот эти… даже слово «предатель» – не про них. И нет такого слова, чтоб обозначить гнилое мерзкое нутро подобного существа. Не придумали еще.
Этот разговор как-то очень положительно настроил его к общине газовиков. Владимир Валерьевич словно выступил от имени всей общины и заслужил полное его одобрение. Так что, ожидая вечера, Данил уже и не сомневался, что решение будет принято положительное. Он уже пустил ракету и в мыслях уничтожил группировку. Заочно.
Вечером его никто никуда не пригласил. Добрынин, промаявшись в гостевой комнате общежития, куда после обеда привел его Донцов, к одиннадцати выбрался в холл и пристал к пожилой женщине-коменданту с допросом: прибыл ли уже глава поселка? Не прибывал. Задерживается. Велено вам, уважаемый гость, оставаться на месте и дожидаться. В ближайшее время все станет понятно. А лучше б ложились уже спать, утро вечера мудренее… Вон уже и Евгенич звонил, о вас справлялся… Данил покивал, вышел на улицу, побродить вокруг общаги, осмотреться и проверить забрезжившее подозрение… Но нет, никто ему не препятствовал, иди себе куда хочешь, в пределах жилой территории, конечно. Значит, никакого форсмажора, он по-прежнему гость, а не пленник.
Вернувшись в номер, осторожно вышел на связь с ДШГ, благо расстояние все еще позволяло, и обменялся последними известиями. Описал местность вблизи поселка, предостерег о ДОТах и их вооружении… Мало ли, вдруг все ж понадобиться группу по тревоге подорвать. Будут знать, куда соваться. В ответ получил заверения, что информация принята. Ждут, скучают. Любят – это уже от Юки. А вообще – тишь да гладь. Если все тихо, чего ж тогда кипишь поднимать? Успокоившись, он разоблачился, залег – и беззаботно продрых до самого утра.
Утром около восьми появился Донцов. Угрюмо извинился, сославшись на неотложные дела, поругал какого-то Петрищева за раздолбайство в дозоре. Отвел на завтрак. Данил на вопрос «А когда же?..» получил ответ: «Как только – так сразу…».
– Задерживается главный. Сегодня к вечеру точно должен быть. Вот вечером совет и соберется. А до тех пор извиняй, придется в общаге посидеть. Ну или погулять можешь. Не возбраняется. На обед, кстати, сам – я после караула в отсып.
Распрощались.
Весь день Добрынин слонялся без дела. Поглядел на тренировку личного состава в спортгородке, побывал на стрельбище, заглянул в казармы. Пообедал. Даже поспал после обеда, чего с ним отродясь не бывало. Время тянулось медленно, тягуче, словно кишка Непутевого Тоннеля – вот уж верное сравнение… Проснувшись ближе к четырем, вышел на связь с ребятами. Там по-прежнему было тихо, разве что доложили о группе на двух броневиках и трех УРАЛах, выдвинувшейся из поселка через полчаса после вечернего сеанса связи. Добрынин принялся было расспрашивать, но подробностей особых не узнал. Ушла группа, куда – неизвестно. На север.
Часам к шести наметилось какое-то шевеление. Сначала комендантша заглянула, осведомилась, как себя чувствует постоялец и готов ли к высочайшей встрече. Убедилась, что постоялец бодр и дышит нетерпением, ушла. Еще через час Владимир Валерьевич забежал. Предупредил, что на восемь назначено, и зайдет за ним начальник внутренней охраны поселка. Добрынин заверил Донцова, что с самого утра в ожидании. И уже около восьми, у крыльца – он видел его из окна своей комнаты – появился какой-то угрюмый неприятный субъект с погонами майора. Заметил торчащего в окошке Добрынина – и поманил его пальцем. Выходи, дескать.
На совете в этот раз присутствовало побольше. Кроме подполковника Самохвалова, угрюмого начальника внутренней охраны и трех его подчиненных, Данил увидел заместителя по службе тыла и финансам подполковника Ивлева, высокого худого неприятно мужика, и, собственно, самого главу поселка – Сухорукова Петра Аркадьевича, плотного дядьку возрастом около шестидесяти. Расселись, сделали внимательные лица – и Добрынин еще раз рассказал все то же, что говорил уже подполковнику Самохвалову.
– То есть, говорите, координаты вам известны? – уточнил Сухоруков.
– Да, все верно, – снова подтвердил Данил. – Да что там… Это город Атырау на побережье Каспийского моря, Западный Казахстан. Сорок семь градусов, семь минут, ноль-ноль секунд северной широты и пятьдесят один градус, пятьдесят три минуты, ноль-ноль секунд восточной долготы. Если дадите мне кнопочку нажать – очень благодарен вам буду.
– А как же вы к нам пройти смогли? Вы ведь, как мне сказали, с запада появились? По тракту шли?
– Я знаю про Блуждающий Край, – кивнул Добрынин. – Дед Шаман говорил. Не знаю… как-то вот прошел. Да, двигался по тракту. Не тронула меня эта аномалия.
Сухоруков задумчиво хмыкнул:
– По тракту пройти там сложно… За эти годы оттуда всего-то пара торгашей просочилась. Вот если в обход, по тайге восточнее – тогда другой разговор. Ладно, предположим… А откуда, говорите, вам стало известно о наличии у нас «Тополей»?
– Когда в двадцать пятом году мы работали в Казахстане – удалось взять заместителя начальника штаба группировки, подполковника Каракулова, – повторил свою версию Добрынин, начиная подозревать неладное. – Уже тогда они каким-то образом знали о наличии у вас МБР. Откуда – я не спрашивал. Тогда нас это не интересовало.
Сухоруков и Самохвалов переглянулись, и глава поселка кивнул. Кажется и впрямь предварительное решение по этому вопросу было уже достигнуто, и Добрынина вызвали только лишь за тем, чтобы Глава самолично услышал его рассказ и посмотрел на пришельца. Ну, посмотрел… А решили-то что?..
– Ну вот что, молодой человек, – заговорил подполковник. – Все-то у вас складно и все-то у вас правильно… за исключением одной закравшейся неточности. Этот ваш Каракулов в двадцать пятом году еще не мог знать о том, есть ли у нас «Тополя». По той простой причине, что он о нас тогда и еще понятия-то не имел. Первый контакт с Береговым Братством случился в двадцать шестом, а до того мы о них и слыхом не слыхивали. Думаю, что и они о нас тоже.
Вот это поворот… Данил сидел – и только глазами хлопал… Но как же так?! Профессор говорил про десять лет войны! Десять лет – это значит, первый контакт был в двадцать третьем! Именно на его словах Добрынин и построил свою версию рассказа! Или он просто элементарно перепутал года, ошибся?! Говорил – и сам верил в то, что рассказывает?..
– В общем так, – продолжал меж тем Самохвалов, внимательно следя за реакцией собеседника. – Исходя из всего вышесказанного, я делаю предположение, что вы просто врете. А почему? Зачем вам это? А затем, что вы, вполне может статься, засланный казачок от Братства. Опять же, и комбез у вас похожий, они такие же применяют, есть свидетели. Эта версия кажется мне вполне правдоподобной и очень даже вероятной. Дали левые координаты, рассказали интересную историю… вы что же думали – мы без проверки пустим ракеты в никуда?
– Комбез – мой собственный, трофей. Координаты… можете проверять, – глухо ответил Добрынин. Он уже понял, что просто так его отсюда не выпустят, и в голове летела стремительная карусель вариантов. А хорошо сидит, прямо напротив Сухорукова, через стол… – Атырау. Западный Казахстан. Головная база группировки именно там.
– Мы проверим, – кивнул подполковник. – ДРГ ушла почти сутки назад, вчерашним вечером. Теперь наверно уж в сотне километров отсюда. Свяжемся, передадим информацию. Месяц, чтоб добраться до места. Месяц – на обратную дорогу. Мы не торопимся. Если ваша версия подтвердится – отработаем ракетами. Если же нет… – он развел руками. – И вам, кстати, эти два месяца придется побыть у нас.
Второй прокол подряд! Прийти бы сюда еще зимой – можно было б и два, и три месяца погостить! Глядишь, и впрямь ДРГ принесла бы подтверждение! Но кто же знал, что сложится именно так?! Как же неудачно-то все вышло!..
– Вы не торопитесь – зато я спешу. Братство, знаете ли, не только вам угрожает, – ответил Добрынин, поднимаясь на ноги. План эвакуации в голове созрел окончательно и высиживать тут больше смысла не было. Замки щелкнули, вставая в закрытую позицию… – Разрешите откланяться, господа.
Трое у дверей одновременно рванули вверх стволы. Мазнув по ним взглядом – АШ-12, ничего себе ребята экипированы! – Добрынин, толкнувшись, боком улетел через стол, заваливая Сухорукова вместе с креслом и сгребая его в охапку. Автоматы охраны синхронно дудухнули – мимо. Стреляли туда, где он только что стоял, не успев среагировать на его смазанное скоростью перемещение. Мгновение, которое понадобилось охране, чтоб осознать промах, отреагировать и навестись, Данил использовал для приведения главы поселка в бессознательное состояние – врезал бронированной руковицей по макушке, но – в щадящем режиме, чтоб, не дай бог, череп не проломить. Сухоруков сомлел. Добрынин, толкнув обеими ногами кресло в сторону охраны, выиграл еще пару секунд – и, подхватив свою жертву подмышки, вздернул вверх. Попятился, перевалился через подоконник и спиной вперед, в каскаде битого стекла, вывалился из окна наружу.
Приземлился мягко, спиной, на козырек над крыльцом – еще загодя приметил, не зря по поселку бродил, местность изучал. Заложник, оказавшийся сверху, вроде как тоже не пострадал, но от второго удара пришел в себя, замычал, забарахтался… Добрынин снова уговорил его кулаком. Сверху из окна что-то орали, стрельнули пару раз, но все в воздух. Кто же рискнет огонь по цели в такой ситуации открывать?.. Спрыгнув с козырька, Данил перехватил поудобнее тело, взгромождая его на загривок и прикрываясь от возможной стрельбы вдогон из окна, и дернул вдоль здания штаба до угла.
Солнце село часа полтора назад и потому, оказавшись между зданием штаба и общагой номер один, Добрынин слился своим черным костюмом с окружающей теменью. Прожектора на вышках пока еще горели один через три, но это ненадолго. Как только дежурная смена сообразит и врубится в переполох – тут же зажгут в поселке все, что только можно. Значит, за это время нужно успеть. Куда? Да все туда же, к единственному и самому удобному пути эвакуации из поселка – говнотрубе. Иначе отсюда вряд ли вылезешь…
– Зоолог – ДШГ! Зоолог – ДШГ! – нажав тангенту, забормотал он, одновременно пытаясь оценить состояние главы поселка. Жив вроде, дышит. Хорошо, может пригодиться еще. Да и вообще убивать его в планы не входило. Нормальный дядька, за свой поселок рубится. И не злой – другой бы на его месте давно уже в расход странного пришельца пустил… – Зоолог – ДШГ! На связь! Есть кто живой?!
– Все жи… Все живы! – прорвался сквозь помехи голос Дедушки Витта. – Ты как там? Выстрелы, вроде, были?..
– Внимание, персоналу! Боевая тревога! Внимание персоналу! Боевая тревога! – загрохотал, казалось, над самой головой громкоговоритель – и Добрынин от неожиданности подпрыгнул. Ну все, пошла потеха!
– Витт, времени нет! – торопливо заговорил он, не пытаясь даже понизить голос. – Подрывайтесь сюда! Нужно пошуметь! Подойдите на выстрел, отработайте с нескольких позиций, погасите прожектора! Больше прожекторов! Как понял меня?
– Понял! Понял! Отработали – что дальше?
– И уходите по тракту на север! Километра через три сверните в лес, ждите меня!
– Принято!
Отключился.
Добрынин, поправив поудобнее груз на загривке, огляделся. На плац из общежитий уже выскакивали первые бойцы – значит, пора бы отсюда сваливать. Держать на север. Там, в северо-западном углу поселка, – сарай с люком в полу. И дедушка божий одуванчик. В прошлый раз он едва «черта» увидел – тут же скопытился. В этот раз, не исключено, будет так же. Хотя, может, и нажмет тревожную кнопку, кто его знает… Не повлияет ли это на последующие события? Да вроде как не должно…
Бочком-бочком отодвинувшись до следующего угла, Данил замер на самой его кромке, оценивая следующий отрезок. Небольшая площадь, за ней – ровные ряды офицерских домиков. Один бросок – и он на той стороне. А там глядишь и затеряется! Оглядевшись и не заметив с этой стороны штаба ни единой души, стартовал, делая огромные скачки, стремясь как можно быстрее пересечь открытое пространство… и по закону подлости прожектора вспыхнули именно тогда, когда он оказался в самом центре! Яркий свет, ударивший в глаза, был мгновенно приглушен фотохромными линзами очков, и ему самому вспышка вреда не принесла – но откуда-то сбоку, издалека, сейчас же заорали в несколько голосов и раздался грохот очередей. Заметили! Куда ж вы стреляете, идиоты, здесь же Сам!..
Четыре гигантских шага – и он пересек, наконец, площадь. Вломившись в кусты живой изгороди, окружавшей этот офицерский рай, Добрынин пробил ее насквозь и снова оказался в спасительном сумраке. Сзади продолжали стрелять и орать, но похоже, снова в воздух, ибо мимо ничего не летело. Впереди – дорога между стоящих на железных трубах-сваях домиков. В домике справа вдруг распахнулась дверь и на крыльцо, торопливо заправляясь и застегивая ширинку, выскочил один из аборигенов в пятнистом полевом прикиде. Метнул взгляд направо, дернулся как ошпаренный – и заорал, причем в голосе явственно были слышны нотки самого настоящего ужаса. Твою ж мать, что ж вы тут все так чертей-то боитесь?..
Офицер уже дергал из кобуры на поясе пистолет. Рванул, вынося его вперед, и влепил пришельцу сразу три пули в живот. Наверняка что-то типа девять-восемнадцать – Добрынин даже не почувствова ничего. Скинув с плеч тело Главы, он толкнул его обеими руками от себя, отправляя в короткий полет на ствол противника – и, взлетев по ступеням, втаранил вояке кулачишем в голову. Человек кувыркнулся через себя. Забрав у аборигена, распластавшегося под дверью, макар, Данил, одним движением обшарив пояс, нашел второй магазин. Взял и его: тебе пока больше не понадобиться, а потом, может, новый выдадут… Дернул дверь в домик, заглянул, быстренько осмотрел одну единственную, но достаточно обширную комнатку. Пусто. Один живет?.. Втащил внутрь оба тела разом, тихонько притворил дверь – и вовремя: мимо домика в сторону штаба пробежали сначала двое, потом трое, потом сразу пятеро… Данил перевел дух – успел укрыться. Что теперь будут делать поселковые? Понятно что. Закроют выходы, людей в ружье, патрули – и начнут обшаривать дом за домом, здание за зданием. И если сейчас, в самое ближайшее время, ударит беглым огнем ДШГ, тогда любой мало-мальски стратег решит, что шпион был лишь инсценировкой для отвлечения внимания. А основной враг – он там, за периметром, атакует! Внимание переключится туда, бойцов перебросят на отражение внешней угрозы, и тем самым уменьшится их плотность на квадратный метр внутри поселка. Не будут ползать тут, как тараканы. А нам только того и надо… Угнездившись под окошком, он прикрыл шлем занавесочкой – типа маскировка, чтоб с улицы не заметил – и приготовился ждать.
Дедушка Витт, получив приказ, мешкать не стал. Слышал, как на том конце заорало про боевую тревогу – значит, командир вляпался по самы помидорки. А в таких случаях порой секунда решает. Эх, бля, и бедовый же пацан!..
Закинув винтовку за спину, он ухватися за веревку, загодя подготовленную как раз на этот случай, отцепился от дерева и заскользил вниз. Тактические перчатки уберегли ладони от ожога о канат – и через мгновение Виталий Анатольевич был уже на земле.
– По машинам! Заводи! – на бегу, нажав тангенту, заорал он. – Приказ от командира! Быстро, быстро, быстро! Шевелим булками!
Бойцы, вторые сутки даже спавшие в полной боевой, повскакали со своих лёжек вокруг броневиков, упрятаных в стороне от дороги, и шустро принялись занимать места по боевому расписанию. Дедушка Витт аж залюбовался – быстрые, черти! И минуты не прошло, а каждый уже на своем месте!
За командира остался Сашка Рус – ему и решение принимать.
– Как пойдем? – запросил Зима, выходя на общий канал. – Сань, че, какие варианты?
– Броневики работают, «буханка» здесь остается! Прямо по дороге рви, некогда кругали петлять. Выходим на расстояние прямого выстрела, насыпаем по прожекторам! До полного!
– Не срежут нас? – обеспокоился Шумахер.
– Свет не врубать, идем по красному!
– У них, думаешь, нет ПНВ?
– Да похер, есть или нет! – заорал Рус. – Трогай давай, поехали! Там Серегу плющат, а мы щас рассуждать будем? Начнут стрелять – уйдем!
Броневики, практически синхронно взревев двигателями, вылетели на дорогу и на предельной скорости пошли к поселку. Борт-один, борт-два, замыкающим КАМАЗ. Юка, закусив губу, вертела баранку. Быстрее! Еще быстрее! Данька там, один на один со всем поселковым воинством! Ее бы воля – она бы прожекторами не ограничилась! Протаранила бы ворота – и прогулялась по территории! Однако за эти годы ее мужчина внушил ей довольно сильное уважение к такому понятию, как дисциплина. Сказано, прожектора, значит – прожектора.
– Слева на десять, движение, четыреста метров! – рванул вдруг ухо выкрик Зимы. – Работаю!
На мониторе в инфракрасном диапазоне было видно, как дернулась влево башня БТР и, плеснув огнем, отработала короткой очередью куда-то вперед, во тьму.
– Готов, улегся!
– Законтроль! – тут же скомандовал Рус.
Вторая очередь, туда же.
– Есть. Чисто.
– Евген, красавец, Батону не уступишь! – похвалил Сашка. – Это дозор был! Внимательнее по сторонам!
– А ты чего зеваешь? – коротко обернувшись, спросила девушка у сидящего за консолью пулемета Археолога, едва видного в темноте кабины.
– Мне куда с Зимой-то тягаться?.. – проворчал тот в ответ. – А теперь, как Батон погиб, он и вовсе раскочегарился…
И десяти минут не прошло, как зарево над поселком распалось на отдельностоящие вышки. На каждой с пяток прожекторов, и почти все обращены внутрь. Светло там теперь, поди, как днем… Вот не пожелели же дизеля, чтоб одного-единственного человека пойать… И чего он там сотворил-то такого?!
– Встаем тут! – послышалась команда. – Укрываемся за насыпью!
Юка тут же притормозила, уводя машину правее, на обочину. Вдавила пальцем кнопку, опускающую пандус – готово, выгружаемся. Сейчас наверняка команда пройдет…
– Десант на выход! Рассыпаться! Охрана периметра! – тут же подтвердил ее догадки Рус. – Чтоб ни одна тварь не пролезла! Броня! Беглым по прожекторам – огонь!
Она свои функции выполнила – доставила и десант, и броневик до места. Теперь оставалось только смотреть. Редкие прожектора, обращенные вовне периметра, хоть и скудно освещали окружающую местность, но ориентироваться позволяли. Машины встали, не доезжая метров сто до протянувшейся с севера на юг железнодорожной насыпи, таким образом, чтобы она скрыла технику от прямого выстрела из ДОТов. Правда, достать их могли пулеметы с вышек, но это было неизбежное зло. Однако повезло: вмешался человеческий фактор и Данька – наблюдателей там сейчас беспокоило более, что творится внутри поселка, чем внешние подходы. Кроме того, территория за периметром была ярко освещена, а броневики, подойдя, укрылись в тени леса. Попробуй их разгляди, когда в глазах желтые зайчики прыгают… В общем, подошли незаметно. И удар получился на загляденье!
Первыми приказали долго жить те светильники, что были установлены на вышках у главных ворот. Прожекторы брызнули фейерверком искр, что-то там лопнуло с громким хлопком – и обе батареи, направленные внутрь, погасли. Борт-один, стоящий на левой обочине, дернул башней, переводя ствол на пятьдесят метров севернее, потушил вторую вышку, а затем, переместившись ближе к насыпи, чтоб иметь удобный сектор обстрела, занялся третьей и четвертой. Борт-два, остановившийся правее, между тем длинными очередями колбасил в южную сторону. Юка, глядя из кабины, видела, как дернулась и вспухла облаком обломков первая, как, подрубленная, накренилась и рухнула на землю вторая, как, выстояв с полминуты под очередями ПКТМ, погасла третья… Четвертая вышка продержалась чуть дольше – до нее было метров восемьсот, и первые очереди, хлестнув, ушли мимо. К тому же опомнилась и охрана – нащупывая броневик, оттуда полетела, чертя трассерами во тьме, ответка, вынудив борт-два слегка сместиться, уходя из-под обстрела. Две секунды на поправку, отрывистый стук пулемета и гулкий лай автоматической пушки – и вышка смолкла, сиротливо светя одним-единственным оставшимся прожектором куда-то в зенит. Западная оконечность поселка погрузилась в чернильную тьму.
– Уходим! – заорал в ухе голос Руса. Юка поморщилась и нащупала колесико громкости… – По местам!
Со всех сторон – из кустов, от корней деревьев, из кучек бурелома, из островков высокой травы – к броневикам заскользили серые лохматые тени. Возвращался десант. Девушка с облегчением выдохнула – еще буквально полминуты, и назад, успешно прошло! Однако – рано. Со стороны поселка вдруг захлопали выстрелы – и по звуку она поняла, что это работают минометы.
Поселковые учли вариант, при котором противник ведет огонь, укрывшись за насыпью, и у них был готов ответ. Правда, зона покрытия примыкала непосредственно к насыпи и тянулась не так далеко. Задело ДШГ лишь краем, но и это было много. Трое упали сразу, словно срезанные одной очередью. Двое попали под боеприпас, разорвавшийся буквально между ними – Юка видела, как вспухшим разрывом их разнесло в стороны. Еще один – судя по темному силуэту с длинным стволом наперевес это был Молотилов – бросился было кого-то поднимать… но миной накрыло и его, и того, кому он пытался помочь. Прилетело и по технике – девушка слышала, как барабанят по корпусу КАМАЗа осколки. Потух один из экранов – повредило кормовую камеру; взвизгнуло по лобовому стеклу, чертя длинный след справа налево; оторвало кусок правого зеркала… Но ни ей, ни сидящему тут же Археологу вреда обстрел не принес – для «Тайфуна» все это было не критично, еще и не к такому готовили.
Газовики ограничились только одним залпом – может, быть боеприпаса было не так много, а может, по какой-то другой причине. Бомбардировка разом смолкла, и на канале тот час же обозначился Рус:
– Кто живой! На выход! Подбираем людей! Водилы на месте, полная готовность! Полминуты на все, потом сразу валим!
Археолог, подхватив автомат, дернул рукоять двери и полез наружу. Юка сразу же перепрыгнула за пулеметную консоль – на прикрытие.
– Матильда, открывай пандус. К тебе грузим!
– Открыт. Жду.
На экране было видно, как ребята, одного за другим подбирая раненых, подтаскивают их к КАМАЗу. Из шестерых шевелился только один – дергал головой и, широко развевая рот, хватал глотками воздух. Остальные признаков жизни не подавали. Впрочем, Юка прекрасно знала, как это бывает. Подходишь к нему – и кажется что все, нет человека. А потом как вскочит, да как побежит… Оказывается – контузило, сознание потерял, а сам цел, жив, здоров. И она все же надеялась, что так будет и в этот раз.
К тому моменту, когда на западной оконечности поселка заговорили крупнокалиберные, Добрынин уже весь извелся. Совсем недолго прошло – но известно ведь, что ничего нет хуже, чем ждать и догонять. Застучавшие автоматические пушки были сигналом. Подскочив к входной двери, он осторожно приоткрыл ее и выглянул наружу. Пусто. Весь офицерский состав уже в суматохе убыл по своим делам и наверняка либо стоял сейчас на плацу – либо работал по боевому расписанию. Пора.
Оглянувшись на валяющиеся в беспамятстве тела, задумался на мгновение, забирать многострадального Сухорукова или нет. Решил оставить. Как бы дальнейшие скачки не угробили старика… Газовики ничего ему не сделали, и убивать без нужды он не хотел. О том, что, не обнаружив в строю обитателя домика, пошлют проверить и найдут Самого – подумал уже на крыльце, прикрывая дверь. Если станет известно, что глава поселка в безопасности, церемониться со шпионом больше не будут, начнут долбить на поражение. Замер на мгновение – не зря ли оставил? – но возвращаться не стал. Дополнительный груз на плечах все же сковывал движения, не давая разогнаться. Пусть отдыхает…
С крыльца, хоть и поднятого над землей, видно было скудновато – мешала трехметровая стена живой изгороди. Правой ногой на перилину, левой рукой уцепиться за балку козырька, толчок – и он на крыше. Отсюда уже был виден край плаца между зданием штаба и общежитием, и там было почти пусто. Ага, народ погнал по боевым постам. Очереди с запада продолжали долбить, и после каждой в поселке становилось хоть немного, но темнее. Молодцы, ребята. Главное – не задерживаться. Укрыться за насыпью, расстрелять вышки. Ничего сложного, должно как по маслу…
Разогнавшись, Добрынин прогрохотал по металлу покрытия и длинным прыжком перелетел на соседний домик. Четыре метра – далеко не предел для скафандра… Внизу, под ногами, кто-то заверещал на два голоса – домик оказался обитаем – но Данил уже был на соседнем. Первый дом, второй, третий… После десятого впереди снова показалась живая изгородь. Добрынин, толкнувшись, прыгнул вперед, всей массой врубаясь в кустарник – и, протаранив его, вывалился наружу… прямо под ноги шествующему с этой стороны патрулю. Они наверняка слышали его беготню и уже ждали, но то, что он появится таким эффектным способом, было для них полной неожиданностью. Правый дернул калашом вниз – Данил, отбив ствол в сторону, что было сил саданул мужика пяткой в колено, роняя на землю. Второй отскочил назад, уходя за пределы досягаемости лоснящегося чернотой чудовища и намереваясь расстрелять его с безопасного расстояния – однако Добрынин, махнув рукой с зажатым в ней пистолетом, швырнул его в сторону вскидывающего автомат противника. Мужик успел уклониться и макар, скользнув по каске, лишь злобно взвизгнув металлом – но драгоценное мгновение было потеряно, Добрынин был уже на ногах. Длинным прыжком сократив расстояние, он с ходу нырнул вниз и подкатом завалил патрульного. Тяжелый удар бронированного кулака по каске – готов, обморок. Дернул за подбородочный ремень, срывая ее с головы – и с размаху отправил в первого. Попал в лицо. Ударом человека вновь бросило на землю и он забарахтался, ухватившись за физиономию и мыча от боли. Подскочив, Данил пнул его ногой в голову, и мужик, получив мощный удар по защищенному шлемом затылку, вырубился.
Присев у тела, Добрынин завертел головой по сторонам. Слава богу, тихо прошло. И аллея, ведущая вдоль живой изгороди, укрыта от посторонних взглядов. С одной стороны – собственно изгородь, с другой – толстые трубы на низеньких подпорках вдоль всей аллеи. Значит, его тутошние выкрутасы никто не видел и не слышал. Оттащив патрульных в кусты, он содрал с одного из них РПС, подогнал под себя, забрал автомат и забил до отказа подсумки, добрав магазины с тела второго. Пистолетик – это полная херь. Как говорится – пистолет нужен для того, чтоб добраться до автомата… Cвязал их по рукам и ногам, примотав спинами друг к другу. Теперь даже если и очнуться – немало времени потратят, чтоб выбраться…
Почувствовав себя куда увереннее, Добрынин дернул затвором, проверяя наличие патрона в патроннике, открыл клапаны подсумков, чтоб в момент контакта, теряя драгоценные секунды, не дергать в панике фастекс – и, переместившись к трубам, осторожно выглянул поверх. Метрах в сорока увидел поставленную на торец цистерну высотой с трехэтажный дом, всю в клапанах, вентилях и манометрах, и кучу отходящих от нее труб. За ней просматривалась широкая дорога, цепь зданий вдоль, а еще дальше, наконец-то, маячил внутренний забор периметра. По прикидкам, он находился сейчас где-то в северо-восточной части поселка. Значит, нужно забирать левее, туда, где темень. А вообще – главное добраться до забора. Там, помнится, кусточки. По ним как по тоннелю можно до сараюшки и добраться. Всего и осталось-то метров двести напрямую.
Нырнув перекатом под трубы, Данил вскочил на ноги с противоположной стороны – и, держа автомат у плеча, шустро перебирая полусогнутыми, двинулся к цистерне. Палец на крючке, стволом вправо-влево, полная готовность всадить в первую же появившуюся цель. Уклонился немного в тень – из-за цистерны показался край вышки и голова, торчащая поверх перил рядом с прожектором. Наблюдатель таращился куда-то в сторону. Шпион?.. Не, не видел… Добрался, влип плечом в металлическую стенку, замер на долгую секунду, весь обратившись в слух… Стрельба с запада закончилась. Похоже, ребята благополучно отвоевали и отходят теперь на север. Нажав тангенту, запросил несколько раз, но ответа не добился. Витт, сидевший на дереве, работал как ретранслятор. Теперь же, если расстояние между ними уже километров пять – хрен дозовешься… Двинулся осторожно по дуге, обходя цистерну справа. Момент истины. Сейчас так или иначе придется пересекать дорогу и делать это на виду у дозорных. Заметят? А то как же… И сразу за пулеметы. Вышка прямо, вышка в полста метрах слева, вышка справа. Примут в три пулемета, кинжальным огнем. А жить-то хочется, и дел еще дохрена… Надо что-то срочно изобрести!
Выудив из подсумка весь запас гранат – аж четыре штуки – Добрынин прикинул расстояние. Метров сто пятьдесят будет… И до соседних около двухсот. По две гранаты на вышку, третью давим огнем. Докинет? Да, усилители скафандра помогут. Но потом рвать нужно будет, будто старуха с косой нагоняет! Подышал немного, собирая яйца в кулак – шутка ли, против трех крупнокалиберных бодаться! – чувствуя, как ускоряет сердцебиение адреналин… и, дернув кольца, одну за другой отправил гранаты в полет к первой вышке.
Ребристые лимончики были еще в воздухе – а он уже, выскочив из-за цистерны, отправлял следующую пару. Кольцо долой, рычаг отлетел в сторону – получите! После того, как чека вырвана, товарищ граната нам больше не товарищ… Запулил – и, крутанувшись вокруг себя, кинул приклад к плечу, выцеливая третью вышку. Эх, м-м-мать, винторез бы сюда… двести метров с гаком, оптики нет… Рванув вперед, Данил одновременно открыл огонь, высаживая в торчащую над перилами цель короткие злобные очереди. Попал, не попал – хрен с ним, главное, чтоб ствол пулемета в его сторону не развернулся! Сбоку грохнуло сдвоенным взрывом – отработали первые. И сразу же погас клятый прожектор, бьющий всеми своими люменами в правый глаз. Коротко глянув вправо, Данил отметил, что человека там больше нет – и продолжал бежать вперед, кроша короткими очередями перила и навес на своей вышке. Двадцать два!.. Двадцать два!.. Трассер пошел! Смена! Нырнув левой рукой к подсумку, выдернул магазин, шкрябнул им по защелке, скидывая отстрелянный на землю, зацепил зубом, дернул на себя, до щелчка, вгоняя в приемник… Что там сзади?! Пора бы уже!.. Есть! Снова двойной хлопок – однако в этот раз света не уменьшилось. Грызанув вышку длинной очередью с нового магазина, Добрынин на мгновение оглянулся, но рассмотреть, что там с дозорным из-за бьющего навстречу света на смог. Авось скопытил или хотя бы в отключке… А если нет? Буквально чувствуя затылком, как спину нащупывает черный зрачок крупнокалиберного, он вильнул вправо, уходя в полумрак между домами. Пролетел щель насквозь, выскочил наружу – и успел-таки всадить длинную очередь в появившегося над перилами своей вышки дозорного. Опомнился, касатик… Человека снесло назад, он перевалился через ограждение и улетел за бетонку. И в это мгновение Данил наконец пробил своей тушей заросли у забора!
Останавливаться ни в коем случае не стал, хотя и не верил, что командование мгновенно отреагирует на стрельбу и вышлет десяток народа на проверку. Припустил вдоль забора – только копытки засверкали. Если с вышек и услышат пыхтение неизвестного с внутренней стороны – стрелять не будут. Вдруг там свой? Света здесь почти не было, мешал кустарник, хоть и голый по весеннему времени, но чрезвычайно плотный своими запутанными мелкими веточками. Включать фонарь – да ну его нахер… Поэтому Данил, протянув руку вправо, коснулся забора – да так и бежал, словно Димка-Слепой вдоль стеночки. Когда слева сквозь ветви проглянули темные громады «Тополей», подсвеченные мечущимися по территории лучами прожекторов – не то, чтобы не остановился, а даже ускорился. Наше вам с кисточкой. Ждите через пару месяцев…
Сарай, показавшийся метров через двести, был словно глоток воды для погибающего в пустыне путника. Добрынин, даже не утруждая себя открытием двери, чуть развернулся правым плечом и, протаранив ее на бегу, влетел внутрь. Затормозил у самого люка, оглянулся запоздало – сарай был пуст. А где ж дедуля?.. Ладно, черт с ним. Нет – и не надо! Наклонился к люку, ощупывая хиленький замочек – и, усмехнувшись, рванул ручку на себя.
На волю!
Взрывом, ударившим по голове чугунной оглоблей, его отбросило в сторону. Улетев вместе с выдранным из петель люком, Данил врезался спиной в какой-то деревянный хлам у стены и с оглушительным грохотом завалил все это на себя. С полминуты он лежал, словно вялая рыбина на берегу, пуча глаза и пытаясь сделать хотя бы один глоток живительного воздуха. Граната… Гранатку, суки, смайстрячили! А ведь должен быть учен, это мы уже проходили!.. Не дожидаясь, пока картинка перед глазами обретет четкость, он выбрался из-под завала, пошатываясь, добрел до черного провала – и, цепляясь за лесенку, кое-как сполз вниз, во влажные недра канализации.
Здесь стало чуть легче. Стащив шлем, Данил зачерпнул в пригоршню воды. Она пахла неприятным гнилостным запахом, однако сейчас ему было все равно. Хозяйственные нужды? Да плевать… Главное, что отходы жизнедеятельности на поверхности кусками не плавают. Плеснул на пышущую жаром физиономию – раз, другой, третий… и вдруг вздрогнул, чувствуя, как его с головой накрывает мощнейшее чувство дежавю. Те же бетонные своды, то же подземелье… Даже звон в ушах после взрыва – тот же. Вот только вода тогда пахла совсем не гнилью – кровью…
После ополаскивания стало совсем хорошо. Картинка пришла в норму, вернулся слух – и только голова еще гудела словно большой гулкий колокол. Осмотрев себя, Добрынин убедился, что целостность скафандра не нарушена, но потертостей явно прибавилось: три длинных продольных царапины на шлеме, будто зверюга когтями прошлась, свежие вмятины на левой грудной пластине, на левом же наплечнике – мелкие выщерблины… Все это досталось бы ему. А так… опять комбез жизнь спас. Скафандр даже перепад давления в центре подрыва скомпенсировал.
Очухавшись, он обтер рукой лицо и побрел вперед. Заплутать тут было невозможно – из отстойника ход вел в коллектор, здесь соединялся с канализацией поселка и уводил в ту самую трубу. С каждым шагом запашок усиливался и в коллекторе из еле уловимого превратился в глобальную, заполняющую все вокруг, вонь. Пришлось снова надеть шлем.
Вонь сразу будто ножом отсекло. Обычный ПМК, помнится, не полностью фильтровал все богатство ароматов, однако в шлеме с этим обстояло куда лучше. Втянув несколько раз воздух, Добрынин даже усмехнулся – Профессор-то, сучий потрох, с комфортом тогда путешествовал. Эх, твою ж дивизию, опять весь в говнах вылезет, отмывайся потом… Ждал рвотных позывов, опасаясь наблевать в шлем и был готов усмирять желудок всеми силами – однако обошлось. С нормальным воздухом дерьмо в трубе воспринималось гораздо легче, как-то отстраненно, словно картинка на экране телевизора.
Решетки не было. Даже и следа ее. Он помнил, что в прошлый раз диверсанты обнаружили ее неподалеку от входа, но… Выход из трубы уже маячил светлым пятном впереди – а решетки как не было, так и нет. Пожав плечами, он перехватил поудобнее автомат, готовясь встретиться с доходягами… однако у входа в трубу тоже было пусто. Ни единого следа тех синяков, что стерегли ее в прошлый раз. Добрынин осторожно выбрался наружу, готовый к чему угодно – но берег речушки был совершенно безлюден.
И тут он как-то сразу все понял. Охрана на входе в трубу; решетка из металлической арматуры, растяжки; Профессор, отжимающий люк так, будто сверху толстенный стальной засов; дед в сарае, сидящий на тревожной кнопке… Все это уже было  там, в его  петле, когда он пришел к комбинату! Но здесь – еще только будет  поставлено! И поставлено именно после его нынешнего вторжения, незадолго до прихода Данила-младшего и Первой Ударной! И это могло значить только одно: в его  петле до прихода группировки у газовиков тоже побывал Зоолог! Видимо, в тот раз все окончилось так же, раз община озаботилась прикрытием данного направления. Так, наверняка, будет и теперь. Только вот… что ж это за прикрытие такое? Сюда подразделение нужно на охрану, а не двух наркотов! Может, просто как временное явление?.. Скорее всего. Не ожидали, что гости всего через пару месяцев нагрянут.
Его Зоолог побывал тут! Теперь Добрынин был полностью уверен, что повторил его путь. И не только тот, что обозначил он в своей речи, но и тот, о котором не говорил. Что это значило для него самого? Только одно – как и Зоолог, он не смог помешать группировке. Как бы он не старался – у него не получилось. И теперь Братство обязательно придет в Убежище. Но почему Верховный отдал приказ именно этим летом, летом две тысячи тридцать третьего года? Почему не раньше? Что повлияло на его решение? Этого Добрынин не знал. А если б даже и знал… Как оказалось – изменить предначертанное было далеко не так просто, как думалось ему вначале. Да, он смог подготовиться к приходу Данила. Но все, что делал он в попытках остановить Братство оказалось безрезультатно. Группировка была слишком сильна. Он не смог уничтожить ее. Не смог устроить геноцид. Не смог изменить петлю.
И теперь вся надежда была только на Даньку.

* * *

А Верховный Главнокомандующий группировки Береговое Братство генерал Паутиков Николай Павлович сидел в огромном кресле из красного дерева и кожи в своем новом кабинете – и на лице его, покрытом страшными, но уже давным-давно зажившими радиационными ожогами, блуждала улыбка истинного наслаждения. С самого утра он принимал поздравления высших офицеров группировки, офицеров штаба и командиров ударных бригад, членов Совета Ветеранов, а также назначил время для армейского священнодействия – накрытия «поляны» в связи с новым назначением. И теперь, удалив на некоторое время всю эту толпу из своего кабинета, в десятый, в сотый, в тысячный раз перечитывал лежащую перед ним на необъятном столе бумагу.
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ
Протокола экстренного собрания
Совета Ветеранов группировки Береговое Братство.
Причины
14 мая 2033 года в результате операции неизвестной ДРГ, во время инспекционной поездки за пределы г. Атырау, получил несовместимые с жизнью ранения и погиб генерал Османов Д. Р.
Группами противодиверсионной борьбы деятельность данной ДРГ в регионе была пресечена, группа частично уничтожена, частично сумела выйти из окружения. При этом был захвачен один из бойцов противника, который показал:
– ДРГ принадлежит к группировке «Север» (по классификации Бер. Братст. – прим. ЗНШ) и указал местоположение поселка данной общины;
– на вооружении группировки стоят РТ-2ПМ «Тополь» в количестве трех единиц;
– координаты головной базы ББ (Атырау) зафиксированы, имеется возможность поражения ее данными МБР;
– срок доставки координат до г-ки «Север» – ориентировочно месяц.
Итоговое решение
1. В связи с гибелью генерала Османова Д. Р. считаем целесообразным назначить на должность Верховного Главнокомандующего г-ки Береговое Братство полковника Паутикова Н. П. с постановкой его на полное денежное и вещевое довольствие, и присвоением внеочередного звания – генерал.
2. Настоятельно указать Верховному Главнокомандующему на необходимость срочного проведения операции по уничтожению и прекращению деятельности г-ки «Север».
Совет Ветеранов г-ки Береговое Братство.
Тарантул достиг своей цели. Он стал новым Вождем. Северная община, война с которой длилась уже очень давно, будет уничтожена. Но был и еще один нерешенный вопрос…
Верховный поднес руку к аппарату на столе, нажал кнопку – и когда из динамика послышался голос секретаря, сказал:
– Командира Первой Ударной бригады ко мне. Срочно!
…и медлить с его решением он не собирался.

Глава 16. «АЗ ВОЗДАМ»

Ребят похоронили на опушке леса неподалеку от Чикшино. Выкопали братскую могилу, уложили в ряд в полной боевой и с оружием, закопали, поставили срубленный из березы крест. Постояли, выдержав положенную минуту… Бойцы поглядывали на командира, ожидая последнее слово – однако он молчал, мрачно уставившись в пространство перед собой. И это молчание вкупе с выражением лица могло заменить собой любую речь.
Еще шестеро. Пятеро – десант, шестой снайпер. Молотилов. Боевые товарищи, с которыми год за годом вместе из одного котла… Еще один пункт к накопившемуся счету на предъявителя, имя которому – Береговое Братство. И уж в этот раз счет будет выставлен и полностью оплачен.
Начиная с этого момента Добрынин чувствовал себя как акробат на веревке над пропастью. Не то, чтобы шаг влево, шаг вправо, какой там… Одно неверное движение – всему конец. Планировать ближайшие дела нужно было с ювелирной точностью, а дел этих виделось немало…
Сутки после того, как ДШГ выдвинулась домой, он безвылазно провел в модуле. Шли скорым маршем на юг, к дому. Места знакомые и заботливого командирского ока почти не требовалось. Вот он и отсутствовал, с головой уйдя в работу. Юка несколько раз останавливала машину и выбиралась посмотреть – что там с ненаглядным? Ненаглядный встречал ее хмурым взором, кивал успокаивающе, и снова утыкался в записи. Планировал, пытался учесть каждую мелочь, думал, куда можно сунуться, а куда – чревато… Лето тридцать третьего – самое важное лето в его жизни. Самая главная битва, генеральное сражение. И даже не одно, а целая серия, одно за другим, цепью. И ошибиться – смерти подобно.
Получалось вот что.
Первое. Просто так дать Хасану прийти в Сердобск нельзя. Точно неизвестно, работал ли в этом направлении Зоолог – но скорее всего. Да что там «скорее всего»… Наверняка! И просчитывается это на раз! В поселке газовиков «хорошо если две сотни бойцов», так сказал Добрынину Донцов. Мало. Но Хасан пришел к Убежищу и того меньшим количеством, едва за пятьдесят человек. Плюс еще столько же было в бронепоезде. Однако бронепоезд должен был куда-то там зайти и добрать еще сотню. Итого – двести штыков. И это все?.. Очень вряд ли. Наверняка изначально численность Первой Ударной была гораздо выше – Добрынин оценил бы, пожалуй, сотни в три. Кто же ее сократил?.. У него были очень сильные подозрения, что поучаствовал Зоолог. Значит, то же самое должен сделать и Добрынин. Ибо если бригада войдет в город полностью укомплектованной – Убежище не устоит. Устроить засаду и укусить майора за жопу – дело святое и необходимое. Где? Пожалуй, вариант тут только один – на подходе к городу. И бить нужно именно караван. Бронепоезд в войне почти не участвовал, стоял себе за городом, угрозы от него никакой. Людей он привез мало – его теплушки, в основном, в Сердобске и заполняли. А кроме того, помним о танке, который свистнули они у Губы и который помог потом в обороне. Бронепоезд трогать категорически не рекомендуется. Остается караван. Такие вот были соображения.
Второе. Сигналка на заре. Про нее не забыть. Но это, в принципе, не так и сложно – стрельнуть где-то в районе части сигнальным патроном, навинтив на ствол дробовика обычную пластиковую бутылку. Чуть приглушит, и ладно. В этом он, правда, сомневался, так как сам ни разу такой самодеятельностью не занимался – но байки в народе ходили… Вот заодно и проверим.
Третье. Проводив Данила сотоварищи в экспедицию, отодвинуться к Ардыму, доставить туда броневики, навьюченные снарягой, и проследить, чтоб добро попало по целевому назначению. Это был тонкий момент – пройдет ли Данька в нужное окно, хватит ли у него решимости? И снова, как и двенадцать лет назад, записывая на диктофон свою речь, Добрынин надеялся – хватит. Сам же он организует наблюдательный пункт где-нибудь в отдалении и проконтролирует. А там уже по обстоятельствам. Может, и получится мало  му с засадой помочь. Правда, тут осторожнее нужно, сначала очень хорошо подумать. Можно ли уже показаться ему на глаза и, так сказать, познакомиться, или нет?.. Да и ребятам все это придется как-то объяснять. Продумать еще этот вопрос, продумать…
Четвертое. Засада на караван Первой Ударной, возвращающийся с севера. И здесь же – оставить на месте засады планшет, в котором Добрынин уже сделал нужную пометку. У него самого такой подсказки не было, а ведь она очень помогла бы… Даньке остается вскрыть его, прочитать, прослушать по наводке файл – и осознать … Нелегко будет пацану – но куда деваться? Помнится, он сам, поняв и осознав, на полдня в прострацию впал.
Пятое. Штурм Убежища. Найти Фунтикова аккурат тогда, когда Данил уйдет в аномалию – а он должен уйти, послушаться Зоолога, отказаться от мести. С Валентинычем они друг друга отлично знают, в Константиновке бок о бок воевали, и он ни капли не удивится, встретив Сергея Зоолога в Сердобске. Пришел братану помочь… А то, что братан в детсад ушел – так это ничего, я за него тут повоюю.
И остается последнее. Добраться до Паука…
Здесь Добрынин остановился. Осознание того, что в этот раз он знает, какой дорогой будет уходить Верховный, как и какими силами, и сможет подготовиться к встрече, наполняло его мрачным удовлетворением. Паук, сам того не ведая, уже  мертв. Нужно только выждать это время, эти несколько месяцев, что отделяют его от Верховного, и не выгореть от нетерпения, сохранить тот огромный заряд глухого бешенства, что поднималось из глубины души при любом воспоминании о сержанте Паутикове. Данил злобно скривился. Не выгорит. Всю жизнь ждал – не выгорел. Подождет и еще немного…
Теперь предстояло разобраться со сроками. Точных дат он не помнил, но достаточно и приблизительных. Первая Ударная пришла в Сердобск в середине июня. Времени еще достаточно, начало мая на дворе. До начала боевых действий полтора месяца. Две недели на дорогу до Пензы, три недели на подготовку, выдвижение на место встречи, разработку плана компании, неделю на ожидание – и засада. Подходяще. Сразу после этого уходим в Сердобск – нужно пустить сигналку. И… все. На этом первый этап, считай, закончен. В Сердобске начинаются местные разборки, а ДШГ «Тайфун» до поры отходит в тень.
Дальше – Ардым. Второй этап. Это, пожалуй, первые числа июля. Если начать работу ближе к концу июня – все успеется. Подготовить броневики, увести их на станцию, оставить на месте. При этом возникает вопрос – как будет передвигаться личный состав ДШГ… Но вопрос этот решаемый, еще один тягач с самодельным вооружением и броней за оставшееся время подготовить не проблема. Пересядут с БТР на самодел, и айда дальше.
Потом снова будет перерыв. До третьего этапа, засады на возвращающийся с севера караван Хасана, – еще чуть больше двух месяцев. Конец сентября. И уже после акции – прямиком в окрестности опустевшего Сердобска. И сидим тихо как мышки где-то в сторонке, пока в начале ноября не начнется война и объединенная бригада Фунтикова не сожмет кольцо вокруг Убежища. Данил уходит в аномалию – и на сцене появляется Зоолог. Этап номер четыре.
Откинувшись на спинку диванчика, он в который уже раз обозрел свое творение. Ничего не забыл?.. Ах да!.. Как же… Забыл. Примерно за пару недель до появления Даньки в поселке энергетиков там должен немного помелькать Зоолог. Побегать с планшетом по поселку – «как напялил через плечо, так и носился с ним, как с писаной торбой»; притащить РПГ и МОНки; продемонстрировать суету и сборы в дальнюю дорогу; и предупредить: «Явится человек с отрядом, на меня похож один в один, с ним – как со мной, всяческое содействие оказывать». Так, кажется, сказал ему Николаич. Эти его слова Добрынин помнил как сейчас – удивился тогда несказанно… Это поважнее всего остального будет. Предупредить – и уйти в неизвестном направлении. Вписал этот пункт в «Генеральный план 33-го года», снова перечитал и удовлетворенно кивнул. Вот теперь он действительно учел всё.
Едва прибыли домой, Добрынин развернул бурную деятельность. В боеприпасе и техники нужды не было. В Арсенале Нового Убежища было достаточно – и уже хранящиеся там запасы, и его собственные накопления… И теперь, когда настал час, когда понадобилось разом и много – Арсенал выручит. Техника же… Кроме «Тайфуна» в гараже Нового Убежища стояло несколько полностью исправных УРАЛов, два из которых Добрынин и Юка перегнали заводским, с указанием сделать из них полноценные боевые единицы. Так что проблема была не в этом. Самое главное, что было необходимо – люди. Пятнадцать человек ДШГ – это немало, тем более пацаны все боевые. Но против Первой Ударной вообще никак. Состав пришедшего в Сердобск каравана: семь УРАЛов с кунгами, плюс один как платформа и ремонтная мастерская для квадроциклов; ГАЗ-66 – три; БТР-82 – один; КАМАЗ с цистерной; ГАЗ «Тигр», командирская машина Хасана. Пятьдесят человек личного состава. И если все это пришло после засады, подготовленной Зоологом, то какова же реальная численность полностью укомплектованной бригады?!.. Данил рассчитывал на триста человек – такую цифру называл Каракулов. Минус пятьдесят, которые в бронепоезде. Итого – двести пятьдесят в караване. Получалось, что уложить в землю нужно порядка двухсот бойцов. Задачка!
Самый лучший стимул в деле привлечения бойцов – материальные ценности. Хабар. Собрав ДШГ, довел приказ – разнести по своим общинам весть, что Зоолог собирает людей на выход. Цель – большой торговый караван. Да не просто большой – огромный! Ему двадцатая часть со взятого, все остальное – участникам. Весть пойдет в народ, и спустя некоторое время поползут охотники. Все это он уже делал в прошлой петле, собирая войско. Средства не меняются. Однако в этот раз он принимал лишь тех, кто приходил из Арбеково и цыганского поселка. Объяснение этому было простое – Добрынин прекрасно понимал, что собранный отряд пойдет на убой. Ни больше, ни меньше. Караван-то совсем даже не торговый… Ему нужны были не столько бойцы, сколько пушечное мясо. Цинично? Возможно. Но он сам уже давно перестал обращать на это внимание, а Юка, его совесть, в этот раз промолчала.
Людей набрал в самые короткие сроки. Заводские не успели еще и машины в порядок привести, а у него под рукой уже было пятьдесят человек самых отъявленных. И пара авторитетов, братья Олег и Серега Козыри, мелкие, словно хорьки, и такие же жестокие. Не братья Нагато, но все же… Они вдвоем держали всю свору в повиновении, и это было хорошо, так как воспитывать это воинство у Данила времени не было.
Собирать и смотреть, кто на что горазд не стал. Толку? План у него уже имелся, и согласно диспозиции в этот раз особые воинские навыки бойцам не нужны. Знай себе держи заданный сектор, да стреляй без остановки. Остальные, рядом с тобой, в ту же сторону лупят. Ну а прилетит ответка – тут уже кому как повезет.
И последнее, что необходимо – вычислить маршрут пришедшего каравана. Впрочем, с вычислением все обстояло довольно просто. До Сердобска с югов две дороги – через Пензу и через Ртищево. И Добрынин почему-то был уверен, что пойдут со ртищевского направления. Кажется, полковник Родионов в разговоре тогда упомянул, что караван прошел мимо  Убежища, на торговлю не остановился. И даже, вроде как, крюк сделал. А если так – именно с той стороны и шли, по ртищевскому тракту. Свернули на деревушку Подгоренки к югу от города, прошли через зареченский мост и, обходя вокзальную площадь, вышли к общине войсковых. Там, на ртищевском тракте, и нужно было делать засаду.
Июнь подкатил как-то незаметно. Последние две недели мая от и до были заполнены хлопотами. Дни летели как очередь из автомата – глядь, а уже и лето началось. Пятого июня ДШГ «Тайфун» и приданный козырный сброд вышли из города в направлении Сердобска.
Заводские постарались на славу – два дополнительных тягача были неплохо вооружены и бронированы. Конечно, до уровня КАМАЗа им было далеко, но от семерки уверенно защищали. И это при том, что не был превышен предел по грузоподъемности, а значит, и подвижность оставалась на уровне.
Сердобск прошли ночью, в обход вокзала, через центр, село Пригородное и Подгоренки. Добрынин, сидя в кабине, во все глаза пялился наружу. Ему не нужен был дневной свет – родной город он безошибочно узнавал и ночью. Знакомые места, дома, улицы, переулки – воспоминания так и теснились у него в голове. Прошли место стоянки бронепоезда. Он еще придет и остановится здесь, и Данил будет воровать у Первой Ударной танк… Прошли пятиэтажку на северной оконечности – схрон уже есть, но ребята редко им пользуются, предпочитая ночевать дома, в родном Убежище… Прошли кладбище – где-то здесь обитает миксер, который вскоре станет невольным помощником в проникновении к войсковым… Прошли центр с кинотеатром и магазином «Охотник»… Прошли и зареченский мост, где погибнет Герман… Вышли за город – а Добрынин все еще оставался там, в городе, где прошли его детство и юность. В Убежище, которому очень скоро суждено было погибнуть.
Для организации засады в этот раз нужно было что-то особенное. Три года охоты на караваны Братства только усилили группировку, дали ее бойцам большой опыт противозасадных действий. Такая вот ирония. Всякое действие встречает противодействие. Мины в полотне дороги и по обочинам, засидки, засады летучих групп – все эти вопросы они научились решать на раз. Сам натренировал – сам и ищи новые способы. И теперь, для самой важной схватки, от него требовались вся его хитрость, все знания и умения при планировании засадных мероприятий.
План уже был, составился во время недавней дороги с севера. Данил, зная примерную схему работы караванов, от этого и собирался плясать. Бойцы группировки – ребята грамотные, кто спорит. Но по счастью, все на свете предусмотреть невозможно, любой нестандартный ход уже дает иной результат. Будь ты хоть гений боевых действий и асс войны. В этот раз нужно было не чисто поле, а совсем наоборот – небольшой поселок, стоящий прямо на тракте, желательно, пустой. Ну да за этим условием, по нынешним временам, дело не станет…
Поселок нашелся километрах в пятнадцати от Ртищево. Да такой, что любо-дорого, как раз под задумку. Мелкая мертвая деревушка под названием Песчанка стояла у самого тракта, и домики ее очень близко, почти вплотную, подступали к дороге. Тракт, проходя Песчанку насквозь, с запада на восток, сразу за последним домиком изгибался под прямым углом и уходил на север – а дальше на восток до самого горизонта простиралось большое поле, изрезанное овражками, низинками и торчащими тут и там холмиками. Самое то для хорошей засады.
Выслав вперед по дороге дозорную группу, БТР номер два, приступили к работе. Братьям Козырям поставил задачу по подготовке позиций с восточной стороны, в полукилометре от крайнего дома. Нарыть окопов, подготовить укрепрайон, соединить их между собой траншеями для скрытого перемещения, замаскировать. Атака на караван будет вестись по фронту, прямо в лоб, и в ответ прилетит немало. Ему было все равно, сколько народа из примкнувших погибнет в результате акции – но вот для них самих их жизни, конечно же, были драгоценнее всего. Так пусть сами и постараются, чтоб ноги унести. Он думать об этом за них не собирался.
Личный состав ДШГ, разделившись на две группы, тем временем выполнял другое задание. Первая группа искала удобную позицию для минометов. Уж коль стоит задача просто уничтожить караван, так и церемониться с ним, пытаясь уберечь материальные ценности, не нужно. Накрыть разом. Конечно, группе товарищей, примкнувшей ради правого дела экспроприации, об этом никто из ДШГ и словом не обмолвился. Да и останется ли кому хабар собирать?..
Вторая группа, во главе со своим командиром, минировала дома. Понятно, что разведка каждый дом досконально осмотреть не сможет. Да и не будет! Это же сколько времени придется тратить, если обшаривать каждый попадающийся на пути поселок и в этом поселке обстукивать каждый дом? Бред. Ограничатся поверхностным осмотром на предмет живой силы или замаскированных мин по обочинам дороги. Кто будет лезть в кирпичную кладку стен?.. Никто. На это и был расчёт. В ход пошел весь запас МВД, что имелся у Добрынина, и уйма тротила, захваченного в Казахстане. В результате к третьему дню работы был заминирован каждый дом первой линии и десяток домов второй линии поселка, тех, которые стояли не у самого тракта, а по окраинам. Извели почти тонну взрывчатки и штук тридцать мин. Можно бы и больше, но немалый запас Добрынин оставил и младшему, на бронепоезд. Того, что заложили, хватит. Поселок теперь был словно увешанный взрывчаткой камикадзе и, смирившись со своей участью, терпеливо ждал намеченного часа.
Задумка была простая. Встретив караван ударом с поля по фронту, остановить его в поселке, заставить экипажи покинуть машины и рассредоточиться. Пусть люди займут позиции в домах и на чердаках, начнут войну. И здесь, в этом каменном мешке – накрыть одновременным ударом минометов и подрывом. Важная роль в этом отводилась именно людям братьев Козырей. Их задача – дождаться, когда караван пройдет поселок и выйдет к повороту дороги. Начинать не позже, чем головная машина войдет в поворот. Разведка на квадрах, обшарив поселок, наверняка сунется в поля – здесь же ее и укладывать. И с первым выстрелом в сторону деревушки начинают работать все стволы одновременно. Нужно создать впечатление мощной засады, так чтоб Хасан занял оборону, не полез на прорыв. И самое подходящее место для обороны среди этих полей – именно поселок.
Все эти дни, пока готовили засаду, Добрынин боялся. Боялся, что он ошибся, что неправильно просчитал и проанализировал, что не так понял тогда полковника. И теперь караван пройдет не здесь, а по другой дороге, и атакует Убежище всем наличным составом… Однако двенадцатого июня около полудня пришло известие от головного дозора – колонна Первой Ударной выдвинулась из Ртищева.
К этому моменту все было готово. В поле напротив изгиба тракта выкопался целый позиционный район – окопы, секреты, блиндажи, пулеметные и снайперские точки, – где и разместились все пятьдесят человек прикомандированных вместе с тяжелым вооружением. ДШГ обособилась чуть в стороне – Добрынин облюбовал себе один из холмов в полукилометре к югу от позиций братьев Козырей и к юго-востоку от поселка. И холм кустарником порос, маскировка что надо, и деревенька со стороны видна, аккурат с фланга от рассредоточившейся колонны будет. Выкопали траншеи, не тревожа разросшийся кустарник, выдвинули вперед несколько точек, замаскировали. БТР номер один и КАМАЗ – здесь же, с обратной стороны холма. Если что не так пойдет – пути отхода тоже подготовлены: по ложбине на восток до оврага, бывшего когда-то песчаным карьером, а там – затеряться на бескрайних просторах. Здесь же рядом, за соседним холмом, Данил расположил и навесную артиллерию, с приказом открывать огонь сразу же после подрыва. Зарядов оставалось не так много, всего пяток ящиков, но это лишь довесок к напичканному поселку. Самое главное было там.
С холма была видна не только деревенька, но и тракт в южную сторону. Далеко, почти до горизонта, пока он не исчезал за разросшейся лесополосой. Сидя в своем окопе, Добрынин чуть ли не каждые полминуты прикладывал к очкам окуляры бинокля – где там Хасан, почему медлит? Дозор, доложив о выходе колонны, по пятам не пошел – опасно, могут заметить слежку. Оттарабанили – и отключились. Теперь полями возвращаются, крюк делают и подойдут наверняка уже тогда, когда бой будет. Ну да ничего. Минус один БТР и два человека экипажа – не критично. Сейчас ставка не на огневую мощь, а на средства минирования. Главное – к эвакуации не опоздали бы…
– Серега. Идут, – тронул его за плечо сидящий рядом Дедушка Витт.
Добрынин вновь, в который уже раз подхватил бинокль и впился взглядом в дорогу, туда, где из-за деревьев выползали первые машины. Начал считать – и чем дальше считал, тем все явственнее понимал, что состав Первой Ударной сильно больше тех двухсот пятидесяти расчётных, которых он принял за исходные данные…
Во главе колонны шли один за другим два БТР. Следом – огромный четырехосный тягач с мощной платформой, на которой серой тушей высился танк. Все верно, этого динозавра своим ходом на тысячу кэмэ пускать – бесполезный расход моторесурса… За ним – «Тигр», скорее всего хасановский. Дальше – УРАЛы с кунгами. Раз, два, три… пять… десять… семнадцать… на двадцать пятом он сбился, считать перестал – а из-за посадки все шли и шли новые машины.
– Твою-то маму… – растерянно прошептал Рус, сидящий тут же в траншее, следом за Юкой. – Да их же… сколько?!
– Тридцать пять кунгов, – ответил Виталий Анатольевич, который все это время сосредоточенно бормотал, ведя свой подсчет. – Если брать по десятку бойцов в каждом, примерно как мы в «Тайфуне» ездим, – триста пятьдесят человек. Не считая остальной техники, где тоже люди есть. Округляй до четырех сотен…
УРАЛами дело не закончилось. После них пошли «шишиги» ГАЗ-66 с боеприпасом, и таковых Добрынин насчитал пять штук. Дальше – шесть КАМАЗов с цистернами. И замыкали колонну еще два БТР.
– Четыреста человек! – пораженно прошипел Рус. – Четыреста, бля! Нет, ты только вслушайся – че-ты-ре-ста! И это только одна ударная бригада группировки!
– Так говоришь, будто раньше этого не знал, – сказала Юка. Она тоже сосредоточенно вглядывалась вперед и ее указательный палец плавными движениями поглаживал вороненый металл под предохранителем…
– Мы таких караванов в Казахстане не встречали, – ответил Сашка. – В два раза меньше – было, да. Но не такие! Это… – он сделал паузу, пытаясь подобрать сравнение… – Да у нас во всей общине столько боеспособных нет! Ой, мужики… Чую, раздавят нас как щенков…
– У нас задача не насмерть стоять, – сказал Добрынин, продолжая наблюдать за ползущей колонной. Слава богу, козыревской братве с поля тракт не видно, иначе уже чесали бы отсюда на всех парах. – Нам надо отминусовать как можно больше и уйти. Справимся.
– Дай-то бог, дай-то бог… – пробормотал Рус.
Колонна приближалась. Шли новым, устоявшимся уже порядком. Впереди, в трех-четырех сотнях метров шныряла разведка на квадроциклах, далее – броневики, поддержка передового дозора, потом – танк, основная ударная единица. И уже следом – командование и личный состав. Кто посмеет огрызнуться на эдакую силищу? Никто! Любая разбойничья шайка, завидев ТАКОЕ – брызнет в разные стороны, только ее и видали. Наверняка и на это тоже ставка делается. Демонстрация силы. Мощи! По нынешним временам – невиданной.
– Зоолог – Козырям. Зоолог – Козырям, – нажав тангенту, вышел в канал Данил. – Готовность. Полная готовность! Как меня принял?
– Слышу! Понял! – тут же отозвался наушник писклявым голосом одного из братанов. – Готовность один!
– Принял. Жди.
Первые машины колонны остановились за полкилометра до поселка. Ожидаемо. Вперед тут же вылезли квадроциклы. Помелькали среди домиков, обшарили несколько на выбор – и, естественно, опасного не обнаружили. Данил видел, как командир звена вышел на дорогу и махнул рукой. Квадры, разойдясь веером, двинулись дальше, обтекая деревню и слегка уклоняясь в поля, проверить прилегающую местность – а колонна, тронувшись, начала втягиваться в поселок.
– Не пора? – прошептала тревожно Дедушка Витт, наблюдая в свой хваленый «найтфорс». – Смотри, треть уже вошла…
– Готовность один! – тут же и кто-то из близнецов отметился, выходя на канал. – Жду сигнала!
– Рано. Нам надо, чтоб они в поселке остановилась, – отмахнулся Добрынин. – Ждем.
Козырь отключился. Данил оглянулся – глаза Дедушки за стеклами противогаза были напряжены и внимательно смотрели вперед.
– Ты давай-ка цели себе начинай искать, – кивнул он на его винтовку. – Сейчас начнется веселье… и тебе под шумок с десяток народа милое дело снять.
– Не демаскирую? Может, лучше твоей? И Матильда подключится…
– Для меня дистанция предельная, для нее тем более, – покачал головой Добрынин. – Твоей вернее. Остальные молчат пока, а ты работай.
Колонна вошла не полностью – пятисот метров поселка не хватило, чтоб вместить ее всю. Хвост с цистернами и двумя броневиками остался на тракте – а головной БТР уже выползал с другой стороны. Ну и хватит. Главное, что кунги внутри. А топливо… это даже хорошо. Целее будет.
– Жду сигнала! – снова обозначился Козырь. В голосе его явственно слышалось беспокойство. – Квадры к нам идут! Огонь?!..
– Огонь! – скомандовал Добрынин и, приложившись к окуляру винтовки, нащупал ближайший к нему квадроцикл.
Расстояние четыреста метров, скорость квадрика невысокая, значит, и упреждение небольшое… Однако в себе как в снайпере Данил никогда уверен не был – и тем более сейчас, при стрельбе по движущейся перпендикулярно цели на предельной дистанции. Одиночным не возьмет… Винторез тихонько задергался, выплевывая короткую тройку – и водитель, переломившись в поясе, свесился влево, резко вывернув руль. Квадроцикл вильнул, перекувыркнулся, подминая своей массой мертвого уже водителя и стрелка, да так и остался торчать колесами вверх. А с поля в сторону колонны уже били длинные злые очереди.
Первым ударом нужно было решить сразу же две задачи – заставить колонну встать на месте и сжечь хотя бы один из двух головных броневиков. Одно вытекало из другого. И гранатометный расчет неплохо справился с задачей. Одновременно с ударившими очередями в сторону головы улетел снаряд РПГ – и попал точно в лоб первому БТР. Кумулятивный боеприпас пробил броню без особых затруднений. Мгновение казалось, что заряд просто исчез в массивной серо-зеленой туше, как в воду канул, выпустив лишь малое облачко черного дыма… Броневик все еще продолжал идти вперед, но характер движения изменился. Теперь это было не стремительный прыжок хищного зверя к цели, а вялое, по инерции, движение овцы, ведомой на убой. Он еще был цел, но внутри его корпуса все уже стали покойниками. Доля секунды – и он рванул, выбрасывая изо всех своих люков протуберанцы огня. Готов. Детонация боекомплекта.
Колонна встала сразу – БТР, пышущий жаром, перегородил дорогу, закупорив ее, словно горлышко бутылки. Тягачи, взревывая двигателями, тут же начали расползаться в стороны, уходя с прямой линии тракта и укрываясь среди домишек. Добрынин, на время отложив винтовку и наблюдая в бинокль, хищно оскалился – вполне ожидаемо. Абсолютно нормальная и совершенно правильная реакция командира – увести машины с вектора прострела, укрыть их от огня. Теперь – личный состав из машин… Ну?! Ага, вот и люди пошли…
– Серега! Не пора?! – тут же отреагировал Рус на выскакивающие из кунгов фигурки. – Разбегаются!
– Дальше поселка не убегут, – сквозь зубы пробормотал Добрынин. Рано пока. Рано. Посёлок заминирован весь. Пусть разбредаются…
– Голова! Голова колонны! – ахнул вдруг Юка. – Смотрите!
Добрынин тут же перевел бинокль на изгиб дороги… Второй БТР вырвался из горлышка, ушел влево, сойдя с тракта и теперь, укрывшись за насыпью, двигался по большому кругу, намереваясь обойти засаду. Экипаж танка тоже времени не терял – подергивал башней вправо-влево, выискивая цель там, откуда грохотали встречные очереди. И если в стволе осколочно-фугасный…
– Козырь – Зоологу!
– На связи! – тут же обозначился тот. Данил аж скривился – ухо через гарнитуру едва не разорвало треском очередей. Вот лупят…
– Второй борт видишь?
– Нет, не вижу. Этот горит, хер пойми чего там за ним!..
– БТР пошел вправо от тебя, зайдет в бочину! Внимательнее на фланге!
– Принял!
– И танк! Танк смотри! Нащупывает вас! Попробуй РПГ!
– Принял! – снова заорал Козырь и отключился.
Бойцы группировки, меж тем, рассредоточились по позициям и понемногу начали огрызаться. Часть их скопилась на переднем крае, заняв домишки, заполнив все, что можно было использовать как укрытие, остальные уселись по флангам и в тылу. Еще немного – и пойдут доклады, что по остальным направлениям чисто. Хасан поймет, что огонь ведется только с фронта, и тогда фланговый обход маневренными группами будет неизбежен. А значит – в поселке останется минимум. Вот теперь действительно пора!
– Я могу работать? – перебивая его мысли, спросил вдруг Витт. – Уверен? Готов кого-то из командования шлепнуть…
– Давай, конечно, я же дал добро! – тут же ответил Добрынин.
Виталий Анатольевич только этого и ждал. Выстрелил – Данил даже фразу окончить не успел.
– Кого?
– Да хер знает, – сказал Дедушка Витт, торча глазом в окуляре и плавным движением дергая затвор. – Черный. В таком же комбезе, как у тебя.
Добрынин выругался. Ведь рассказывал же ТТХ! Патрон у винтовки мощный, но возьмет ли черного?
– Успешно?!
– Не понял. Зарядил в голову. Он дернулся и за углом исчез, – не отрываясь от прицела, ответил Витт. – Ищу вот…
Добрынин снова чертыхнулся. Как пить дать, не свалил. Ну, сейчас прискачет, жди… Обнаружен противник с фланга, скорее всего – снайпер. Так послать туда черного дьявола в режиме полной энергозагрузки, чтоб он из засады фарш сотворил! Хотя… может быть, удастся зацепить его ударом?!
Данил подхватил с края бруствера загодя уложенный пульт дистанционного управления, отщелкнул предохранительную крышечку, защищающую кнопки от нажатия – и даванул их все, активируя сразу четыре канала. Предусмотрительно завел по группам, думая о возможности раздельного подрыва, однако, как и предполагал, понадобилось всё и разом.
Почти тонна тротила, рассредоточенного по всему поселку, да плюс мины… Мощь подрыва была такова, что почувствовалась даже здесь, на холме. Деревушка мгновенна исчезла, накрытая куполом вихрящейся серой пыли. Во все стороны полетели камни, обломки кирпича и шифера, доски, прочий мусор… Что-то там сдетонировало, рвануло еще раз, и еще, добавляя все больше и больше хаоса и разрушений. И одновременно с этим из-за соседнего холма тихо захлопали минометы – пошла вторая ударная волна.
Добрынин напряженно всматривался в серую мглу, словно пытаясь пробить ее взглядом и увидеть, что творится там, в этом бушующем, рвущим тела осколками, аду. Оценить потери сейчас невозможно, однако накрыли бригаду плотно. Если кто в кунгах остался – те наверняка выживут. Все, кто в центре, внутри домиков, не за броней техники – гарантированное поражение. У тех, кто прикрыл окраины, шансов побольше, но тоже не фонтан. Понятно, что это не подрыв одного мощного боеприпаса типа объемного взрыва или термобарического заряда наподобие болванки РПО, но, пожалуй, в данной ситуации достигнутого результат более чем достаточно. Избыточное давление, волнами расходящееся в разные стороны, накладывающееся друг на друга, схлестывающееся, перекрещивающееся, идущее по разным направлениям… Осколки кирпича, бетона и шифера с крыш, разогнанные до огромных скоростей и работающие в данных условиях, как поражающий элемент… Мясорубка! Вот интересно, черный готов или нет?..
Так, ладно, здесь пока бардак, не поймешь, кто во что… А как в хвосте колонны? Бинокль, послушно сглотнув расстояние, показал бестолково стоящие на тракте цистерны. Целехоньки. Их-то не задело… А вот броневиков в хвосте уже не было. Куда ж ушли?!
Добрынин, лихорадочно дергая биноклем, осмотрел сначала прилегающие территории и осторожно выдохнул: все пространство поля с южной стороны деревушки было чисто, значит, к засидке ДШГ никто не подбирается. Перевел взгляд на изгиб дороги, уже догадываясь что к чему… И точно. Оба БТР, обогнув поселок с северной стороны, присоединились к первому и теперь выходили во фланг и тыл братьям Козырям, обходя укрепрайон глубоким крюком. Юка вдруг толкнула его в плечо, указывая на изгиб тракта – и он увидел, что из рассеивающейся постепенно мглы серой глыбой выдвигается танк.
– Конец засаде, – тревожным голосом констатировал Рус. – Сейчас с двух сторон в клещи… Спасать будем?
– Не будем, – безо всяких объяснений отрубил Данил. – Не спасем.
Он с самого начала понимал, что Козыри обречены. Потому и набрал сброд. И не хватало еще своих ребят положить, бросая их против танка и трех броневиков.
– Ну ты Жуков, бля… – пробормотал Рус – не поймешь, то ли восхищённо, то ли с осуждением, то ли просто констатируя факт.
Добрынин отмахнулся – свои дороже.
Танк не лез нахрапом. Упершись носом в догорающий БТР, он толкал его перед собой, используя как щит, тем самым обезопасив себя от выстрелов РПГ – и уверенно, хоть и не так быстро, пер вперед. Добрался до изгиба дороги, воздвигнув остов броневика укрытием, сдал назад и, высунувшись из-за него частью корпуса, выстрелил. Осколочно-фугасный разорвался точно посреди позиционного района. Добрынин даже представлять не хотел, что там сейчас творится. Тем более спустя мгновение в бой вступили и броневики, и десант с них, бодрыми колобками выкатившийся из люков по обеим бортам. Эти тут же залегли и открыли огонь. Вот и всё. Сейчас гранатами закидают, броней задавят, а потом на зачистку. Козыревские будут до последнего драться за свою жизнь, это понятно… И очень может быть, сожгут еще и танк, и пару броневиков – ведь не зря же в Сердобск колонна пришла лишь с одним БТР. Пусть жгут. Обменять их жизни на жизни людей Убежища – Добрынин был нисколько не против. А ДШГ, пожалуй, пора сниматься…
– Черный! Черный слева! Смотри! – заорал вдруг кто-то из ребят.
Данил тут же завертел головой, выискивая взглядом новую угрозу… по полю от западной оконечности поселка гигантскими шагами летела лоснящаяся чернотой фигура. И с первого же взгляда ему стало понятно, что скафандр работает в режиме полной энергозагрузки – прыжки были просто умопомрачительными, каждый – метров пять, а то и больше. Монстр в мгновение ока преодолел расстояние до мелкой рощицы поодаль и, вломившись в нее, скрылся из вида. Только деревья затрещали, вздрагивая вершинами и обозначая его дальнейший путь. А путь у него, без сомнения, был один – по душу снайпера на холме.
Мгновение – и Добрынин сообразил, что нужно делать. Решение вспыхнуло в голове сразу, как по наитию. На сей раз связываться с этим дьяволом он не собирался. Сегодня – хитрость наше всё…
– Борт-один! Зима! Черный на подходе! – вышел он в канал. – Как слышишь?
– Слышу! Понял! – тут же отозвался командир первого БТР. – Что нужно?
– Внимание на меня! Я – на холме, на вершине! Пушку разверни и держи меня под прицелом! И пространство вокруг. Как только появится черный – тут же вали! Работай только тридцаткой! Другим не возьмешь!
Выдав указание, он выпрыгнул из окопа, поднимаясь в полный рост и выныривая из кустарника. Техника скрыта соседним холмом, люди – в кустах, их и не видно. И остается он, одинокая фигура на вершине со снайперской винтовкой в руках. Куда еще направится гость, как не к нему?
– Всем затихнуть! – выдал он последнее указание. – Лечь на дно и не высовываться!
Сам же зашарил взглядом по местности в западном направлении. Ну где ты, родимый? Давай уже…
Черный вынырнул из рощи, повертел башкой и, конечно же, заметил одинокую фигуру. Данил к тому времени уже повернулся боком к рощице, и, присев на колено, целился куда-то туда в сторону поселка, делая себя, как мишень, еще более привлекательным. Нашел, типа, очередную цель, весь в работе, ни на что вокруг внимания не обращает. Куда как удобно атаковать. Хоть и отвернулся – а все же сек краем глаза, благо очки давали такую возможность. И все телодвижения противника видел в подробностях.
Монстр замер на секунду, оглядываясь по сторонам… и, не заметив ничего подозрительного, осторожной рысью тронулся на подъем, обходя препятствия типа кустарника, могущие выдать его шумом. Уклонился немного, намереваясь зайти в спину, пропав при этом из поля зрения… Добрынин напрягся было, понимая, что серьезно подставляется – но, надеясь на сообразительность сидящих в окопе ребят, продолжал напряженно «смотреть» в прицел. Маякнут, если чего… Однако этого и не понадобилось. Сосредоточив все внимание на своей цели и стараясь подойти как можно незаметнее, черный упустил фланги. Туннельное зрение до добра не доводит.
БТР грохнул короткой солидной очередью, и в канале тотчас же возник Зима:
– Готов! Забирай тушку!
Добрынин развернулся – черный лежал шагах в тридцати ниже по склону… и он все еще шевелился!
– Я ему ноги подрезал, – продолжал вещать Евгений. – Выше не стал стрелять. Может тебе какой броневой элемент с него понадобится… Так целее будет.
– Матильда! Жгут, антишоковое, обезболивающее! Быстро к нему! – заорал Данил, в мгновение ока сообразив, какая удача упала в руки. Живой офицер Братства, да еще и не из последних!.. – Остальным – грузимся и готовимся валить! Быстрее!
Мужик был плох. Даже не пришел в сознание, когда Добрынин стащил с него шлем. Одна нога полностью оторвана чуть выше колена, вторая зияла пробоиной в голени. Кровищи – как из зарезанной свиньи. Изгваздав весь демрон, Юка смогла ее остановить, но толку с того было не много.
– Жить будет? – спросил Добрынин.
Девушка помотала головой:
– Сильная кровопотеря. Сердце с трудом работает. Недолго.
– Сколько? Десять минут? Пятнадцать?
– Около того. Не знаю.
– А если сейчас сыворотку вкатим?
– Попробую, – она пожала плечами. – Я его напичкала, обколола… Может, и успеем.
– Давай, – кивнул Добрынин.
Пока Юка колдовала, он судорожно соображал, какие же вопросы задать. Когда бежал к поверженному монстру – думал, их будет куча! И только сейчас понял, что таковых не находилось. Цели похода? Они ему известны. Средства? Тоже. Количество оставшихся в живых черный сейчас и сам не знает. Положение дел в группировке?.. Живет и процветает! Пока что процветает… Что спрашивать-то?!
– Спроси о скафандре, – кинув на него быстрый взгляд, сказала девушка, догадавшись о причинах его заминки. Убрала в подсумок шприц, бутылочку с голубоватым раствором… – Нам еще Убежище штурмовать и Паука за жопу брать. Вот где он тебе понадобится.
Данил понял ее с полуслова. Конечно! Вот она информация, которая скоро будет на вес золота! Каракулов ничего не знал о боевых скафандрах – вполне возможно, тогда их у группировки просто не было! Но теперь-то, да еще и у носителя… сам бог велел выспросить!
Тряхнул мужика пару раз – и тот заворчал, завозился, пытаясь разлепить глаза. Кажется, средство уже действовало – увидев склонившегося над ним человека, своего врага, мужик расплылся в улыбке. Рожу перекосило так, будто самого дорогого ему человека встретил…
– Где ключ к скафандру? Как его использовать? Шустрее говори! – сразу же без предисловий начал Добрынин. Какие там предисловия, если этот того и гляди к праотцам уплывет…
– Вшит под кожу на затылке, – тут же, поймав тон собеседника и подстраиваясь под него, торопливо заговорил человек. – Ма-а-аленькая пластинка… Нужно чтобы чип-ключ был максимально близко к приемному центру шлема. Просто надеваешь шлем. Идет мгновенный обмен данными. Если чип опознан – уник начинает работать.
– Вшит под кожу? И только?.. – недоверчиво уточнил Добрынин. Все это время он был уверен, что чип как-то соединен с мозгами – может, Профессор так говорил, а может, он и сам это додумал. Но чтобы вот так просто – этого он даже и помыслить не мог. – Никаких соединений с нейронами, никаких сложных операций на мозгах?..
– Да какой там… Сейчас таких технологий почти не осталось. Пластинку чипа можно просто к затылку приклеить, а можно и внутри шлема закрепить. Но тогда уник кто угодно может использовать…
– Каков заряд батарей? – перебил Добрынин. С чипом ясно, но по скафандру были и другие вопросы.
– Девяносто восемь процентов.
– На сколько хватит?
– Двое суток в режиме полной загрузки.
– Что значит полная загрузка? Как она определяется?
– Ты можешь гонять его в хвост и в гриву, использовать все возможности по максимуму, – ответил мужик. – Это и есть полная. А на половинной протянет неделю.
– Каков весь функционал?
– Восьмой класс защиты. Грузоподъемность до ста процентов – предельный вес, который ты сам сможешь поднять, и еще столько же сверху. Естественно, увеличивается сила удара или толчка… – начал перечислять боец. Добрынин все это помнил достаточно смутно и обновить информацию не мешало бы, а потому слушал очень внимательно и так же внимательно наблюдал за мужиком. Тот бледнел все сильнее, но пока держался… – … система постановки дымовых завес в ранце. Тепловизор. ПНВ. Бинокль-дальномер. Радиостанция. Система дыхания с замкнутым циклом. Противогаз. Фильтры, кстати – тоже в ранце жизнеобеспечения.
– Всё?
– Еще автоматическая аптечка есть. Реагирует на скачкообразные изменения самочувствия и вкалывает необходимый препарат. Теперь всё.
– Какие препараты? – тут же отреагировала Юка.
– Стандартный боевой набор: противошоковое, мощное обезболивающее, противорадиационное.
– Противошоковое – что? Какой препарат?
– Адреналин.
Добрынин усмехнулся. Этого добра и своего до макушки.
– Хорошо. Как с ним работать? Как всем этим управлять?
– Пульт управления в броневом щитке на левом предплечье. Там все ясно. Называется – «интуитивно понятный интерфейс», – выдал мужик умное словосочетание.
Добрынин, осознав сказанное, только крякнул. Двенадцать лет носил он свой уник, и хоть бы раз подумал о том, что в броневом щитке на левом предплечье сосредоточен весь центр управления скафандром. Ладно. Теперь-то уж мы с этим разберемся…
– Как открыть?
– Откроется сам в режиме энергозагрузки, только руку поднеси.
– Сколько таких в бригаде?
– Три. У меня, у командира и у Профессора.
– Командир кто? Майор Хасан?
– Да, он.
Пожалуй, всё. Что нужно было, он узнал. Можно отпускать восвояси… Добрынин вытащил нож и чиркнул блаженно улыбающегося человека по горлу. Перевернул на живот, прихватил волосы на затылке, прощупал – и удовлетворенно ухмыльнулся. Вот он, на месте…
Чип-ключ оказался плоской круглой пластинкой миниатюрных размеров. Нет ничего проще прикрепить к затылку медицинским пластырем или даже засунуть под кожу. И Данил, рассматривая его, постепенно понимал, что полный функционал комбинезона мог быть доступен ему с самого начала и все эти годы, стоило лишь озаботиться вопросом еще тогда, когда впервые надел его на себя. Но тогда было совсем не до того: гибель Сашки, спешка, погоня, думы об Убежище… А с другой стороны, даже и обладай он полным функционалом уника – ненадолго это. Батареи-то нужно где-то заряжать. Вот и сейчас… Заряд почти сто процентов, но расходовать его нужно максимально экономно. Пожалуй, Юка права. Все что есть – оставить на штурм Убежища. В мясорубке подземных коридоров скафандр пригодится как нигде более.
На то, чтоб содрать уник и прикопать тело, заметая следы, ушло минут пятнадцать. Как раз и борт-два подошел, петляя между холмиками и оставаясь вне видимости со стороны поселка. Погрузились. Добрынин, поднявшись на холм, осторожно выглянул – бригада дочищла козыревских. Бой шел уже в самом позиционном районе, в окопах, а значит, недолго им осталось. Впрочем, и они тоже поработали на славу – танк и два броневика дымили черным жирнющим дымом, а на поле тут и там лежали тела бойцов Первой Ударной. Если пехота врылась в землю – ох и тяжело ее оттуда вытащить. А козыревские накопали блиндажей мама не горюй. Кинув последний взгляд на бойню, Добрынин развернулся и потопал к подножию холма. Первый пункт плана был выполнен – и он, пожалуй, мог бы с уверенностью сказать, что выполнен блестяще.
Сигнальную ракету пустили на рассвете тринадцатого июня. Никакого труда это не составило. Оставив ДШГ за городом, Добрынин с Юкой, выдвинувшись в район заправочной станции – той самой, где очень скоро взорвет подарок Бабаха Сашка, – и, укрывшись в домишке на краю частного сектора, Данил долбанул из дробовика сигнальным патроном. Стрелять пришлось через пятилитровую пластиковую бутыль и внутри дома, разобрав полметра чердачного перекрытия и крыши, чтоб предельно минимизировать звук выстрела. Получилось. Правда, бутылка, как он того ожидал, почти не сработала, но должна была сработать стрельба в закрытом помещении, хоть немного приглушив грохот. До войсковых еще докатится, а вот до Убежища может и нет. А даже если и дойдет – что с того? Уж по крайней мере караул Убежища точно насторожит.
Стрельнули – и скоренько сделали оттуда ноги, чтоб не нарваться на возможную разведку от войсковых.
Оставшиеся две недели до начала июля они снова готовились. Отогнав броневики к заводским, Добрынин сделал подробные указания, что и куда докрутить и привернуть. Даньке нужна будет чрезвычайная огневая мощь, так почему бы в дополнение к уже имеющемуся тридцатимиллиметровому автомату и ПКТМ не поставить еще и АГС? Тем более, что такие модификации, устанавливаемые чуть ли не штатно, нашлись у генерала… А кроме того – КОРД со спаренными коробами, для ведения огня вручную, высунувшись с верхнего люка? И в довесок еще ПТРК прикрутить. Приварили дополнительные кронштейны по правому и левому борту, на которые и вывесили допвооружение как на пилонах вертолета. То, что у пушки появится слепая зона – не беда, это временно. Потом, если Данька захочет, все это безобразие он сможет снять. А пока, для скачкообразного увеличения огневой плотности – пусть будет.
Неделю на подготовку броневиков, пару дней на загрузку припасом: МВД, патроны, ИРП, противогазы и ОЗК, вода… Людям Убежища на первое время потребуется минимальный набор. Хотя наверняка что-то будет и в самом поезде. И еще пару дней Данил потратил на то, чтоб заново познакомиться со своим новым боевым скафандром.
Ну, как – новым… Скафандр оставался прежним, разве что некоторые узлы получилось поменять, сняв их с трофейного. Но вот то, в каком качестве он теперь выступал… Это было не просто запредельно. Это был восторг в чистом виде. Профессор когда-то довольно пренебрежительно отозвался об унике без энергопитания, и лишь только теперь Добрынин смог его понять.
Как вам, например, возможность, выдержать прямое попадание двенадцатого-четырнадцатого калибра?.. А возможность сигануть с места метров на семь, а с разбега – и того больше?.. Бежать со скоростью порядка сорока километров в час – причем не короткое ускорение, а достаточно долгое время?.. А ударив бронированным кулачищем, словно кувалдой, пробить кладку в два кирпича или расколоть надвое кусок пусть и не армированного, но все же – бетона?.. Скрутить в бараний рог железный лом?.. И наконец Данил понял, почему Профессор, рассказывая тогда об унике, оперировал такими понятиями, как «проценты». Комбинезон имел не фиксированную величину грузоподъемности или скорости, а отталкивался от возможностей именно своего носителя увеличивая их в разы. На практике это значило, что более тренированный человек, надев скафандр, будет сильнее и быстрее, чем менее тренированный. И вот это уже было очень и очень важно.
И это – только скоростно-силовые качества. А ведь был еще и шлем, с его умными прибамбасами и ранец жизнеобеспечения. Повинуясь управлению с предплечья, уник включал-отключал ПНВ, тепловизор, дальномер, бинокль, который давал приближение куда большее, чем старина «Юкон», мог переходить на замкнутую систему дыхания или работу от фильтров, выводил на внутреннюю проекцию очков информацию о проценте заряда батарей, температуре окружающей среды, влажности воздуха, скорости ветра, угловую скорость цели… А еще – работал как баллистический калькулятор, выдавая поправки для стрельбы, достаточно было лишь доввести калибр и параметры системы оружие-патрон. Винторез в таких условиях превращался в боевую единицу, бьющую без промаха практически на предельную дальность. Хреново то, что режим работы с полной нагрузкой резко ограничен, не зажируешь… Но тем не менее, даже с этим ограничением скафандр становился чрезвычайно грозным оружием. Боевая единица сама в себе, средневековый рыцарь, который и без поддержки пехоты или лучников мог настрогать в опилки кучу народа. Тем более, если внутри доспехов умелый и тренированный воин.
К Ардыму они подошли первого июля. Уже прошла война в Сердобске, уже договорился о мире Хасан, вероломно держа за спиной нож. Уже ушла экспедиция. Уже началась операция против оставшихся в Убежище людей… Добрынин помнил все это. Внутри него словно работал метроном, отстукивая и отстукивая мгновения. Тик – подошел второй ударный бронепоезд. Так – обрушил на Убежище ливень свинца и смерть. Тик – погиб Герман. Так – Плюшкин. Тик – ушел в аномалию Полковник. Так – Убежище взято, и у расстрельной стенки стоят ненужные  Братству люди… Все это только добавляло ему ненависти, заставляя сжиматься до судорог кулаки, однако Данил понимал, что исправить и помешать не сможет. Как и Полковник, он жертвовал сейчас бо  льшим ради меньшего. И если Родионыч чувствовал при этом хотя бы десятую долю того, что чувствовал сейчас Добрынин… можно было только головой покачать в безмерном уважении к этому стальному человеку.
Точной даты прохождения бронепоезда у Добрынина не было, и потому отработать на станции нужно было побыстрее. Правда и работы той… Привести броневики, спрятать внутри здания, организовать караул, чтоб до поры до времени залетный бродяга не влез и внезапно не разбогател до безобразия. Хотя – бродяг в этой местности, все еще фонящей радиацией, не наблюдалось. И тем не менее слишком много стоит на карте. Нельзя ошибиться.
Он начал было продумывать, как объявиться перед своим младшим «Я» – очень хотелось помочь Даньке в организации засады и уничтожении бронепоезда – однако столкнулся с внезапным препятствием в виде своей дорогой и ненаглядной жены и боевой подруги.
– Не надо этого, Дань. Я не хочу, чтоб ты с ним встречался, – услышав об этом его намерении, попросила она.
– Да ты что, солнце?.. – опешил Данил. – Почему? Это ж… Это ж, можно сказать, брат младший!
– Я не хочу, чтоб ты с ним встречался, – упрямо повторила девушка, глядя в сторону.
Добрынин совершенно озадачился. Почему так? Почему такое тихое, но категорическое неприятие? Может, есть какая-то тайна?.. Но какая?! Он помолчал немного, собираясь с мыслями, чтоб еще раз попытаться объяснить ей или понять самому. И вдруг… сообразил. Девушка не хотела, чтоб он встречался не с ним . Она не хотела, чтоб он встретился с ними …
– Юк… Ну что ты… – растерянно улыбнулся он. – Ревнуешь?
Она молчала.
– Я же только тебя люблю, – притянув ее к себе, сказал Данил. – Ну ты чего в самом деле. Мы с тобой десять лет вместе… К тому же – они не мои. Они – его! Если живы, конечно… А вот ты – моя.
– И все равно… – уткнувшись ему куда-то в шею, пробормотала девушка. – Не надо, Дань…
И Добрынин, помолчав немного, был вынужден уступить. Да и в самом-то деле… Как-то слабовато он представлял себе эту встречу. Ты… и ты. Как вести себя? О чем говорить? Постоять, переминаясь с ноги на ногу, хлопнуть друг друга по плечу и разойтись? Или сесть и выпить водки – вспомнить родных и близких, помянуть Убежище? Да ну, бред, господи… Он давно уже это пережил. Ему не надо. А Данька… У него новая жизнь впереди. Новое Убежище.
Таким образом, по бронепоезду Данилу-младшему предстояло работать самому. Однако Добрынин не оставил его без подстраховки – километрах в трех от станции на спешно откопанном НП засела бронегруппа на сработанных заводскими УРАЛах и «Тайфуне». Если что – уж там как-нибудь объяснимся. Но это – на самый крайний случай, буде события примут совсем уж нехороший оборот. А до той поры – ждать. Ждать и наблюдать.
Само появление людей на станции он проворонил – отвлекся на минуту, принять от Юки разогретую на таблетке сухого горючего банку с тушенкой. После уже глянул – а у домика куча народу. И быстро-быстро шуруют, внутрь забираются. Данил принялся было ощупывать биноклем окрестности – в чем дело, к чему спешка? – и вдруг вспомнил: мутанты. И точно. Спустя недолгое время откуда-то с полей к станции приперлись три куропата и преследуемый ими горыныч, – и пошла потеха: клочья шерсти, рев, кровища… Даже имея два БТР, связываться с ними не хотелось, и ребята благоразумно затихли, пережидая где-то внутри домика. Оно и правильно. И патроны целее, и здоровье все при тебе.
Дальше началась судорожная работа. Фигурки копошились на железнодорожной насыпи, на станции, на прилегающей местности. Минировалась ветка, откапывались засидки для снайперов в полях, позиции для пулеметов. Судя по всему, Данька решил сделать ставку на МВД, и Добрынин полностью одобрял его действия. При столь малом количестве бойцов средства минирования становятся не просто необходимы – незаменимы. Первым ударом накрыть так, чтоб все мысли об успешном сопротивлении выбить, чтоб человек пару раз под себя жижей сходил. Статистика такова, что при попадании в грамотно построенную засаду подразделение неизбежно гибнет. Полковник рассказывал, что в первую чеченскую компанию до восьмидесяти процентов потерь наши войска несли от засадных действий. Оно и понятно. В ситуации, когда все условия диктуешь ты, когда выбрал местность, продумал и увидел  судорожные метания попавшего в мешок, когда понял его действия и загодя подготовил ответ – шансов у противника просто не остается.
Так и получилось. Бронепоезд появился на следующий день. К этому моменту все было подготовлено, и прием удался на славу.
Не доходя совсем немного до станции, поезд встал – в этом месте еще с вечера фигурки копошились очень уж усердно – и Добрынин, наблюдая в бинокль, догадался, что пути там частично разобраны. Сразу же вслед за этим паровоз и тыльные вагоны полетели под откос – рвануло крепко, тротила ребята не пожалели. Вместе с паровозом слизнуло с насыпи и две боевые платформы – сцепка не была нарушена, и паровоз, кувыркнувшись вниз, просто утянул их за собой. По теплушкам прошлись броневики – вагоны были хоть и бронированы, но тридцатка все же смогла найти слабые места. Не удержала эта броня и кумулятивный заряд РПГ – и один из вагонов был выжжен изнутри быстрее, чем люди успели выбраться наружу. Впрочем, тем, кто вылез, тоже пришлось не сладко: попрыгавшие из теплушек бойцы сразу же попали под первую волну – насыпь буквально вспухла распустившимися вдоль всего бронепоезда бутонами взрывов. Не давая опомнится, со станции застучали пулеметы – огонь велся вдоль состава, пули косили людей по двое, по трое за раз. Люди залегли, пытаясь рассредоточиться, уйти под колеса или вообще свалить с насыпи – и здесь отработали заряды второго эшелона, внося еще больше хаоса и разрушений. Стрелки с полей тоже не зевали – бойцы Братства умирали от их огня со скоростью десяток человек в минуту. Где-то там, на отдалении в километр, работал и Дедушка Витт.
Завершилось все довольно скоро. Финальным аккордом прошло подавление двух хвостовых вагонов, где засели остатки живой силы противника. Один из них зачистили парой кумулятивных выстрелов РПГ, второй – просто подорвали со всем содержимым. На этом бой и закончился.
Глядя, как из двух центральных вагонов выводят напуганных людей, Добрынин испытал огромное и ни с чем не сравнимое облегчение. Чувство было такое, будто исчез огромный камень, могильная плита, все это время висевшая над головой. То, к чему он шел, начало исполняться. Люди Убежища – пусть и не в его петле, а здесь – спасены. Десять лет жизни, положенные на это, прошли не зря! Теперь Даньке нужно отвести их в Новое Убежище – и затихнуть до осени. Впрочем, им будет чем заняться.
– У нас теперь нет дома, да? – спросила вдруг Юка, так же наблюдающая за происходящим на станции в бинокль. – Они же теперь в Ахуны тронутся? В Убежище?..
– Новое Убежище и не было нашим домом, – пожал плечами Добрынин, откладывая в сторону «Юкон». – Это было жилье напрокат. Ты ведь собрала свою лабораторию, так? Теперь все здесь, в «Тайфуне», как и раньше?
Девушка кивнула.
– Вот и мое почти все здесь или у энергетиков. Закончим дела – найдем себе новый дом. Мы с тобой ни к чему не привязаны. Да и зачем нам такой дворец?!.. Сама же говорила – порядок наводить умаешься. Как тебе, например, севернее, где почище? Или вообще за Уралом, в Сибири. Поедем?
– Конечно, поедем, Дань, – вздохнув, ответила Юка. – Ты же знаешь. С тобой – куда угодно. Но все-таки жалко… Столько трудов вложено…
Добрынин промолчал. Он-то с самого начала относился к бомбоубежищу в Ахунах как к временному обиталищу. Пусть и на семь долгих лет – но все же. А вот Юка, похоже, попривыкла. Ну да ничего, найдут и получше.
Он снова поднес бинокль к глазам, наводя его на сутолоку у вагонов… и сразу же наткнулся на черную фигуру, стоящую у вскрытых теплушек. А к ней, прилепившись с обеих сторон, жались две фигурки поменьше. Данил кивнул сам себе и вновь, уже окончательно, отложил бинокль в сторону. Дело было сделано. Данил Добрынин – правильный , окончательный  Данил, человек этого времени, который разорвал петлю и будет жить дальше своей жизнью – с задачей справился. И получил награду.
Теперь дело было за Зоологом.
В середине сентября Данька будет сидеть в своем резервном убежище в Сердобске и пялиться на дождь за окном, это Добрынин помнил четко. Потом – встреча с ребятами и дорога в Пензу. На все про все чуть больше недели. И в конце месяца, числа эдак двадцать пятого, он прибудет в поселок энергетиков. Вот от этой цифры и следовало плясать.
Собрав бойцов и рассказав им дальнейшие планы, он в очередной раз выслушал заверения в полной поддержке. Услыхав, что Зоолог хочет уйти из города в поисках лучшей жизни, группа присоединилась в полном составе. Семьи были далеко не у всех, хорошо если у четырех-пяти человек, но и те оказались легки на подъем. За эти годы ДШГ стала каждому из них важнее и нужнее, чем все общины города вместе взятые. Собрать семью, скарб и переселиться? Отпочковаться и откочевать в поисках лучшей жизни?.. Почему бы и нет.
Дав время на сборы до сентября и расписав Сашке Русу целую портянку указаний, Данил с Юкой ушли из города. Уводить группу – а фактически уже семью, племя, клан, отягощенный женщинами, детями и хозяйством – нужно не на пустое место. Было у него на примере несколько подходящих для заселения местечек, которые и требовалось проверить на предмет. Почти два месяца – времени достаточно. И все это время они посвятили именно этому.
За десять дней до расчётного числа, как и требовалось, он появился в поселке энергетиков. Офицерский планшет, в котором сделана уже необходимая заметочка, и записи Родионова – через плечо, в руках связка тубусов РПГ, МОНки. Вторым рейсом принес две выторгованные на торжке противотанковые мины – уже нужно было готовиться к засаде на Хасана. Мамонов, узнав, что вернулся Зоолог, срочно затребовал его к себе на поговорить: как прошел выход, успешно ли, да какие новости, да где бывал, да что видал?.. Добрынин, с головой ушедший в свои дела, только усмехался про себя – Владимир Николаевич казался ему сейчас этаким хозяином-домоседом, зазывающим прохожих путников с одной единственной целью: узнать, что в мире творится. Да впрочем, так оно и было. И не только с ним, но и с каждым жителем общины, да и вообще – города. И того, что прошел и испытал Добрынин, иному и на десять жизней хватило бы…
Рассказывал, конечно, далеко не все – вся информация Владимиру Николаевичу без надобности. Так… Потешил байками старика. Мамонов слушал внимательно, иногда усмехался, иногда крякал от удовольствия. На новость о погибших Батоне и Ювелире только головой покачал. Сталкерское дело – оно такое, никогда не знаешь, где подломится. Налил, как водится, пятьдесят граммов, помянули… И вот тогда-то, воспользовавшись подходящим моментом, Добрынин и предупредил: «Явится человек с отрядом, один в один на меня похож. С ним – как со мной. Всяческое содействие ему оказывать. Полное содействие!» Владимир Николаевич слегка озадачился, но не возражал. Кому ж и оказывать содействие, как не Сереге, который на благо поселка без выходных и проходных пашет…
С этим сложилось. И, убедившись что Мамонов убежден и замотивирован, Данил и Юка за три дня до контрольной даты отбыли на юг по саратовскому тракту.
ДШГ он брать не стал, скафандр тоже оставил у заводских – нужно было поменять нагрудные броневые плиты. Ничего сложного здесь не предвиделось: заминировать дорогу да стрельнуть из РПГ. А там уже Хасану не до того станет. Даже квадрики до засады не дойдут.
Повторить однажды уже виденную засаду? Чего может быть проще. Экипажи двух квадроциклов, вырвавшихся вперед, уложили, не мудрствуя, из ВСС. Дождались, когда обе машины пройдут ближний тоннель, скроются из поля зрения колонны и выйдут с другой стороны насыпи – и всадили в каждого короткую очередь. Секунда на выстрел, две секунды – четыре тела. Именно их нашли тогда у засидки Зоолога – и снова должны будут найти. Когда от срабатывания противотанковой у переднего БТР в дыму и грохоте отлетели передние колеса, Добрынин испытал чувство дежавю. Всё, как в прошлый раз. Вот только сейчас, как это бывает при классическом дежавю, он не пытается мучительно припомнить, когда же это было с ним, а знает точно. И все дальнейшие действия Даньки-младшего – тоже.
Выстрел из РПГ по пытающемуся вырулить УРАЛу. Готов, горит. Следом – еще один, по плюющемуся болванками дымовых гранат броневику. Здесь Добрынин промазал, хотя и целил вроде бы четко. То ли рука дрогнула, то ли выстрел был наспех… Дымы накрыли насыпь, расползаясь в стороны; ревом терзая окрестности, стартовали вперед квадроциклы… И был момент, когда екнуло сердце – где же Данька, почему не бьет?! Вот уже квадры прошли дым и летят на полной скорости к засаде!.. И он ударил. Прямо в тыл развернутой бригаде. Грохнул слонобой Букаша – и передовой квадр улетел с насыпи в воду.
Добрынин еще раз не торопясь оглядел место скорого разгрома Первой Ударной, скинул планшет, использованный тубус от РПГ – и, кивнув Юке, потопал к стоящему неподалеку КАМАЗу. Предпоследний пункт плана был выполнен. В ближайший месяц у Данила сотоварищи будет чем заняться. Столько всего навалится – только держись. Да и городок, начинающий уже заплывать в своем постапокалиптическом благополучии, встряхнут. Месяц до боевых действий в Сердобске. Месяц до встречи с Пауком. Месяц до завершения всей этой эпопеи.
Пора заканчивать.
Конечно, пора, кто бы спорил. Слишком надолго затянулось. Но перед тем у ДШГ стояла очень важная задача. Последняя, так сказать, финальный штрих – штурм подземных коммуникаций Убежища в составе объединенной бригады Фунтикова.
Работа в закрытом помещении, накоротке, довольно сильно отличается от работы на открытой местности. Здесь и дистанции куда ближе, и тактические решения другие, и в работе с оружием есть нюансы… Выше скорость реакции, выше темп, сильнее поражающий эффект от применения… Та же граната, например, в комнате калечит гораздо сильнее и убивает гораздо эффективнее, чем на открытой местности. И прежде, чем лезть в пекло, нужно было подготовиться.
Жизнь спецподразделения процентов на восемьдесят состоит из тренировок. Хочешь войти в ад и выйти целым? Изволь подготовиться. Иначе вынесут одним большим комком требухи и где-нибудь неподалеку похоронят. Именно этим они и занялись. В одном из областных поселков, безжизненном, как и многие другие, Добрынин нашел подходящее здание – целый завод с десятком огромных цехов. Чем не коммуникации Убежища? Вернувшись в город, собрал группу – и увел ее в полевой выход. И почти месяц они громыхали холостыми и орали «граната» и «осколки», тренируя и оттачивая.
Сашка Рус не подвел – впрочем, когда такое вообще бывало? Полученные указания – подготовить группу материально и технически – выполнил с особым старанием, понимая, куда им придется сунуться. Обеспечил ДШГ и защитой, и экипировкой. Стоило это, конечно, немало, но богатства, если ты остался в живых, можно потом еще поднакопить. А дохлому тебе уже никакие богатства не пригодятся.
Броня класса 6а – тяжеленые пятнадцатикилограммовые штурмовые бронежилеты 6Б43, выдерживающие попадание пули Б-32, выпущенной из СВД с расстояния в десять метров, прикрывающие не только тело, но имеющие и защиту плеч, паха, боков; шлемы – «Алтын», второго класса защиты, с забралом и бронестеклом, легендарный шлем, разработанный еще в Советском Союзе и использовавшийся спецподразделениями КГБ; гранаты – и Ф-1 и РГД-5, и «Заря», и дымы – в избытке. Дедушка Витт, взвесив собранный и укомплектованный комплект снаряги, только крякнул. Но промолчал, понимая, что все это действительно необходимо. Теперь это, пожалуй, была не ДШГ, а подразделение тяжелой пехоты, напичканное и бронированное до предела, что было вполне оправданным характером предстоящих боевых действий. То, что группа сдохнет раньше времени, Данил не опасался. Бой будет вестись в замкнутом пространстве, передвигаться на длинные дистанции не нужно, беспрерывное активное движение – не нужно. Рывок – остановка. Рывок – остановка. Но давить – придется. Давить, давить и давить. До тех пор, пока не размажешь противника по стенке.
Соединенная бригада Фунтикова вышла из Пензы двадцать девятого октября. А тридцатого октября, после обеда, в Пензу вернулась ДШГ – Добрынин решил дать ребятам сутки на отдых. Отоспаться в своей кровати – что может быть лучше? А потом с новыми силами – в бой.
Сам же он вернулся не столько чтоб отдохнуть, сколько повидаться со Сказочником и забрать необходимое из своей комнатушки в поселке энергетиков. Больше сюда он возвращаться не собирался.
Встретились как стрые добрые друзья. Ивашуров, решивший остаться на зиму, заставший всю движуху с боевой подготовкой, и потому пребывавший в некотором обалдении, сразу же набросился на Зоолога с вопросами. И вот теперь Добрынин рассказал все от и до, в том числе и кульбиты со временем – знал, что у Сказочника наготове его тетрадочка. Да и отблагодарить хотелось за «Периметр» – Игорь Антонович тоже ведь клещами Секрет Великой Державы из себя рвал. А уж то, что от Ивашурова никуда не уйдет, в этом он был уверен. «Сказки Апокалипсиса» же… на то они и сказки, чтоб не очень-то им верить.
– Вы, уважаемый Даниил, мне всю третью категорию этой историей испортите, – сказал Ивашуров. Он уже отбегал свое по комнате, вскидывая руки к небу и восклицая: «Как так!», «Фантастика!», «Не может быть!» и тому подобные реплики – и теперь, немного поуспокоившись, нерешительно держал в подрагивающей руке карандаш. – Это нельзя туда вписывать, уж слишком сказками попахивает. Сразу же дискредитирует самую правдивую категорию. Поэтому знаете… Не буду писать. Самая главная история – это та, где ваш покорный слуга очень важную лепту внес. Пусть она вот здесь останется, – и он похлопал себя по груди в районе сердца.
– Как знаете, Игорь Антонович, – улыбнулся Добрынин. – Имеете полное право. А мне в свою очередь очень приятно, что сумел-таки и я вас впечатлить.
– Да не то слово, не то слово… – покрутил головой Сказочник. – И что же вы теперь? Куда?
– Я уже знаю, что Данила все-таки отказался от мести и ушел в аномалию, – ответил Добрынин. – Но Паук жив. В прошлой петле он ушел, но в этой – не скроется. Да и Фунтикову надо помочь.
– Что ж… месть – дело благородное, – вздохнув, сказал Игорь Антонович. – «Аз воздам по заслугам его…» Апостол Павел. Однако, понимаете ли в чем дело, Даниил… Истолкование этих слов на самом деле немного иное, чем они звучат. «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию» – вот что они значат. Не мстите сами, возложите отмщение на Бога. Иначе… Результат может оказаться немного не тот, что вы ожидаете. Сейчас вы, я уверен, ждете этой встречи. Но убив своего давнего врага, исполнив месть… Уверены ли вы, что почувствуете тот восторг, то упоение, наслаждение местью, что так хотите испытать?
– Вы мне сейчас отца Кирилла напомнили, Игорь Антонович, – помолчав немного, сказал Данил. – Тоже ведь предупреждал. Однако знаете ли… Данька – он, наверно, лучше меня. Он смог отказаться от мести. Но я – не могу и не желаю. Слишком долго я ждал.
И Ивашуров, понимающе покивав, разговора на эту тему больше не заводил.
Сутки на то, чтоб дойти до Сердобска, трое – чтоб сжать вокруг вокзала кольцо. Во всяком случае, именно столько времени понадобилось Фунтикову в прошлой петле. Наверняка столько же понадобиться и в этой. К этому времени детский сад будет находиться под контролем бригады – и вот только тогда Данька-младший сможет попасть внутрь. По-другому у него не получится.
Рассчитал правильно. Трое суток ДШГ сидела за городом, за промышленной зоной машиностроительного завода, на окраине поселка Мазановка. Слушали доносящуюся сюда беспрерывную трескотню выстрелов, гулкое уханье тяжелых калибров, шипение и разрывы РСЗО… На исходе четвёртого дня, когда стрельба чуть приблизилась и стихла, Добрынин понял – уже скоро. Соединенная бригада сжала кольцо и готовит финальный штурм. И значит, именно в этот момент Паук должен покинуть Убежище и краешком промзоны выскользнуть из окружения, оставив за собой заслоны из личного подразделения. Кто-то лопухнулся и пропустил, не проявил должного рвения, не уследил за дырочкой. Ну да и ладно. На то мы здесь и стоим, чтоб дырочку эту заткнуть.
– Ребята, следим. Следим за окрестностями в оба глаза, – в который уже раз обходя наблюдательные посты, предупреждал он. – Не спим. Спать потом будем. Любое шевеление, любая непонятка – сразу мне доклад! Упустим в этот раз – с концами.
– Кого хоть ждем-то? – спросил Рус. – Много?
– Любое движение, – повторил Добрынин. – Кто и сколько – я не знаю. Но вряд ли большая группа сможет просочиться…
ДШГ сидела в большом двухэтажном особняке на самой западной окраине поселка. С востока – мешанина домов, сараев, заборов и двориков, идеальное место, чтоб уйти не попрощавшись. Но зато север, юг и восток – поля до горизонта. Любую букашечку видно, как на ладони. И садящееся постепенно солнце вряд ли могло помешать этому – рабочих ПНВ имелось достаточно, чтоб разглядеть эту букашечку даже в кромешной тьме.
Пять часов вечера – ничего. Шесть часов – пусто. Солнце уже зашло, окружающие поля погрузились во мрак, но глаз, вооруженный ночной оптикой, видел прилично. Семь – снова ноль. Добрынин забеспокоился. Пленные показали, что Верховный ушел вечером, после того как понял бесперспективность дальнейшего сидения под землей. Пошел за подмогой. Так где же он?!
Девять. И снова с наблюдательных пунктов доклад: чисто по всем направлениям. Добрынин к этому времени уже места себе не находил. Мысль о том, что он во второй раз может упустить Паука, была просто невыносима. Разве это тот итог, к которому он шел все это время?! Да, он помог младшему, помог людям Убежища найти новый дом… но ведь что-то же должно достаться и ему! А ему больше всего нужно одно – Верховный. Сначала – Паука! Потом – помочь Валентинычу уничтожить остатки группировки, зачистить всех до единого! Данька не только смог выйти в Ардым и остановить бронепоезд. Он смог запустить и «Периметр». Вместо Атырау теперь один огромный радиоактивный кратер, и те, кто сидит сейчас в Убежище – лишь остатки огромной организации, раскинувшей щупальца караванов на полстраны да на несколько соседних. Перевалочные базы не в счет, они очень быстро обособятся и станут обычными бандами. Еще и драться друг с другом будут за ресурсы и сферы влияния. За остатки  ресурсов и клочки  власти… С уничтожением головной базы заканчивалась и история развития и становления Берегового Братства. Надо, кстати, смотаться туда, поглядеть на дело рук своих…
К одиннадцати часам Данил совершенно отчетливо понял, что он во второй раз упустил Паука. Каким-то непонятным образом – учуяв ли, или угадав наблюдательный пункт в двухэтажном особняке на окраине – Верховный ушел. Прошла уже и паника, прошло и желание лететь невесть куда, метаться по округе в поисках, ревом «Тайфуна» распугивая ночную тьму. В ступоре он сидел на чердаке перед оконцем – и в голове его неторопливо, вяло тянулись мысли. Он снова упустил, и мести его не суждено никогда сбыться. Данька смог отказаться от мщения, но не он, не Зоолог. Слишком много времени жил одной только этой мыслью. Двенадцать лет, отданные одной единственной цели. Двенадцать лет, подчиненные только одной задаче. Огромный кусок – просто выкинут, вычеркнут из жизни. Цель – его собственная цель, так нужная ему! – не достигнута. А значит, и время прошло впустую. Что же теперь? Снова искать Паутикова, рыскать по миру?.. Или попробовать последовать примеру младшего и начать новую жизнь? Может, все-таки прав Ивашуров? Понадеяться на Господа нашего, о котором у Добрынина было очень смутное представление, уповая на то, что скорая смерть настигнет Тарантула, и умрет он в мучениях, а не от глубокой старости?.. Но сможет ли он? Не выжжет ли его изнутри, не опустошит ли осознание того, что он не смог отдать долг за отца и мать, за семью, за Родионова, за Убежище?.. Не будет ли он всю оставшуюся жизнь жалеть о своем решении? Будет. И Добрынин понимал это четко. Упустив Тарантула, он словно подписывал себе приговор: поиски должны продолжаться.
– Контакт, – пришло вдруг по связи. Говорил Дедушка Витт, занимающий южное направление
Добрынин подскочил, со всего маху врезавшись шлемом в балку крыши, аж гул по всему дому пошел.
– Где?!!
– Южная оконечность поселка, двести метров, три человека. Техники нет, пешком. Они?
Данил в три прыжка подлетел к снайперу, пихнул от окна так, что Виталий Анатольевич чуть со стула не слетел.
– Ну ты потише, командир… – добродушно усмехнулся боец. – Смотри, а то костей не соберу… Лишишься снайпера в группе.
Данил промолчал – дрожащей рукой он настраивал очки. Вот эта кнопочка – она за ближе-дальше отвечает, а вот эта – за ПНВ. Пискнув тонко, по-комариному, очки включились в ночном черно-зеленом режиме – и он увидел! Три фигурки, вынырнувшие из поселка и торопливым шагом удаляющиеся в восточном направлении. Две – большие, в скафандрах, явно видны общие габариты и мощные округлые мышцы. И одна – поменьше. Верховный?! Скафандры боевикам отдал, им в бой идти, а себе демрон оставил… Что ж, оно может так и правильно.
Все недавние философские мысли, все наставления Сказочника мгновенно были забыты. Верховный должен сдохнуть именно от его руки, в ясном понимании, кто исполняет приговор! Зарычав от плохо сдерживаемой ярости, Добрынин толкнул раму, распахивая окно, и полез на крышу. Дедушка Витт, попытавшийся было цапнуть его за руку, только ладонь о боевую рукавицу ободрал.
– Серега! Ты чего?! Куда?! – зашипел он, пытаясь остановить командира. – Один пойдешь?!..
– Скафандры в режиме энергозагрузки! – прохрипел Добрынин внезапно осипшим горлом, обернувшись и сверкнув на него зеленью подсветки ПНВ. – Тут все наши стволы бессильны! Только тридцатый!
– Так давай УРАЛы пустим! Там есть автомат!
– Они разберут машины по винтику!
– Нам-то что делать?!
– Ждать! – ответил Добрынин и прыгнул с крыши на землю.
Плитка, покрывающая внутренний дворик, встретившись с полутора центнерами упавшей сверху боевой массы, не выдержала, треснула под ногами. Добрынин даже и не заметил этого – упруго толкнувшись, так что из-под ноги во все стороны полетели осколки, он стартовал и, с каждым толчком все больше набирая скорость, птицей полетел вперед. Организм пел от хлеставшего в кровь адреналина, тело словно раскрывалось, разворачивалось в предчувствии драки, проверяя электрическими импульсами каждую клеточку, встряхивая ее, готовя к предстоящему испытанию. Так, как сейчас, он не бывал готов еще никогда.
Он прекрасно помнил, чем окончилась его встреча с Хасаном – ощущение полной беспомощности забыть сложно… Если бы не Шрек, майор расколол бы его голову, как арбуз. Так же как, за мгновение до того, расколол шлем уника. Однако Добрынин помнил и то, что он дрался в скафандре без батарей. И все равно почти взял Аббаса! По крайней мере, успел серьезно порезать. Ему б тогда время! Но сейчас… сейчас он обладал мощью не только равной, но даже и превосходящей возможности охраны Верховного. Скафандр увеличивал собственные возможности человека, а не равнял их друг с другом! И вот именно в этом и состояло его преимущество.
Расстояние, что разделяло его с целью, мелькнуло за полтора десятка секунд. Бежал по полю, трава уже опала, но ночи еще были недостаточно холодны, земля не подмерзла, была мягкой, а шаги – не слышными. И потому заметили его в самое последнее мгновение. На ходу выхватив нож, Добрынин прыгнул метров за пять до цели – и пушечным ядром протаранил правого. Черный, получив удар, сравнимый с ударом туши несущегося куропата, вякнув, улетел куда-то во тьму. Будто тягачом с места сорвали. Ненадолго, опасным этот удар не назовешь, но должно хватить. Перекатившись колобком, Добрынин взлетел в стойку – а левый, разворачиваясь, уже вскидывал пулемет. ПКМ! Неприятно, но не смертельно, если в стыки не получить. Однако черный, похоже, метил именно туда – зрачок ствола уставился куда-то в шею, и Добрынин еле успел дернуться в сторону, уходя с вектора стрельбы. Противник реагировал, но запоздало – ствол пулемета все тянулся и тянулся за смещающейся влево целью и никак не мог ее догнать. И – поздно! Еще мгновение – и между ними оказался третий, человек в демроне, Верховный. Добрынин толкнул его на черного, стараясь при этом не повредить такую хрупкую без доспеха фигурку – и когда тот выронил пулемет, чтоб поймать высокое начальство, рванулся вперед и мимо головы Паука всадил клинок между шлемом и грудными пластинами. Сталь, пробив и кевлар, и кость грудины, вошла до самых боевых упоров. Человек хакнул, выдыхая, и завалился назад, утягивая за собой слишком сильно увязший клинок. Добрынин выпустил его, не желая тратить время вытаскивая из тела – и развернулся, пытаясь найти глазами второго мутанта. Вон туда улетел… Это не он там барахтается?! Верховный, понадеявшись, что его проигнорировали, попытался было подхватить пулемет – однако Данил словно бы между делом отвесил ему подзатыльник, чуть не сломав шею. Подожди, и до тебя доберемся, а пока оставим на десерт. Успокоив Паука, поднял ПКМ и, ухватившись за ствол, одним движением согнул в баранку. Чтоб не получить в спину, пока будет со вторым возиться. Пошарив взглядом по земле, обнаружил неподалеку и оружие второго охранника, утерянное во время полета. Таким же образом изувечил и его. Жаль ОРСИС, хороша машинка, но не время сейчас хабар собирать. После компенсируем. Ну и где же второй?! Должен же своего ненаглядного Тарантула беречь как зеницу ока!
Черное пятно поднялось точно из-под земли – после удара охранник улетел в одну из ложбинок, щедро раскиданных по полю. Поднялось, увеличилось, приобретая человеческие очертания – и шагнуло навстречу. Данил не стал дожидаться, когда противник соизволит подойти ближе – четырьмя шагами сократил расстояние, на пятом плавно перетекая в стойку и бросая левую руку в чернеющее пятно шлема. Уж коль ножа больше нет – голыми руками придется. «Для того, чтоб вступить в рукопашную схватку, боец спецназа…» И так далее. Хотя какие ж они голые?.. Два молота всегда при себе, правый и левый!..
Человек смахнул удар в сторону, ответил сам, стандартной двоечкой. Для затравки, словно проводя разведку противника. Добрынин сбил один за другим оба удара – и выбросил правую ногу вперед и вверх, целя в нижний край шлема. Накачанный под завязку организм двигался куда быстрее обычного, и потому черный просто не смог увидеть смазавшийся в воздухе удар. Будь Добрынин в скафандре без батарей – это все равно что в стенку лупить. Однако в этот раз было по-другому. Удар прошел, черного подбросило вверх и назад, запрокидывая голову – но затылочные упоры скомпенсировали и не дали носителю сломать шею. Кувыркнувшись через себя, он всем телом, плашмя, врезался в землю. Добрынин оглянулся мельком – Паук все еще валялся там, где свалил его богатырский подзатыльник. Ага, дожидается. Ладно, я скоро…
Черный снова поднимался. На этот раз играть в бокс он передумал, сразу потянул из-за спины клинок, блеснувший тусклой зеленью в подсветке ПНВ. Медленно переступая, пошел навстречу, держа нож справа у пояса и чуть-чуть на отлете… и вот тут-то Добрынин впервые заподозрил, что дело не чисто. Никакой нормальный ножевик не будет держать нож у пояса. Только перед телом, может, чуть выше или чуть ниже… но не так, как этот. Что ж ты за охранник такой?! Или мужик тупо снайпер, и мы не тех берем?..
Черный, сблизившись, атаковал, целя в шею. Добрынин, поймав его левой рукой, чуть довернул, выкручивая наружу – и жестко пробил правой снизу вверх, в локоть. Против лома нет приема… если у тебя собственный лом не припасен. Только сейчас в роли лома – боевой скафандр. Бронированный кулак врезался в сустав, выламывая его наружу – и черный завизжал, выпуская нож и падая на колени. Следующий удар, в маковку, сверху вниз, массой всего тела, помноженной на дикое ускорение, которое выдали мышечные усилители, – вбил его в землю. Однако шлем остался цел – не так-то легко было расколоть его в режиме энергозагрузки. Добрынин оседлал тяжело ворочающегося и пытающегося подняться человека, подобрав нож, прижал клин лезвия к слабозащищенному участку на шее и, ударив по навершию рукояти, вогнал до самой гарды. Вот и второго упокоили.
Теперь самое вкусное. Паук.
Верховные лежал там же, где его оставил Добрынин – все еще не пришел в сознание. Данил перевалил его на спину, оседлал так же, как и предыдущего, усаживаясь на грудь, и дрожащей от нетерпения рукой сдернул вверх рыло противогаза. Вгляделся… и сжал челюсти, аж зубы заныли! Лицо под маской нисколько не походила на ту обезображенную радиацией морду, что красовалась на фотографии. Да и старше по возрасту, почти весь уже седой… Кто же ты, сволочь?! И почему оказался здесь?
Выудив из подсумка бутылочку, Добрынин влил часть содержимого в рот человека. Не по вене – ну да ничего, сгодится. Подождал пару минут и несколькими оплеухами вернул разум в бренное тело.
– Кто такой? Звание! Должность! Быстро и четко!
– Подполковник Петрищев. Заместитель начальника службы тыла группировки Береговое Братство.
Добрынин чертыхнулся. Это ж надо! На тыловика нарвался!
– Где Верховный? Тарантул ваш! Где он?!
– Остался в городе.
– Почему? Ведь это он должен был идти! Не ты!
– Никак нет. Верховный Главнокомандующий решил остаться на объекте. Сказал так: после того, как отработал «Периметр», на головной базе ничего не осталось. Это подтверждается отсутствием связи по спутнику.
– Так почему он не ушел за подмогой?
– А почему он?.. Нет. Решил остаться с группировкой, – повторил подполковник. – Есть возможность стянуть в город подразделения с перевалочных баз, поэтому решено было послать гонцов. Всего вышло четыре группы.
– Кто-то прорвался?
– Да. Вторая группа смогла пройти. Остальные – нет. Меня ты взял последним.
– Почему же не связались с перевалочными базами по спутнику?
– Интервал слишком короток. Время потрачено на попытки связи с Атырау. Следующий сеанс через неделю. Времени нет.
Добрынин слушал и понимающе кивал. Эта петля чем-то отличалась от его собственной. В его времени Паук смог уйти – головная база осталась цела, и ему было куда возвращаться. Но в этой петле Данька смог пройти к «Периметру» и пустить ракеты. Видимо, из-за этого изменилось и решение Верховного, и он остался со своими, разослав гонцов с призывом о помощи. Но только ли этим отличались петли?.. Попробуй-ка сличить теперь. Однако это не столь важно. Самое главное – Паук был еще жив и сидел в Убежище. И не менее важно то, что одна из групп сумела просочиться. Теперь только один выход – додавливать. И желательно поскорее, пока в тыл не ударила подошедшая подмога.
– Тарантул – в Убежище? – еще раз уточнил Данил.
– Да.
– Сколько ваших там осталось?
– Точно не знаю. Когда я уходил, точных цифр еще не было. По прикидкам – сотни полторы.
– Техника?
– Не знаю. Вряд ли. Накрыли залпом.
– Черные еще есть?
– Нет. Двоих уничтожили у «Периметра», двое оставшихся были со мной. Потому и смогли за кольцо прорваться.
– Что же, Тарантул не озаботился ими жопу свою прикрыть?
– Верховный понимает, что гораздо важнее добраться до подмоги.
– Да только не помогло, – пробормотал Данил. Поднял кулак – и молотом опустил его на голову равнодушно глядящего на него человека. Все что надо он узнал. Куда его еще девать?..
Ранним утром, переночевав все в том же доме, они вошли в город. Ночь прошла спокойно, если не считать злой Юки, которая устроила любимому мужчине выволочку, не стесняясь в выражениях. Впрочем, Добрынин, где-то глубоко внутри себя хохотавший над ее грозным видом, списал это на испуг. И без того было понятно, что работать в данном конкретном случае пришлось бы одному. Других вариантов не было. Применишь по беглецам тридцатый калибр – так вместе с черными можно и объект покрошить, это ведь не снайперский огонь. Нет, тут нужно ювелирно. Но слишком уж он ретиво с крыши сиганул, один против двоих, вот она и испугалась.
После четырех суток беспрерывных перестрелок тишина над городом казалась даже не зловещей. Сказать «угрожающей» – не ошибешься. Бригада готовилась к штурму подземных коммуникацию Убежища, и люди понимали, что многие, спустившись в ад, наверх уже не поднимутся.
Добрынину Валентиныч обрадовался, как родному: слишком уж боевую репутацию имела ДШГ «Тайфун». И объявиться вот так нежданно-негаданно – такому пополнению любой командир будет рад. Тем более если в составе группы целых три черных дьявола!
– Это где ж ты такие комбезы достал? – глядя на скафандры, лежащие у колеса «Тайфуна», завистливо протянул Фунтиков. – Вечно-то у тебя все в шоколаде, Серега… Мы тут недавно на Сазань-горе двоих покрошили. С твоим братаном, кстати – ты в курсе, что он тут был?.. Так там бесполезно: у одного ребра вывернуло, а у второго грудина навылет пробита. Непригодны для использования.
– Конечно в курсе, Валентиныч. Ушел он в сад-то?
– Ушел…
– А это – боевые трофеи, – усмехнулся Добрынин. Наученный опытом, он не стал бросаться комбинезонами, а приспособил их для ДШГ. Да, демроновая ткань в стыках между грудными пластинами и шеей пробита ножом, но наложить заплату дело недолгое. Сами же бронеплиты и квазиживые мышечные усилители с экзоскелетом не пострадали, и их можно было использовать. Единственное, чем он ограничил скафандры – снял батареи. Имеет полное право. Трофей-то весь целиком его. – Слышь, Валентиныч, а шлемы от них остались?
– Где-то есть…
– Они мне нужны. Найди, а? У меня видишь – один без шлема. Надо обеспечить.
– К началу штурма будет, – заверил Фунтиков.
Не обманул. К началу штурма – девять часов утра, ровно – оба шлема были у Добрынина. Проверив батареи, убедился, что они наполовину разряжены, но выбрасывать, конечно, не стал. Половина заряда – это тоже немало, сутки работы с полной нагрузкой.
Скафандры распределил согласно старшинства – Русу и Колючему. Изначально хотел упаковать в один из них Юку – любимая женщина должна быть в безопасности, это даже не обсуждается, – но скафандр оказался ей слишком велик как по росту, так и по размеру. Пришлось отдать Дмитрию. А ей строго-настрого наказать держаться все время в ядре группы. Малейшее неповиновение, малейшая самодеятельность – и отправит наверх. Если придется – силой.
– Я – в комбезе. Мне ничего не будет, тем более – в энергорежиме. А вот тебе, если попадет…
Юка кивала, понимая, что к чему.
Последние приготовления. Серьезные лица. Ни единой шуточки. Все понимали, каково оно будет внизу. Каждый коридор, каждая комната, каждый закуток наверняка уже подготовлен. Кому суждено сегодня умереть?..
Девять. Грохнула сигналка, забираясь все выше и выше в хмурое осеннее небо – и штурмовые группы пошли.
В Убежище вело два входа, и работать тоже решено было по двум направлениям. Пусть вояки Паука думают, где будет нанесен основной удар, а где – для отвлечения. Соответственно, распределились тоже не поровну: большее количество на основном направлении, через центральный вход, меньшее – на второстепенном. Плюс к тому, Фунтиков выставил людей двумя эшелонами, для возможности быстрой ротации, замены уставших бойцов на свежих. ДШГ «Тайфун» досталось место в первом эшелоне. Центральный вход.
Укрепрайон, выкопанный на площади, прошли быстро. Здесь оставалось какое-то количество бойцов противника, но скорее, как наблюдатели или снайперы. Впрочем, работать им не дали – на крышах домов и верхних этажей сидели такие же наблюдатели от сводной бригады и стояли тяжелые пулеметы. Единожды выстрелившего опознавали и давили сразу же, сводя на нем по две-три крупнокалиберной трассы.
Под прикрытием огня и вывешенных техникой дымов, штурмовые группы дошли до входа в Убежище и заняли позиции. Пробегая мимо раскуроченного блиндажа, Добрынин снял броневой лист с крыши, и еще два подобных достались Русу и Колючему. Подыскал такие, чтоб сзади имелось что-то вроде ручки. Пойдет как баллистический щит – толщина солидная, миллиметров двадцать. Но и вес не маленький – Сашка с Дмитрием хоть и справлялись, однако это все же резко уменьшило их мобильность. А вот Добрынин ничего, вертел своим так, будто он из фанеры – давали знать о себе аккумуляторы.
Сначала – ход вниз, в подвал. Лестницу зачистили просто и без затей, скинув туда с десяток гранат. Два пролета прошли элементарно – впереди тройка черных мутантов со щитами, за ними, на некотором отдалении – вереница бойцов. В подвале нарвались на первый сюрприз – растяжку. Сорвал ее Колючий своим щитом, который и принял весь заряд. Щит не пострадал – двадцать миллиметров брони не то препятствие, которую могут взять осколки, – но по ушам ему съездило серьезно. Заняли позиции напротив дверей предбанника, отсекая возможную контратаку, – и пока Колючий приходил в себя, спустившиеся саперы обследовали подвал. Нашли еще с пяток замурованных в стены зарядов и благополучно их сняли.
– Дистанционного действия, – поделился один из них, вытаскивая наружу связку мин. – Набралось бы тут побольше народа – вот и ахнуло бы. Установлено так, чтоб разом весь потолок уронить. Амба. Братская могила.
– Что ж не сработали? – спросил Добрынин.
– Скорее всего ждали, когда тамбур начнем штурмовать, – пожал плечами тот. – Чтоб побольше народу разом завалить. А вы вошли малой группой и сразу нас позвали. Они, может, и не рассчитывали что так быстро…
Гермодверь взломали элементарно: поставили в самом дальнем углу подвала «Корнет» и обстреляли тандемно-кумулятивным боеприпасом. Расстояние более ста метров, вполне достаточно для пуска ракеты и отсутствия серьезных повреждение у оператора от дошедшей сюда ударной волны. Первый выстрел пробил дверь, второй сорвал ее с петель. После этого внутрь отработали фугасом из РПГ, превратив тамбур, разделенный кирпичными стенками на три отсека, в один единый проход. Внутреннюю герму взломали так же, едва только осела пыль от первых попаданий. И в заключение, сразу же после выноса внутренней двери, когда стал доступен проход в первый уровень Убежища, туда закинули термобарический выстрел РПО, выжигая подступы к тамбуру и ближайшие внутренние коридоры. Незаменимая вещь для обработки укрытых заглубленных сооружений!
И снова в проход первой пошла ДШГ. Войдя внутрь, Добрынин тут же увел ребят направо, в комнату выдачи. Следом за ними – штурмовые группы, но эти уже брали под контроль ближайшие коридоры, стремясь пройти до второго-третьего изгиба и там закрепиться, занимая плацдарм. Если противник самоубийца и встретит из РПГ – изгиб коридора не даст боеприпасу улететь к тамбурам и сотворить здесь такую же кашу. А уж если РПО… изгибы хоть частично ударную волну погасят.
После термобарического боеприпаса здесь был ад: размолотая в труху мебель, догорающие тряпки, покорёженные чудовищным давлением трубы систем жизнеобеспечения, черные опалённые стены. Решетчатая дверь изогнута кренделем и висит на одной верхней петле… Входя в комнату, Добрынин чуть задел ее щитом, и она рухнула, подняв в воздух тучу черного пепла. И – трупы, трупы, трупы бойцов группировки. Здесь ожидался горячий прием… Освещения уже не было, пришлось перейти на фонари.
– Вот эт, бля, размолотили, – озираясь по сторонам, прогудел Рус. – Дальше так же пойдем?
– Дальше так нельзя, – отозвался Добрынин. – Своды могут не выдержать.
– Значит, чистим?
– Чистим. Будет один длинный коридор и склады по обеим сторонам. Соответственно – множество дверей. Виталь, ты на входе у двери вставай, на тебе прострел коридора. Да смотри в жопу нам не всади.
– Я аккуратненько, – усмехнулся Витт. – А вы по стенами двигайтесь…
Добрынин эту подсказку проигнорировал – само собой разумеется, зря что ли на тренировках до седьмого пота коридоры штурмовали…
– Татарин, Горбушка – здесь же, с Витом, группа прикрытия. Держите коридор в глубину, до самого конца. Включите фонари, уприте вдоль коридора – и на любое шевеление…
– Сделаем.
– Правая группа: я, Матильда, Шах, Гросс, Шумахер. Левая группа: Рус, Колючий, Морда, Леший, Зима. Остальные – резерв, либо мобильное прикрытие. Двигаетесь следом, помогаете огнем. Но сначала входим мы втроем, чистим первые комнаты, потом уж группа присоединяется. Всем ясно?
– Поняли…
– Давай…
– Да…
– Тогда начали. Витя… дверь!
Археолог дернул на себя дверь в коридор, и Добрынин тотчас же закатил туда две гранаты, одну поближе, вторую поглубже. Там сразу заорали на несколько голосов, хлопнуло сдвоенным – и Данил, подняв щит, бульдозером попер вперед.
Вошли крест-накрест. В пять скачков преодолев расстояние до первого проема, Добрынин остановился на мгновение, скрываясь за щитом и нашаривая гранату в подсумке – и тут же получил из глубины коридора длиннющую очередь в броневую плоскость. Усилители отработали четко, принимая энергию ударов на себя, и потому он почувствовал лишь частые толчки. В ответ грохнула винтовка Дедушки Витта, и стрельба мгновенно оборвалась. Счет открыт. Дернув чеку, Данил через верхнюю кромку щита запулил гранату внутрь. Кто-то там заорал, предупреждая, но крик тут же захлебнулся в грохоте. Вдвинувшись в проем, Добрынин законтролил комнату, отстреляв из «Пернача» по валяющимся в разных позах телам. Выстрел в голову, выстрел в голову, выстрел в голову. В комнате напротив уже бесчинствовали Рус и Колючий. Из коридора вдруг садануло отрывисто, в три-четыре ствола разом – и тут же смолкло.
– К вам гости попытались выйти, – оповестил по связи Витт. – Третья комната справа. Двоих положили.
Молодцы ребята, четко держат.
Выдвинув щит в дверной проем, Данил высунулся на полголовы слева, осматривая коридор. Пусто – но чуть ли не в каждой комнате противник сидит, можно голову прозакладывать. Заперты как крысы в западне, и оттого вдвойне опасней.
– Готов принимать, – обозначился он. – Кройте вглубь! Группы – пошли!
И сам тут же, сдвинув флажок предохранителя в самый низ, принялся стрелять короткими куда-то в темноту коридора. Сейчас не нужно по цели, сейчас важно огневую плотность создать, чтоб ребята подтянулись…
Первой влетела Матильда, следом за ней – Шах, Гросс и Шумахер. Добрынин, завидев это безобразие, мгновенно озверел.
– Бля, я что говорил?! Первой не лезешь!
– Ну ты же здесь…
– И что?! Вылезет какой-нибудь смертник и всадит вдоль коридора!
– У меня же броник… – вновь попробовала оправдаться девушка.
– Да насрать! Еще одна такая выходка – уйдешь наверх! Держишься все время за кем-то! Уяснила?
Юка кивнула, смещаясь к нему за спину. Грубо? Да. Скрепя сердце воспитывает! Но как еще в пылу боя объяснить? Не уговаривать же…
– Граната! – заорал вдруг Шах – и одновременно с выкриком с торца коридора, от группы прикрытия, снова застучали автоматы.
Добрынин, реагируя на выкрик, левой рукой втолкнул сидящую за ним девушку в комнату, одновременно шаря по полу взглядом… Рубчатый лимон гранаты катился по самому центру коридора. Мгновение – и он уже падал, стремясь отфутболить ее щитом или хотя бы выставить экран для осколков. Упал боком, укрываясь за плоскостью щита – и тут же отработало. Осколки ударили в броню, рикошетя с визгом вглубь коридора, шибануло по ушам, но как-то слабо, гораздо меньше, чем давеча в поселке комбината. Работали компенсаторы давления в шлеме. Подскочив, Данил пихнул «Пернач» на место и рванул вперед по коридору, пользуясь тем, что противник укрылся от своей же гранаты. Пять шагов – и он ввалился в правую комнату.
Здесь его не ждали. Ухватив взглядом обстановку – трое. Двое у косяка, стволы опущены, еще один в глубине склада у стеллажа, копается в подсумке… Добрынин вскинул броневой лист и с силой толкнул его вперед, в короткий полет до ближайшей группы товарищей. Людей смело как кегли. Прыжок – длинный, на полкомнаты – и боец у стеллажа улетел в стену, с мерзким треском приложившись головой. Данил крутнулся на месте, подхватывая из кобуры пистолет, и тремя выстрелами успокоил вяло барахтающуюся под щитом парочку. И тут же ушел в сторону, укрываясь за косяком – из помещения напротив затрещали выстрелы.
Попадание раз, попадание два, попадание три… Скафандр реагировал стандартно, мягкими толчками в грудь и правый бок информируя носителя о пулях, достигших цели. Врезавшись спиной в бетонную стену, Данил дернул из подсумка очередную гранату – и, присев, словно шайбу по льду отправил ее в комнату напротив. Стартовал сразу же вслед за хлопком, мелькнув черной тенью по коридору, влетел в комнату – однако после гранаты работы тут почти не было, разве только дострелить. Еще минус четверо. Хорошо продвигаемся.
– Прикрытие!.. – широко разевая рот в попытке прочистить уши после броска на гранату, заорал он. – Просрали! Вернусь – гланды вырву! Внимательно!
– Виноваты, обосрались, – спустя пару секунд пришло от Витта. – Искупим…
– Как там? Живы? – помягчел слегка Добрынин. – Все целы?
– У меня нормально, – Рус.
– Раненых нет, – это Гросс.
И то ладно.
– Зачистил обе комнаты. Двигайтесь ко мне. По сигналу – прикрытие…
И – так и пошло: метр за метром, помещение за помещением, бросок за броском. Иногда – всем составом группы, ощетинившись стволами и стреляя на любое движение, на любой намек, а зачастую и просто для профилактики. Но чаще – Добрынин, Рус и Колючий под прикрытием огня вдоль всего коридора ныряли в очередное складское помещение, заранее разобрав кому правое, а кому левое – и здесь, в близком контакте, за ними было неоспоримое преимущество.
Плотность огня была такая, что патроны начали заканчиваться еще на первой трети коридора. Гранаты – еще раньше. Перешли на питание с тел противника. Постепенно давала знать о себе усталость – четыре часа непрерывной работы под огнем, нервное напряжение, хлещущий адреналин, грохот оружия и разрывов, ежесекундное ожидание собственной смерти. Ранения – куда ж без них – тоже забирали немалое количество сил. Гросс выхватил очередь в броник, но отделался ушибами и парой сломанных ребер. Шумахер получил попадание в каску, чуть не сломавшее ему шею, и сейчас лежал, приходя в себя, в одной из складских комнат. Леший слишком далеко вытащил ступню из-за щита и заработал ранение в ногу. А самое неприятное – Рус, ухитрившийся словить пулю в мякоть у колена, аккурат в стык броневых панелей. Слава богу, сустав остался цел, прошло по касательной, вспоров лишь мышцу, однако после этого Добрынин сразу же отвел его на прикрытие – какие уж тут активные боевые действия, если от каждого движения из-под повязки течь начинает…
Добравшись до середины коридора, сделали перерыв. Раненых в тыл, вперед – свежих бойцов из второго эшелона, усиление присланное Фунтиковым. Дважды Данил выходил на него, узнать, как там дела в других группах. Тяжело – но давят. Есть потери, много. Однако первый уровень почти зачищен, остались дальние уголки, единичные очаги сопротивления. Помогло то, что вошли с двух сторон, зажав противника между центральным входом и проходом из малого бомбоубежища. Застряли было в откопанном когда-то коридоре, наткнувшись на баррикаду, сваренную из снятых с отсеков дверей, словно пробка закупорившую коридор. Хотели пробить дыру с помощью РПГ – но одумались: нельзя, своды коридора рухнут. И без того уже в результате обработки позиционного района артиллерией по столбам-подпоркам трещины пошли. Кто-то предложил пустить газ, но это так и осталось предложением – взять было неоткуда. К тому же газ штука неуправляемая, начнет заполнять объемы – своих же и потравишь… В итоге решили кардинально – сняли с броневиков автоматические пушки, опустили их вниз и расстреляли баррикаду в дуршлаг, выкосив в ноль укрывшегося за ней противника. В итоге на данный момент уровень взят. Прошли даже лестницу на второй, но дальше встали вмертвую. Здесь противник окопался, заняв все прилегающие комнаты и полностью простреливая нижнюю лестницу, пятачок перед ней и часть площадки между пролетами.
– Давай-ка ты, Серега, с ребятами к лестнице, – сказал Валентиныч, когда Добрынин вышел на него в третий раз. – Склады теперь без тебя додавим, а группа твоя здесь нужнее. Но сначала – отдых. Дохлым вам тут делать нечего.
И Добрынин, сняв ДШГ, вышел из боя.
На отдых пять часов. Перебинтоваться, перекусить, подремать. После напряжения боя сон свалил мгновенно. Отрубились – даже грохот очередей в отдалении не помешал.
После отдыха вся группа почувствовала себя куда свежее. Шумахер снова рвался в драку, Рус, Гросс и Зима – тоже, хотя бы в прикрытие. Добрынин подумал и протестовать не стал. Двигаться активно не надо, а каждый ствол – и особенно два РПК – на счету. Перезарядились, пополнили боезапас, загрузив, куда только возможно, – и к Фунтикову.
Ситуация. Двухпролетная лестница на второй уровень. Верхний пролет относительно безопасен, не простреливается, но стоит ступить на площадку между пролетами – и снизу разом начинает бить множество стволов. Первый штурм не удался. Второй – тоже. На площадке и на нижней лестнице громоздятся тела бойцов соединенной бригады. Ступени буквально омыты кровью, ручейками сбегающей вниз, в воздухе ее тяжелый железистый запах…
Если первый штурм не удался – невероятно тяжело вновь идти туда, где только что убили твоих товарищей. Если не удался второй – боевой дух исчезает практически полностью. В таком состоянии работать уже нельзя, это значит снова положить людей. Да и нет желающих идти, несмотря на то, что там, на нижних уровнях – все материальные ценности с верхних складов. Трофеи. Хабар. А идти надо. Потому что там не только трофеи, но и самый ненавистный Добрынину человек.
Что там внизу он прекрасно помнил. Но проблема в том, что в результате деятельности инженеров группировки планировка могла полностью измениться. Как? С чем они встретятся, когда пойдут? Единственный боец, которого сумели поднять наверх после второго штурма, хоть и получил множественные ранения, но остался жив. Более того – он был в сознании. Опросив его, Данил узнал примерную планировку. Раньше, спустившись по лестнице, человек попадал в большой зал, откуда вело несколько коридоров с жилыми отсеками по обе стороны. Теперь же для каких-то неведомых целей группировки он был разгорожен на несколько комнат, а с началом боевых действий эти комнаты и вовсе превратились в огневые точки: двери, выходящие на пятачок к лестнице, заложены кирпичом, пробиты бойницы для стрелкового оружия. И вроде бы даже установлены крупнокалиберные пулеметы – по крайней мере отметины на стенах в пролетах лестницы явственно на это указывали.
– Жопа, – подвел итог Дедушка Витт. – Тут вся трудность в том, что они уже пристрелялись. Стоит только за край лестницы высунуться – сразу лупят десяток стволов. Площадка и нижний пролет простреливаются.
– А если так же, как и верхний коридор? Поставить тридцатку на телегу, перед ней – щиток, и выдвинуть на площадку? – задумчиво предложил присутствующий тут же Фунтиков. Однако спустя мгновение покачал головой: – Да нет, не годится. Саданут в стену за спиной осколочным из подствольника – боевой расчет весь ляжет.
– Туда нужно что-то серьезное кидать, – сказал Виталий. – Типа объемного взрыва. Иначе никак.
– Нельзя. Есть предел прочности и у перекрытий. Вот хер его знает, от чего они сложатся. И ваших, и наших задавит, – ответил Олег Валентинович. – Вход – ладно, там герму ломали, иначе никак. Но здесь… На подпорках перехода в малый бомбарь уже трещины и сколы. Ну его нахер так шутить. Я настрого запретил использовать.
– А стенки этих комнатушек из чего сложены? – спросил Добрынин. Начало что-то такое рождаться в голове… – Успел заметить?
– Кирпич, вроде… – ответил боец. – Точно, кирпич. Причем сложено кусками… белый, красный…
– Наверняка с окрестных зданий собирали, – предположил Витт. – Где еще взять?..
– Нам это неважно… – задумчиво пробормотал Добрынин, начиная расстегивать разгруз и транспортный пояс. Мысль уже работала, и он прикидывал только шансы. – Ну-ка, нарисуй точное расположение… Можешь?
Боец кивнул, слабой рукой принял протянутый ему карандаш, и на подставленном листе бумаги начал карябать схему.
В результате получилось так, как и предполагал Данил. Квадратный пятачок у лестницы размерами примерно десять на десять, ограничивающие его стены, в стенах – узкие бойницы. Выход с пятачка только один, напротив. Чтоб пройти дальше, нужно пересечь пятачок, на котором и скрещиваются пулевые трассы. Комната смерти, иначе и не назовешь…
– Валентиныч, давай сюда дымы, – изучив схему, сказал Добрынин. – Десятка два. И бойцам скажи – пусть противогазы натягивают. Будем дымить.
– Что задумал? – спросил Дедушка Витт.
– Полезу в пекло, – пожал плечами Добрынин.
– С дуба рухнул? – подняв бровь, осведомился Фунтиков.
– У меня шансов раз в десять больше, чем у каждого из вас. Скафандр теперь держит все до четырнадцатого. А я еще и со щитом пойду.
– Точно сбрендил, – констатировал Олег Валентинович, крутя пальцем у виска.
– Тихо, Валентиныч, – усмехнулся Витт. Ткнул пальцем в бронепластину скафандра. – Ты всех возможностей этой хреновины не знаешь. Серьезнейшая вещь…
– Есть еще предложения? Нет. Ну и всё! – поставил точку Данил.
Фунтиков, покачивая головой, ушел. Добрынин огляделся – Юка, прикрыв глаза, сидела у стены в дальнем углу и разговора, кажется, не слышала. Вот и хорошо. Пусть сидит. А то достанется ему на орехи… Усмехнулся сам себе: если уж она вчера битых полчаса на него орала, то сегодня точно вместе с винторезом скушает.
Дымы появились через несколько минут. Пока ждали – Добрынин, собрав вокруг себя командиров штурмовых групп, разъяснил задачу. Входить строго после команды, очень быстро, слитно, разом, тут же растекаясь и зачищая прилегающие помещения. Иначе захлебнется и третий штурм.
К тому времени, когда два бойца притащили ящик с дымами, группы уже были в полной готовности. Посадив их на самый край площадки, Добрынин вскрыл ящик, достал первую РДГ, запалил – и сбросил на нижний пролет.
Пошла потеха.
– Делай как я. Не останавливаетесь, пока не перекидаете все.
РДГ зашипела, пыхнула, выбрасывая с обеих концов облако густого желтого дыма, и снизу, со второго уровня, тот час же заорало множество голосов:
– Дымы!..
– Дымы пустили!..
– Ща пойдут!..
– Внимательнее смотрим!.. Лупи на любой шум!
Да где там. Стрелять начали сразу, пытаясь бить на опережение, чтоб посечь невидимого в плотном тумане врага. Воображаемого врага!
Загрохотало. Завизжали, рикошетя от стен, пули. Штурмовые группы, спасаясь, тут же попадали на пол. Добрынин, укрывшись за щитом, достал следующий дым. И еще. И еще. Рядом, лежа плашмя на полу, сосредоточенно опустошали ящик помощники.
Когда белая пелена достигла такой плотности, что ее, казалось, можно черпать ложкой, стрельба постепенно начала стихать. Сидящим внизу было непонятно, отбили штурм или нет. Да и был ли он вообще?.. Грохот очередей глушил остальные звуки, не давая сориентироваться в темноте и плотном тумане, заполнившем все ближайшие помещения и ползущем дальше по уровню. Фонари не помогают, луч мгновенно вязнет. ПНВ – то же самое. Слепые котята, да и только. И вот лишь теперь, выждав первую волну, Добрынин, подхватив щит, с верхнего пролета через перила сиганул вниз.
Упал на мягкое – тела. Услышав звонкий шлепок ботинок о бетон лестницы, с новой силой застучали автоматы – и щит тотчас же отозвался предательским гулом. Дернулся раз, другой – и вдруг мощно рванулся из рук, отвечая на попадание крупнокалиберного. Очередь угодила куда-то в центр, вся, полностью, но Добрынин все же сумел удержать его, хоть и отлетев при этом на ступени. Вот это силища! Что же там у них торчит?! Мазнув рукой по плоскости щита, он почувствовал под рукавицей строчку рваных дыр… Твою мать, неужели КПВ?! Хотя вряд ли, избыточен, тут двенадцать и семь хватит… Нащупывая на звук, включился еще один тяжелый пулемет – и попал-таки, собака! Однако Данил, лежа на лестнице, уже успел прикрыться бронированной плоскостью. Угол встречи был не тот, что нужен для пробития, и вся очередь срикошетила вверх, в бетонные перекрытия, оставляя в щите здоровенные углубления. Отбросив его, сталкер откатился в сторону – при этом получив еще пяток рикошетящих попаданий из мелкой стрелковки – и вскочил на ноги. Мощно толкнувшись, стартовал влево от лестницы, с каждым шагом набирая и набирая ускорение… и когда в молочной пелене навстречу вдруг вылетела кирпичная стена – развернулся, выставляя левое плечо вперед.
В грохоте и брызгах летящего во все стороны кирпича, пробив кладку, он вывалился в комнату. Здесь оказалось так же темно и дымно, но Добрынин был готов к этому. Пискнув, включился тепловизор – и очки послушно проявили три красно-желтые фигуры в непосредственной близости. Правый молот, ударив ближайшую куда-то в середину корпуса, смел ее, словно пушинку. Человек, хекнув, улетел в стену. Гвоздящий удар сверху нижней поверхностью левого кулака вбил в пол второго, смяв каску словно картонку и сломав позвоночник. Третий, чувствуя, что рядом происходит что-то страшное, заорал, полосуя очередями во все стороны, но Добрынин, нырнув вниз, перекатом сократил расстояние и, сграбастав, утянул его на пол. Боец дернулся было, пытаясь бороться – однако мгновением позже был раздавлен и, хлюпая разорванным горлом, затих на полу.
Не останавливаться! Вперед, пока противник не сообразил, что защита его уже прорвана! Кирпичная перегородка между комнатами, толщиной в один кирпич, треснула, получив удар чудовищной силы. Еще один удар – и к соседям провалился огромный кусок стены. Здесь четверо: двое у бойниц, с автоматами, еще двое – у пулемета на станке. Ослепительно белеют в приемнике тепловизора оружейные стволы… Все четверо смотрят на Добрынина – но не видят его в мутной мгле. И по напряженным позам понятно – стараются понять, что же происходит там, в соседней комнате… Нагнувшись на шаге и подхватив с пола кирпич, Данил словно из пращи залепил его в пулеметчика. Попал в лицо. Боец, всплеснув руками, упал, даже звука не успел издать. Всмятку… Остальные закрутили головами, пытаясь хотя бы на слух определить происходящее. Куда там! Тремя ударами отправив одного за другим на пол, Добрынин подхватил пулемет и наощупь по его тушке понял – КОРД… Пощупал ленту – длинная, до самого короба, да и тот с верхом. И еще три тут же, запасные. Ну, держитесь, суки!
Развернув пулемет, он длиннющей очередью перечеркнул стену соседней комнаты. КОРД грохотал, коротко толкаясь в ладонь рукоятью, но Данил держал его крепко. Бил на уровне пояса, укладывая пули рядышком, одну к одной. Кирпичное крошево во все стороны, дыры величиной с два кулака, выбиваемые целиком из кладки кирпичи – крупный калибр не знал и не давал компромиссов. Сквозь грохот он слышал вопли в соседних комнатах, крики в прилегающих коридорах – похоже, пули, пробивая стены, улетали и дальше, калеча и убивая скопившуюся там пехоту. Лязгнул затвор, машинка замолкла – закончилось питание. В мгновение ока заправив ленту из второго короба, Добрынин снова открыл огонь, стараясь зацепить все комнаты, окружающие пятачок. Что, не сладко вам, суки?!
– Зоолог – Бороде! Зоолог – Бороде! Серега! Жив?! Что там у тебя?!
Добрынин вздрогнул – в пылу боя он уже и забыл о своей задаче! А между тем, проход для штурмовых групп проделан! Пора!
– Зоолог на связи! Держу лестницу! Валентиныч, пускай людей! – заорал он, продолжая гвоздить на сто восемьдесят вокруг себя. – Разом!
– Пошли! Принимай!
И сквозь грохот пулемета Данил услышал, как по ступеням лестницы за спиной дробно застучали шаги штурмовых групп.
Спустившимися бойцами третий уровень был отсечен от второго. Лестницу ниже тут же заблокировали человек двадцать, не давая противнику подняться и контратаковать, а остальные пошли дальше, растекаясь по второму уровню, зачищая коридоры, переходы и комнаты. Фактически, остатки группировки были рассечены на две части и заблокированы на разных этажах – при том, что сводная бригада продолжала давить всей массой. И конечно же, сказалось то, что противник после почти десяти часов непрерывного боя был измотан, а подразделения сводной бригады постоянно сменяли друг друга и входили в бой отдохнувшими.
Второй уровень освободили за четыре часа. ДШГ отработала до конца, при этом хоть и поимев еще раненых, но не потеряв ни одного убитым. Ближе к концу боя, правда, Добрынин по приказу Фунтикова вывел ребят из непосредственного контакта и занялся доскональным и скрупулёзным осмотром помещений – ведь только он один среди всей бригады знал Убежище в совершенстве.
Как оказалось, все склады группировка расположила именно здесь, на втором. Первый же, видимо, был оставлен под жилую зону. А значит, одна из двух целей операции была достигнута – захвачены богатейшие трофеи, и никто не останется обделенным. Третий же уровень, чтоб не жечь почем зря людей, можно было просто замуровать, сложив на головы засевшего там противника все Убежище. После этого им совсем недолго останется. Однако – там был Паук. И умереть он должен был именно от руки Добрынина.
– Хочешь продолжать? – спросил Фунтиков, отведя его в сторону. – Люди устали, менялись уже не по разу. Братство мы задавили. Склады – вот они. Остается только на поверхность вытащить. И все прекрасно понимают, что гораздо проще и правильнее взорвать здесь все к чертовой матери. Уж не собираешься ли ты это бомбоубежище восстанавливать? Зачем?
Добрынин покачал головой:
– Наверняка Данька перед уходом сказал тебе про Паука. Он там, на третьем уровне. И я хочу придушить его своими руками.
– Того же результата ты достигнешь, если завалишь Убежище ему на голову, – пожал плечами Олег Валентинович. – Серега, подумай сам. Это куда страшнее! Замурован заживо! – Фунтикова передернуло. – Без надежды на помощь, понимая, что осталось совсем немного – и с каждым мгновением твоего времени все меньше и меньше…
Добрынин молчал. Думал.
– Ну? – подождав немного, переспросил Валентиныч. – Что решаем?..
– А знаешь… наверно ты прав… – помедлив, ответил Данил. – Это и впрямь куда страшнее…
– Ну вот, а я что говорю! – обрадовался Фунтиков. – И время сэкономим и людей сбережем!
– Но кое-что я все же попробую…
На заваленном битым кирпичом и трупами пятачке у лестницы второго уровня продолжали дежурить люди – блокировали путь вниз, на третий. Добрынин, спустившись до середины пролета, подобрал кусок кирпича – и, привлекая внимание, отправил его вниз. Заполошно стеганула очередь, но тут же оборвалась. Однако внимания, надо понимать, он добился.
– Э! Там, внизу! Слышно меня?
– Что надо? – приглушенно раздался после небольшой паузы ответ.
– С кем говорю?
– Майор Ким, личная охрана Верховного Главнокомандующего.
– О, майор! – обрадовался Добрынин. С этим же человеком он разговаривал в своей петле перед тем, как бригада начала штурм привокзальной площади. Может быть и здесь с ним же говорил Данька?.. – Жив что ли, жопа надменная?..
– Вашими молитвами… – послышалось снизу.
– Короче, дело такое. Сами понимаете – вам конец. Воевать дальше смысла нет – склады мы отбили, людей терять больше не будем. Погрузим барахло за пару суток и уйдем. Но перед этим все тут нахер позаминируем – и рванем! Как считаешь, сколько вы сможете просидеть, без воздуха-то? Если не завалит…
– Что предлагаешь? – после короткой паузы спросил майор.
– Как видишь, обстоятельства немного изменились. Поэтому мое предложение – тоже. Вы оставляете Верховного – и на выход. Оружие сдаете. Мы разрешаем вам взять самый минимум воды и провианта. Идите куда хотите.
Снизу молчали.
– Часа не дам. Пять минут на обдумывание, время пошло.
Уселся на ступени, собираясь выждать установленное время – и тут снизу раздался тяжелый властный голос:
– Нам не надо пяти минут. Мы согласны. Я выхожу.
Добрынина разом пробил пот. Паук?! Неужели – всё? Неужели – финал всей этой истории?! Неужели он прямо сейчас собственными руками задавит эту тварь?!
На лестнице послышались грузные шаги, из-за края верхней площадки показался лысый затылок. Человек поднимался, шагая по ступеням – а Данил все ждал и ждал, считая мгновения… Вот сейчас… сейчас… Человек одолел последнюю ступеньку, выходя на промежуточную площадку, повернулся, разводя руки в стороны… и Добрынин, одним движением вытащив «Пернач», выстрелил ему в голову.
– Хорошая попытка, майор. Только это не Тарантул. Давай сюда настоящего! Еще пять минут тебе, но это – последние.
– Ты только что убил Верховного! – заорал снизу Ким. – Что тебе еще надо, ублюдок?!
Добрынин мгновенно озверел. А ведь могли бы и обмануть, суки! И что тогда? Снова гонка по кругу? Вся ирония была в том, что с самого своего рождения и до штурма Убежища в своей петле он так и не знал, как выглядит его враг. Его изгнали до рождения Данила, и фотографий Паутикова в Убежище не было. Да и откуда б им взяться? И только после штурма он наконец увидел его – портрет на стене в бывшем кабинете Полковника, который облюбовал и Тарантул. Сам Верховный, похоже, именно на это и надеялся.
– Я знаю, как он выглядит! Плешивая морда в радиационных ожогах! Повторяю, майор – пять минут!
Внизу вдруг послышалась возня, пыхтение, удар чего-то грузного о бетон пола, словно мешок уронили, – и тишину разорвал треск одиночного выстрела. Добрынин вскинул ствол, удерживая под прицелом нижний лестничный пролет, но продолжения не последовало. Кажется, только что произошла смена власти.
– Э, мужик… – подтверждая его догадку, послышался снизу осторожный голос. – Я заместитель командира Третьей Ударной, капитан Южаков. Ким был последним из личной охраны. Теперь лежит с дырой в башке. Мы готовы выдать Тарантула.
– Так давай!!! – теряя терпение, заорал Добрынин. Сколько можно возиться?!
– Свободу гарантируешь?
– А то как же, – пробормотал Данил – а вслух сказал: – Сюда его! И сами по одному, оружие на площадку, руки выше башки.
– Лады, – ответили снизу.
Первым появился здоровенный квадратный Южаков – габаритами, может, чуть меньше Шрека. Придерживая своими лапищами человека с одетым на голову мешком, он медленно, без резких движений, поднялся по лестнице и встал тремя ступенями ниже. Чуть подтолкнул своего подопечного и, подняв руки вверх, отступил на несколько шагов. Добрынин осторожно протянул руку, ощупал мешок, голову и ворот на предмет посторонних вложений – и, прихватив ткань на макушке, стянул его с головы.
Это был Тарантул.
И тогда Добрынин просто потерял самообладание. Зарычав от бешенства, он ухватил своего самого главного врага за воротник комбеза спереди, рванул, роняя на пол – и словно щенка потащил по пролету вверх. Паутиков барахтался, пытаясь подняться, но Данил каждый раз пресекал его попытки, встряхивая так, что у того моталась голова и лязгали зубы. Протащив по всей лестнице мимо вытаращивших глаза бойцов, он выволок его на первый уровень и словно мешок поволок дальше, в самый конец, туда, где когда-то давным-давно, в начале времен, около продовольственного склада был жилой отсек Паучьей банды. С него все началось – им и закончится. Так, как и должно было закончиться еще двадцать лет назад.
Паук, вцепившись в боевую рукавицу и скользя задницей по бетону пола, пытался бороться – но Добрынин эти попытки даже не чувствовал. Подтащив его к отсеку, он рванул штурвал, открывая гермодверь и, приподняв Паутикова за шкирку, зашвырнул внутрь. Верховный, пролетел по воздуху и шлепнулся в середину комнаты, раскорячившись словно большая жаба. Захлопнув с грохотом дверь, Добрынин осмотрелся по сторонам. Углядел неподалеку толстенную трубу, подобрал, упер под штурвал так, чтоб изнутри открыть было невозможно. Пусть немного подождет. Совсем немного… Сначала нужно было разобраться с пленными.
Перед тем, как вернуться назад, на второй уровень, Добрынин поднялся на поверхность. Машины давно уже были все здесь, на площади – Фунтиков позаботился перенести стоянку сразу же, как ее взяли под контроль. Найдя тыловика, стребовал у него веревку, большую бухту метров на двести. Понадобится.
Процесс разоружения уже начался. Люди Братства выходили по одному, складывая оружие на площадку между лестничными пролетами. Их принимали, ставили лицом к стене на пятачке у лестницы – и шеренга спин и затылков уже уходила в коридор. Проходя мимо, Добрынин насчитал сорок с небольшим человек, но снизу все продолжали и продолжали подниматься.
– Что с ними делать? – спросил Фунтиков. Он стоял тут же, внимательно следя за процессом. В мечущихся лучах фонарей борода его отсвечивала инеем. – Надо воды подготовить, рационы питания… Оружие им как, планируешь дать? Без пары стволов их до конца дня в клочья порвут…
– Ничего не нужно, – остановил его Добрынин.
Олег Валентинович внимательно поглядел ему в лицо – и в глазах его постепенно проступило понимание …
– Где?
– Наверху. Стенка все еще стоит.
Фунтиков кивнул.
– Скажи ребятам, чтоб пулемет туда поставили. Вот этот самый, – ткнул Данил пальцем в КОРД, который виднелся сквозь дыру в комнатушке. – И ленту пусть подлиннее сочленят.
– Сам будешь?
– Кто же еще.
– Ну… может, оно так и правильнее. Не знаю. Тебе решать.
– Решил уже, – хмуро ответил Добрынин.
Еще двадцать минут и процесс закончился. Теперь вдоль стены стояло восемьдесят семь человек – все, что осталось. Здесь был не только боевой состав группировки, но и обслуживающий персонал, как мужики, так и женщины. И судя по ранениям, оружие в руках здесь действительно держали все.
– Вяжем их, – коротко бросил Данил и пошел вдоль шеренги, стравливая веревку из бухты. – По ногам, чтоб передвигаться могли только короткими шажками.
– Э! Ты чо? – послышалось откуда-то из середины. Добрынин поднял голову – Южаков. Отлип от стены, смотрит на него, на морде – форменное возмущение. – Ты чего делаешь, сволочь? Охерел?! Ты же свободу обещал!
Данил, игнорируя, продолжал разматывать. Добравшись до Южакова, остановился перед ним, связал петлю и опустился на колено.
– Ногу.
– Да пошел ты!..
Ухватив здоровяка за пустой подсумок на разгрузе, Добрынин мощно рванул вниз. Мужик рухнул, как подкошенный, упав на оба колена. Попытался всадить кулаком – не тут-то было. Второй рывок уложил его на лопатки. Не особо и торопясь, Добрынин взгромоздил на капитана свои полтора центнера и ухватил пятерней череп. Поднял голову – пленные, все как один, отвернувшись от стены, смотрели на него. Данил медленно обвел взглядом шеренгу, стараясь хотя бы на секунду задержать взгляд на каждом – и медленно начал сводить пальцы. Южаков вскрикнул, завозился, пытаясь сбросить глыбину – но вес был слишком велик. Добрынин продолжал давить. Захрустело. Взвизгнув как-то по-бабьи, здоровяк засучил ногами, выгибаясь в последнем, безуспешном усилии… и Данил сжал кулак. Череп лопнул, словно перезревший тугой арбуз. На пол плеснуло кровью и серой студенистой жижей, по шеренге прошел вздох – люди, не смея оторваться, во все глаза смотрели на дергающееся в агонии тело с остатками черепа, торчащим над телом, словно жуткая окровавленная корона.
– Такой ответ всем понятен? – поднявшись, стряхивая с ладони ошметки, куда-то в пространство спросил Добрынин.
Шеренга безмолвствовала.
– Вяжем и выводим, – повторил он – и, подавая пример, дернул к себе ближайшего. – Ногу.
На выходе его, ведущего колонну в одиночку, догнала Юка. Пристроилась рядом, намереваясь сопровождать наверх. Добрынин остановился, тормозя и людей.
– Не надо тебе туда, – глядя сквозь девушку, тихо сказал он. – Останься.
– Почему это?.. – возмутилась было она – однако, взглянув в глаза своего мужчины, осеклась. Ничего живого в них не оставалось.
– Не надо тебе туда, – устало повторил Данил. – Сделай, как прошу. Пожалуйста.
Юка, помолчав пару мгновений, развернулась и медленно пошла обратно. Добрынин проследил ее до угла коридора… Так будет правильнее. Не нужно ей этого видеть.
Перед выходом на поверхность надел шлем. Люди, бредущие в колонне, потянулись было за своими противогазами – однако Добрынин осек их окриком. Лишнее время терять. Побыстрее бы развязаться… Зачем мертвым противогазы?
Выведя длинную гусеницу наверх, осмотрелся. Расторопные бойцы уже притащили и пулемет, и пару коробов боезапаса. Длинная лента, торчащая из приемника, опускалась до земли и ныряла в один из них. Тускло отсвечивал свинец на остроносых болванках пуль. Вокруг было пусто – но Добрынин почему-то был уверен, что за ним сейчас наблюдает не одна пара глаз. Усмехнулся криво: кому-то иногда приходится делать грязную работу. Никто не хочет быть палачом. А если приходится?..
Он оглядел толпящихся людей и ткнул стволом винтореза в сторону стенки:
– Становись.
Кто-то всхлипнул, кто-то забормотал, послышался женский плач… Добрынин, деловито расставляя людей, не обратил на это ровно никакого внимания. Слишком долго жили за чужой счет. Слишком длинный шлейф за вами. Пора оплачивать.
Расставил, попятился назад, оценивая… Нормально, кучками стоят. Одна пуля на двоих-троих. Отошел к пулемету, лязгнул металлом, взводя затвор, ухватил за рукоять, прижимая приклад к плечу и поднимая ствол. Приговоренным преступникам, вроде бы, давали в прежние времена последнее слово… Но мы тут как-нибудь обойдемся. Да и что уже говорить?..
Сместив ствол влево, к краю, он выжал спусковую скобу. Пулемет застучал, словно швейная машинка, укладывая пули ровной частой строчкой. Толпа завизжала, завопила на разные голоса, в паническом ужасе позабыв о связывающей их веревке, люди метнулись в стороны, пытаясь уйти от полыхающего огнем черного зрачка. Свалка. Крики. Осколки камня, выбиваемые крупным калибром, секущие плоть острыми краями. Рикошеты. Перечеркнув толпу, Добрынин опустил ствол и пошел в обратном направлении, цепляя валяющиеся вповалку тела. Пули с чавканьем грызли их, взрывая мясо брызгами крови и костяного крошева. Пополз было в сторону мужик с оторванными ногами, оставляя на земле влажный темный след – Добрынин, прервавшись на секунду, тормознул его короткой очередью. Тело швырнуло в сторону, разорвав на две половины. Завопила какая-то баба, протягивая к нему руки… правая тотчас же улетела к стенке, срезанная тяжелой пулей. Полминуты – и от живых людей осталась лишь груда мяса, исходящая парком на прохладном воздухе.
Лента закончилась, вхолостую щелкнул боек. Добрынин, отпустив рукоять, попятился от пулемета. Забывшись, хотел было вытереть повлажневший лоб – наткнулся рукой на шлем. Не хватало воздуха, легкие горели, словно их жарили на сковороде. Судорожно вздохнул, еще раз и еще – отпустило: все это время за пулеметом он как-то забыл дышать. Пошел к телам – осмотреть уже и закончить это.
Живые были, и оказалось их еще достаточно. Они шевелились, хрипели, судорожно дергались, пытаясь выбраться из-под придавивших их тел, стонали разноголосо… Данил даже удивился как-то отстраненно – вроде бы и крупный калибр, а поди ж ты… Постоял с полминуты, оглядывая дело рук своих и решая, что же делать дальше – и, развернувшись, направился к ближайшему тягачу с цистерной.
Возвращаясь назад с металлической бочкой на загривке, заметил, что из-под земли постепенно начинают появляться люди. Осмотрелся тревожно, пытаясь найти знакомую фигурку – Юки не было. Выдохнул с облегчением: рано, не закончил он еще с делами, пусть пока внизу сидит. Опустив бочку, выдрал пробку – и принялся лить черную маслянистую жижу соляры на плавающие в собственной крови тела.
– Слушай, Серега… Ну это уже слишком… Не по-человечески как-то…
Добрынин обернулся – рядом, наблюдая за ним, стоял Дедушка Витт. Да и вся ДШГ тут же неподалеку.
– А где ты здесь людей видишь? – спросил Добрынин, не останавливаясь.
– Нельзя же так воевать. Склады мы взяли, Братство задушили… Дострели просто и всего делов.
– Это уже не война. Это месть, – просто сказал Данил. Получилось самую малость высокопарно, но ему было плевать. – Когда ты у себя в Пензе спокойно жил и водочку попивал – нас эти твари в затылок расстреливали. Вот у этой самой стеночки. Если приглядеться, старые отметины еще видны. Так что или помоги, или не мешай. По-хорошему тебя прошу.
Виталий Анатольевич, покачав головой, отошел.
Опорожнив бочку и тщательно пролив всю кучу, Добрынин отбросил ее в сторону. Достал из подсумка фальшфейер, отвинтил колпачок, держа руку чуть на отлёте, дернул выпавшую наружу веревочку. Полыхнуло красным. И, размахнувшись, он отправил сигнальный факел прямо в лужу соляры, скопившейся между тел.
Температура горения магния, входящего в состав, более двух тысяч градусов. А температура воспламенения дизельного топлива около двухсот. И неправду говорят, что его нельзя поджечь. Еще как можно. Трудно – но можно. Но уж коль поджег, то потушить действительно тяжело. Костер сам поддерживает свою температуру, пожирая топливо. А топлива ему налито было с избытком.
Постояв немного у разгорающегося погребального костра и послушав, как из огня несется пронзительный захлебывающиеся визг, Данил развернулся и, тяжело ступая, пошел ко входу в Убежище.
Оставалось вернуть последний долг.
Дверь в отсек была в том же состоянии, как он ее и оставил. Отперев, Добрынин шагнул через порог – и, закрыв герму, повернул запоры, полностью отсекая комнату от внешнего мира. Встав у двери, он молча смотрел на сидящего у противоположной стены человека. Огонь, притухший было после расправы с пленными, разгорался в душе с новой силой. Он достиг своей цели. Паук в его власти. Умирать он будет медленно и мучительно. Хотелось драть кишки наружу, наматывая их сизые гроздья на руку, рвать ногти, пилить зубы напильником, давить до хруста череп, выламывать ребра одно за другим!.. Ничего, все это у них еще впереди! И никто не помешает!
– Ты знаешь, кто я такой? – еле сдерживая себя, спросил Добрынин. Прежде чем начинать, Паук должен был узнать, за что платит.
– Имею подозрения, – ответил Верховный. Он был спокоен и смотрел на возвышающуюся над ним черную глыбу с каким-то даже любопытством. – Местный?
Данил молчал.
– Местный, – сам себе ответил Паук. – Кто ж еще… Морду-то покажи. Погляжу напоследок…
– Двадцать лет назад тебя, тварь, выкинули из Убежища за все твои мерзости, – щелкнув замками шлема и снимая его с головы, с ненавистью проговорил Добрынин. – Ты заткнул воздуховоды. Наверх пошла команда ликвидаторов, которые смогли разобрать завал. Но ни один из них не выжил. Погибли все, мучительной смертью. Последним умер мой отец. Умерла и мать – но уже после моего рождения. Она тоже получила дозу, когда ухаживала за ним. Меня вырастил дед. Двадцать лет я ждал, двадцать лет работал, приближая этот момент… Ты понимаешь, что сейчас произойдет?
– Убивать будешь… – пожал плечами Паутиков.
Что-то было не так. Тарантул не метался по отсеку в ужасе, не бросался в ноги, моля о пощаде… не было в его взгляде той затравленности, что в мечтах рисовал себе Добрынин. Он сидел – абсолютно спокойный, какой-то даже уставший – и ждал.
– Не просто убивать, – раздельно, чтоб понял этот человек у стены, чтоб до него дошло  наконец, сказал Добрынин. – Умирать ты будешь долго. Может быть, не один день…
Верховный покивал – равнодушно, так, будто принял уже свою участь, смирился с ней… 
– Двадцать лет… подумать только… Ты проделал такой путь – и только ради мести?!.. Крепок мужик. Кремень. Ну давай, браток. Своих ты все равно уже не вернешь.
– Ты не понял что ли, тварь?! – заорал, срываясь, Добрынин. Спокойствие Паука взбесило его. Не того он ждал все эти годы. Враг должен был молить если не о пощаде, так хоть о быстрой смерти. – Все, сука! Конец! Нет тебя больше! Сдох как собака в страшных судорогах!.. – и осекся. Верховный все так же спокойно смотрел на него – и в глазах его плавала понимающая усмешка.
– Да ты не распинайся. Все я понимаю. Еще когда вы заперли нас здесь – я уже тогда понял. Промашка вышла. Конец. Аут. Не сдюжили. Слишком мало людей было под рукой. Отомстить хочется? Давай. Сопротивляться не буду – бесполезно. Начинай, чего ждешь. Мне теперь все равно. Ну, поору немного… обоссусь, может… За это извиняй, перетерпишь. За жизнь не держусь. Нет цели, понимаешь? Не в мои годы заново начинать. Я хотел создать новое государство – большое, сильное… Не вышло. После пуска «Периметра» жить мне уже не для чего.
Добрынин молчал – а откуда-то из глубины души начинала подниматься глухая безысходность. Да, он взял Паука, уничтожил Береговое Братство. Победил? Победил. Но… и не победил. Победа – это когда выполнены все поставленные цели. Он достиг всего, – а вот с местью не получалось. Нельзя по-настоящему отомстить человеку, которого ничего не держит на этом свете. Которому все равно. Он не боится смерти – наоборот, ждет ее. Как избавление. У него нет уже болевой точки, куда можно нажать так, чтобы взвыл, чтоб вспыхнуло пламя внутри, чтоб прочувствовал, что  теряет…
– А ты молодец… – продолжал меж тем Тарантул. – Это ведь ты у Бекболата отметился? И в Ульяновске… И партизанская война в нашем регионе… Подполковник Злобунов? – он усмехнулся. – Слишком долго мы принимали тебя за северную группировку. Если б я знал, кто ты есть – я бы еще раньше людей сюда прислал. Убедил бы Османова… Не знал. Не смог понять. Грош цена мне, как офицеру штаба. И знаешь что? Сдается мне, ты об этом и не догадываешься… Я ведь забыл, понимаешь? Я полностью врос в Береговое Братство, стал его частью. Я отдал ему десять лет. Я работал, как проклятый, карабкаясь вверх по карьерной лестнице. Я стал Верховным Главнокомандующим мощнейшей группировки! Я вычеркнул вас из своей жизни! Зачем мне горстка неудачников, подыхающая в радиационном аду? Вы остались в моей прошлом!.. И знаешь мне кто напомнил? Ты.
Слова Верховного не сразу дошли до сознания – пару мгновений мозг еще цеплялся за спасительное незнание, не желая вникать в услышанное. Однако они были сказаны, и разорвались в голове ярчайшей вспышкой мегатонной атомной бомбы. Данил помертвел… Понимание того, что именно  он совершил, обрушилось на него разом, страшной, неподъемной тяжестью. Слишком велико было его желание отомстить убийце своих родителей, уничтожить Братство и он не мог отказаться от этой возможности. Но где-то в глубине души – где-то глубоко-глубоко, так глубоко, что и сам не отдавал себе отчета – он все же понимал, что воздействие на прошлое не может не изменить будущее. И ведь было подтверждение этому! Было! Куропаты, будь они прокляты! Тот случай продемонстрировал это наглядно. А еще – Черный Караван! Уж куда яснее! Все это было предупреждением… Не внял. Не захотел увидеть. Жажда мести, желание свершить ее самому полностью заглушили голос разума. Именно он, Данил Добрынин, был виноват в том, что Братство заинтересовалось маленьким городком. Именно он помог Паутикову вспомнить о мелкой общинке, изгнавшей его. Именно он, пусть и руками Паука, уничтожил Убежище.
Верховный, внимательно следя за его лицом, криво усмехнулся:
– Да… Вот как оно бывает-то. Неожиданно… Мне почему-то кажется – ты и сам сейчас не рад. Перегнул ты с местью, дружок.
Всхлипнув от бессилия, от кристальной ясности того, что все уже сделано и ничего нельзя повернуть вспять, Добрынин рванулся вперед. Схватив Паука за шею, вздернул вверх, упирая спиной в стену… правая рука, разгоняясь, подалась назад – и паровым молотом врезалась в корпус, с хрустом ломая ребра. Паутиков захрипел, судорожно пытаясь закрыться… Замах – и снова удар, в то же самое место, окончательно смявший грудную клетку. Добрынин разжал захват – и Верховный завалился на пол, скрючившись эмбрионом, заходясь натужным кашлем, брызгая на бетон темной пузырящейся кровью. Упав на колени рядом с ним, Добрынин ударил еще раз и еще, круша ребра, ломая кости, дробя конечности. Он бил, крича что-то в беспамятстве, гвоздил бронированным кулаком, куда попало, желая только одного – чтоб этот человек забрал назад эти страшные, сказанные им только что, слова! Тело Тарантула, реагируя на его удары, уже содрогалось мертвой безжизненной куклой – а он все бил, бил и бил, не умея остановиться.
Силы закончились. Бешено колотилось сердце, норовя выскочить через горло. В ушах – гул крови, словно шум прибоя, мелкие мушки перед глазами. Кое-как поднявшись на ноги, Данил постоял, пошатываясь, над тем, что недавно еще было человеком – и, повернувшись, медленно пошел из отсека.
А в душе стояла оглушительно звенящая пустота.

* * *

…Сидя в кабинете Верховного, один на один, командир Первой Ударной бригады майор Хасан аль-Фаттих ибн Аббас получал последние указания перед дальним выходом.
– До конечного пункта пойдешь не прямо. Сделаешь крюк, координаты возьмешь в штабе. Есть там одна… общинка. Не знаю, живы ли сейчас, или вымерли давно – ты проверь. Передохли – туда и дорога. Ну а нет… – Верховный тяжело поднялся с массивного кресла красного дерева, опираясь побелевшими костяшками пальцев о зеленое сукно стола, – поможешь. Качественно поможешь. Всех под корень, чтобы ни единой души не осталось. Понял задачу?
Майор вскочил, вытягиваясь в струнку под мрачным взглядом, бросил руку к козырьку.
Верховный кивнул.
– И вот еще что… Сделаешь – место моего зама тебе гарантировано. Не сделаешь… – взгляд его потяжелел, – ты все знаешь сам.
Майор знал. Невыполнение боевого приказа в Братстве каралось жестоко и беспощадно. Смертью. А тут – указание Самого! Ответственность огромная, но и поощрение в случае успеха – небывалое.
– Я сам родом оттуда, – выйдя из-за стола Верховный медленно подошел к окну. Перед ним лежал город – его город. Он был его главой и правителем, человеком, которому люди этого города вверили заботу о своей жизни. Город разросся за последние пять лет и уже вполне мог претендовать на роль столицы нового государства, первого государства после Третьей мировой войны. И оно, это государство, будет построено, несмотря на трудности, поджидающее впереди. Генерал Паутиков Николай Павлович, приняв эстафету от Османова, был в этом абсолютно уверен. – Меня изгнали. Помню: уходя, я пообещал отомстить, – Верховный говорил тихо, словно сам с собой, и Хасану приходилось прислушиваться, чтоб не пропустить ни единого его слова. – Молодой был, дурной. Признаю – много плохого сделал. Но… я забыл. Понимаешь, майор? Я совсем забыл об их существовании. Двадцать лет прошло с тех пор. Теперь я – Верховный Главнокомандующий. Другая жизнь, другие дела, другие заботы. Зачем они мне? Пусть живут с миром, если остался кто в живых. Но появился человек – и он напомнил мне о моем обещании. Былые дела не забываются. Ты – можешь забыть. Но тебя не забудут никогда.
И повернувшись к вытянувшемуся в струнку командиру Первой Ударной, Верховный тяжело уронил:
– Выполняй, майор. Убежище должно быть уничтожено.

ОГЛАВЛЕНИЕ

Вступительное слово автора
Пролог
Глава 1. Блуждающий Край 
Глава 2. Воля к жизни
Глава 3. Дороги, которые мы выбираем
Глава 4. Остров ржавого генерала
Глава 5. Доброе дело сто лет помнится 
Глава 6. Операция «Казахстан»
Глава 7. Дом с привидениями
Глава 8. Зоолог, который не смог
Глава 9. Долг платежом красен 
Глава 10. Большое горе маленького человека
Глава 11. Узелки
Глава 12. Славные дела ДШГ «Тайфун»
Глава 13. Последнее испытание 
Глава 14. Губит людей не пиво…
Глава 15. Враг моего врага
Глава 16. «Аз воздам»

…Споры, разговоры и догадки о том, кто они и где находятся, что такое паутина и Джунгли, что такое сам Дом, наконец, велись среди обитателей общины давно и с завидным постоянством. Пожалуй, сколько помнил себя Серега. Да и до того наверняка, по крайней мере, отец так и говорил. Соберутся в кружок с пяток любителей потрындеть – и пошло дело. Когда вокруг сотни километров коридоров и переходов, залов и галерей, в которых из живых существ разве только ящеры с крысами и тараканами; когда во мраке, тускло поблескивая металлом доспеха, поджидает сама смерть; когда в памяти людской живут сказки и легенды про таинственных морфов, созданий из Стока, Оператора, Гамельнского Крысолова и прочие страшилки, а в Библиотеке хранится огромный пласт, срез информации о том, что еще буквально два-три поколения назад предки жили под голубым небом, чувствовали на коже дуновение ветра и ночь сменяла день… не возникнуть таких разговоров просто не могло.
История Дома шла из тьмы и неизвестности. Первая запись в Оперативном Журнале датировалась две тысячи шестидесятым годом. «Грохот» – так называлась она. Серега, как и каждый обитатель общины, знал ее наизусть – эта запись не раз и не два звучала на уроках окружающего мира сначала в детском саду, а потом и в школе. Только с этого момента люди Дома знали и помнили себя, до того же… мрак, забытье, полное неведение. Гипотезы были разные и все они имели право на существование, потому как доказать хотя бы одну из них и тем самым, наконец, сделать хотя бы малый шаг к пониманию своего мира и своего места в нем, не представлялось возможности.
Мозг человека работает только с тем материалом, которым его кормят. В условиях информационного вакуума он может выдавать лишь вариации на тему воспринятого и переработанного. Каждая новая гипотеза возникала тогда, когда обоймы приносили из лабиринтов паутины очередной найденный диск с фильмом или книгу – и тогда же разговоры и споры вспыхивали с новой силой. Но гипотезы и предположения так и продолжали оставаться ими. Ни единой крупицы конкретного знания  .
Именно потому и была организована Первая экспедиция. Приспособившись к жизни во мраке, очень долго балансируя на грани вымирания и сумев, наконец, отодвинуться от края пропасти, обезопасив себя от убийц из Джунглей и голодной смерти, научившись добывать жизненно необходимые ресурсы – пищу, воду, энергию, оружие и боезапас, наладив быт, выправив течение жизни, люди стали задумываться о себе, искать ответы на мучавшие их вопросы. Где они находятся?.. Как и почему оказались тут?.. Что случилось с тем миром, который еще оставался в их памяти?.. И Первая экспедиция как раз и была нацелена на сбор материалов, информации об окружающем мире.
Сроки выхода были определены – полгода. Три месяца в один конец, три месяца – обратно. Припасов и воды – на девять. Конечно, никто не ожидал, что экспедиция поднимется до нулевого горизонта, ожидалось, что группа пройдет хотя бы до трехсотого. В паутине ничего нельзя обещать, тем более что про те горизонты ходила самая мрачная молва – якобы, там меняются сами физические законы и жизнь человека попросту невозможна… Страшилки, конечно, – кто мог это знать? – но от того страшилки не менее жуткие. Неизвестность всегда пугает. Сопровождающие дошли до триста сорокового, предельного максимума, куда поднимались люди Дома, и, простившись, пожелав чистых галерей и успешного возвращения, повернули обратно.
Экспедиция не вернулась. Ни через полгода, ни через год, ни через пять лет. Больше сотни человек просто исчезли без единой весточки и Совет на долгие годы наложил запрет на подобные мероприятия. И вот теперь, когда появились данные, о том что они не одни в этом мире, когда появилась зацепка, след, по которому можно выйти к пониманию – неужели Совет даст, наконец, разрешение на новую попытку?..

Денис Шабалов,  
май 2018.